В сердце, пу́стыни своей…

Рубрика в газете: Поэтический альбом, № 2026 / 41, 16.10.2026, автор: Юрий САВЧЕНКО (с. Новая Таволжанка, Белгородская обл.)

 

 

ПОД ЛЕДЯНЫМ ДОЖДЁМ

 

Царь хиреющий, наст

Под хрустальной черешней

В полусмерти предвешней,

Чем упрямей, тем грешней,

Всё порфиры не сдаст.

 

Дробно вторит бадья

Шелестящему ситу,

Заступив на молитву,

Обречённая ритму

Ледяного дождя.

 

Сквозь оковы стекла

В забытье оболочки,

Как душа на замочке,

Видят горькие почки,

Будто весть низошла

 

К ним во сны на снегу,

В плоть, где пепел военный

Полнит поры и гены

На краю Ойкумены,

В костяную пургу.

 

 

* * *

Там, где под Млечным руслом Ру́чья*

Сад завязь таинством творит,

Где сердце зыбкие созвучья

Возносит звёздами в зенит,

 

Где дуб-олень, как страж и знахарь,

Хранит молчаньем тишину,

Где волчьих лоз и желчь, и сахар

Смущают юную луну, –

 

Там даже в самых ямах тёмных

Для света приоткрыто дно,

И ангелы в крылатых чёлнах

Оповестили всех давно.

 

Там неразбуженные плачут,

И искушённые не спят,

И весь под песню лягушачью

Пред высями трепещет сад.

 

---

* древнее русское произношение.

---

 

 

* * *

Бугор насквозь пронизан светом.

Глазами не уловишь, – где там! –

Но иглы у сосны горят,

Как будто их зажёг закат.

Однако же заката нету,

И в призрачном свеченье этом

Лишь холм, выходит, виноват,

И так притягивает взгляд

Полупрозрачным силуэтом

Живое облачко пыльцы,

Где сосны – словно поставцы!..

 

 

* * *

Земля души, и даль её, и близь,

И боль её, заплавленная в слово,

С народом русь на битву поднялись.

А нынче будет яблок завались –

Плода преображения земного!

 

Пусть как всегда, пусть с горем пополам

В полях весенних топчется Победа,

Пускай обозы вязнут по тылам, –

Шакалам оболгать её не дам,

И – верю: до последнего «шахеда»!

 

Хребет врага с полсотней позвонков

Вот-вот – и хряснет, скептикам в науку,

Свидомым, кто к победе не готов…

А на Донце, гутарят, нынче клёв,

И сомики берут – длиною в руку!

 

 

В ТУМАНЕ

 

За ливнем грозовым и скорым

Явился, землю остудив,

Туман такой, что за забором

Крутой мерещится обрыв.

 

И вот скользишь по кромке сада,

Боясь сорваться с высоты,

Как будто в луг, куда мне надо,

Ведут висячие мосты.

 

И жутко к ночи заблудиться,

Не отыскав, чего ищу.

Как вязка под ногой мокрица*,

Липучкой льнущая к плащу!

 

Бредёшь на ощупь, без дорожек —

Один, один в зависшей мгле!..

Но кто тут? Стоп… Да это ёжик,

Чего ж бояться на земле?

 

---

* Плетистая трава.

---

 

* * *

Осыпаются головы ранних пионов, –

Скоротечен их юности цвет.

Заходящий циклон, дуновением тронув,

Чуть качнул их – и венчиков нет…

 

Сиротливы кусты, но отнюдь не в печали, –

Тихо зреют на стеблях плоды.

Слава Богу, волненья хлопо́т миновали,

Как набеги шмелиной орды.

 

После раннего цвета – и ранняя зрелость,

Бражник страсти – понёс медонос!

Отошло – и забылось, как зва́лось и рделось,

Как гуделось, любилось вразнос?

 

Проще нет и важнее на свете историй, –

Впрочем, и непорочнее нет…

Только что ж так задумчив и нежен цикорий,

Предосенний свой выпустив цвет?..

 

 

* * *

Луна серпом над миром блещет.

В разгаре жатва на земле.

И вопиют простые вещи.

И жить грешно навеселе.

 

Шуршит в соломе сенокосец,

Паучьей требой занятой.

Дубы до самых переносиц

В туман закутаны седой

 

И жёсткий лист роняют молча –

Пока таясь, по одному.

Озноб ночной, повадкой волчьей

Смущая, кра́дется к холму.

 

Дымят боры, и сиротливо

Чернеют остовы жилья…

Страда искрит без перерыва,

Уж опаляются края,

 

Как будто сжатую землищу

Влекут в горящую поветь,

Где плакать поздно по огнищу –

Где лишь покаяться б успеть…

 

 

СОН

 

В чистом поле овраг,

И его не минуешь никак.

