Жена просит написать любовный роман

(Вопросы задавал Вячеслав Огрызко)

Рубрика в газете: Интервью, № 2026 / 7, 20.02.2026, автор: Константин ЛЕУШИН

Лично мне Константина Леушина открыли два человека: кинорежиссёр Светлана Быченко и литературный критик Кирилл Анкудинов. Они оба очень хорошо разбираются в людях, за версту чувствуют фальшь и от идиотов всегда держатся подальше, а Леушин стал для них своим. А ещё – и у Быченко, и у Анкудинова безупречный художественный вкус. И никто ни за какие деньги не заставит их продвигать разные посредственности. И раз они считают Леушина большим умницей и настоящим талантом, значит так оно и есть. Кстати, а сам Леушин когда и как с ними познакомился?

– С кинорежиссёром Светланой Быченко меня познакомила Ирина Пичугина – писатель, автор «Шебекинского дневника» из одноимённого города Белгородской области. Светлана Николаевна снимала фильм «Люди Приграничья» про Белгород и гостила в Шебекино у Пичугиных, а я с начала СВО работал там на Скорой.

Моя книга «По обе стороны войны» вышла в издательстве «Яуза» в декабре 2024-го, и через некоторое время мне в Телеграм и ВК стали приходить благодарные отзывы от друзей и, что особенно ценно для любого автора, – от совершенно незнакомых людей. Тем не менее, у меня, как у начинающего автора, были некоторые сомнения и хотелось получить рецензию профессионального литератора. Друзья-писатели посоветовали мне литературного критика Кирилла Анкудинова из Майкопа, со словами: «не переживай, если ему не понравится, то связываться не будет». Я осмелился ему написать и в скором времени получил на удивление хороший отзыв. Честно