Всякий раз, всякий раз

На него неизбежно выходишь.

Ни вперёд, ни в обход,

Ни назад – всё в него, так и сяк, –

То лозняк невпролаз,

То разъятая грязь огородищ.

 

И зачем-то туда

Направляет упрямый компа́с,

Где не видно ни зги

В этом брошенном по́д ноги поле.

И оврага межа.

И надзора невидимый глаз.

И не изнемоги,

Чтоб проснуться по собственной воле…

 

 

* * *

Уже сентябрь на волоске,

И лес, тончая, налегке

Парит, туманится в ложке

Желтушным ожерельем.

Отяжелев, наоборот,

Стаскав и укрывая плод,

Лесной спасается народ

По утаённым кельям.

 

И вовремя: всклубится даль;

Лазурь преображая в сталь,

Всплывёт, как тьмы диагональ,

Свинец над горизонтом.

Ознобом северским горюч,

Он, охлобучив чёлны туч,

Чиня ручьи с могучих круч,

К Донцу прорвётся фронтом.

 

 

* * *

Осина зажглась, встрепетала,

И дрогнул смычками борей.

Острее осиного жала

Заутренний стон журавлей.

 

Всё встанет на место, как надо,

Когда принимаешь, как есть,

И траурный стук листопада,

И утра морозную взвесь,

 

Судьбу, что срастила тревогу

С усталой привычкой к войне,

Белёсую эту дорогу

И ясень сухой в стороне.

 

 

* * *

Орех качает головой.

Он смотрит пристально за мной

И выставляет дули.

Он весь читается с листа,

И я с подкорки до хвоста

Пред ним, как вошь на тюле.

 

 

* * *

Знаю я, откуда ноги,

Кровь и слёзы в виде рек:

Миром правят демагоги,

Славы лёгкий человек,

 

Даже в сходке богомольной –

Пьяный первенством азарт,

Лучший плод на ветви дольней,

Личный счёт под миллиард,

 

Гипнотические слухи, –

Всё, чем кормится в щели

Чувство собинное мухи,

Что она есть пуп земли.

 

 

* * *

Как в лупу, суть вещей простых

Прозревшим углядеть глазком…

Там соль сквозь толстое стекло

Истекшим кажется песком,

 

Белея, будто в урне прах

Иль в колбе времени на дне, –

Щепоть от съеденных пудов,

Хлебов насущных, жвал в мошне,

 

Истёртых в ненасытном дне

Подёнки, мчащей вниз и вниз

В неведенье, что время – дым

И только кажется живым,

Пока благоприятен бриз…

 

 

* * *

… И в сердце, пу́стыни своей,

Давнишних обретёшь друзей.

Там охранитель, ангел твой,

Душа, зовущая домой.

Там кровь таинственно течёт,

Во тьме преображенья ждёт,

Прикосновения огня,

Инстинкту, руслу изменя,

Взыскуя смысла в бездне лет,

Где смутный, погребённый свет

Готовил, тлея, свой черёд

Взойти в сияние высот…

 

 

* * *

Живой спокоен. Шумный нарочит,

Смеётся, но не верится, что весел –

Как будто сон забавный, жизнь бежит,

И не восстать, не препоясать чресел,

 

Не вызнать взором твёрдым и прямым,

Что там внутри, за праздной поволокой:

Тот же обманный, веселящий дым –

Или кошмары в нежити глубокой?

 

И умереть спокойно не дано,

И жизнь своё не открывает имя,

Лишь в пустоте, звеном замкнув звено,

Цепями отзывается одними.

 

 

* * *

Стараться не грешно, чтоб слово вбить в скрижаль,

Да нынче за скрижали держатся ль потомки?

Паломники – и те поколют на обломки,

Но заповедей суть добудут в них едва ль…

 

В ней не слова – огонь спекается в камедь:

Живым в наследство – свет на вечное кормленье,

А мощи тех живых – для мёртвых в утешенье,

Чтоб в мертвечине им вконец не окоснеть.

 

Их – море, но небес волненьем не достать,

Лишь с чистой гладью вод слияние возможно.

Живой смиренно тих, всё остальное ложно,

И смеют ли стихи на свет претендовать?..

 

 

* * *

Не всякому цвету отпущена завязь,

Не всякая завязь окончит плодом.

Но юность светила, занудам на зависть,

Поскольку не знала, что будет потом.

 

Когда же открылось – исчислены счёты,

Где вместо плода – поминальный сосуд,

Наскучили страсти до смертной зевоты,

И впору сутаны вчерашних зануд.

 

Где черпает вечные силы природа,

Что всякой весною беспечно юна?

Зачем так фатальна страда недорода

Под занавес жизни без силы и сна?

 

Наверно, недаром скудельно похмелье:

Отпрыгался праздник, положена боль.

Но щель отрезвленья, подобная келье,

Позволит ли снова услышать: «Изволь!..»

 

Когда б разумение силе и цвету:

Не в них оправдание как таковых,

А в славе Господней! Но истину эту

Сокрыли огни постижений иных, –

 

Где опыты – бренны, сады закоснели,

Завет – лишь папирус на дне сундука.

Где сушит тоска непостигнутой цели,

Что юности глупой казалась близка.

 

Но всякому цвету завещана завязь,

А завязи – грех не окончить плодом.

Мы сами себе в полутьме показались,

Откуда же знать, что там будет потом…

 

 

* * *

Страдая обликом людским

И вразумляя Третий Рим,

Чего, гордынею палим,

В итоге ты достиг бы?

Врагу лишь радость от того,

А мир удары ретиво

Вострит, и признаки сего –

Война, тюрьма да стигмы.

 

Он плох, печально нездоров,

В нём куры топчут петухов,

Чего, воскресни сам Катков,

Упрёк не остановит.

Там с гривами срослись хвосты,

Там хрящеватые хребты

Столь гибки, что смутишься ты

Размахом их циклоид.

 

Спасися – и спасёшь кого…

Доверься, больше ничего,

В щели смиренья своего

Преображенью Духом.

А там, гляди, взойдёт росток

Со дна, где морок был глубок,

И залюбуется Восток,

И Запад дрогнет ухом.

 

 

* * *

Не славы ищет Бог –

Что слава человеков?

Они её плетут

На вырост, для себя.

Язычник-петушок,

Заре прокукарекав,

От корма своего

Прогонит воробья.

 

Бог – любит, и любить

Науки не минуешь,

Когда и мёд, и яд

Мешаются в одно,

И миллион свечей

Ведут во тьму одну лишь…

Отдай весло Ему,

Другого не дано.

 

Без выбора плыви.

Кукан – альтернатива,

Где сам на поводу

Себя-поводыря:

Там бросишь в прах талант –

Произрастёт крапива,

За нею – гроб в цветах,

Уложенных красиво.

Крапиве будешь рад,

Судьбу благодаря…

 

 

* * *

Господи Ты мой,

Дай побыть с Тобой

Мне в погостье этом.

 

Не для сладких вин,

Что влекут в кувшин

Бражников букетом,

 

Где так весел пир,

Где стрижом – в эфир!

Не здоровья, Лекарь,

 

Не даров ищу –

Света, как плющу,

Отпусти до века…

 

 

* * *

На закате цвета кофе с молоком,

Остывая, тает пенка облаков.

 

Хмель покоя пьют лиловые кусты,

До безмолвия тем хмелем налиты.

 

Ни тене́й, ни голосов – полутона́,

Полнота неизреченная одна.

 

Лишь звенит в ушах кузнечик золотой –

Трепет выси перед первою звездой.

 

 

* * *

Вздулись мысли, сердце стиснулось.

Страх немного погодя…

Бог испытывает искренность,

В искушенье не вводя.

 

Звон исчез – а то ли сделался

Вдруг неслышимо большим,

Неглаголемого мелоса

Полн – и небом невместим.

 

 

---

Об авторе

 

Юрий Элланович Савченко родился в 1954 году в семье геологоразведчика. Детские годы связаны с разными районами Якутии и с Северным Уралом, где работали родители. Школу и геологоразведочный институт окончил в Москве. Работал геологом на разведке месторождений в Донбассе (Никитовка, ртуть), Монголии (фосфориты), Восточном Казахстане (титан, нерудное сырьё); с 1988 г. – свободным художником.

Осознанное стихотворчество проявилось с 30 лет. Состоял членом поэтической студии Евгения Курдакова в Усть-Каменогорске. В 1994 году покинул Казахстан. Жил в Москве. Все последующие годы занимался обработкой поделочного камня.

В 2011 г. перебрался в Белгородскую область, село Новая Таволжанка.

Член Союза писателей России (Москва) с 1997 года.

Сын – участник СВО, тяжело ранен в феврале 2023 г, ныне комиссован.

В 2026 году книга Юрия Савченко «Бабочка – или смерть…» взяла первый приз на конкурсе им. Афанасия Фета в Мценске и стала книгой года в белгородском рейтинге в номинации «Книги об СВО».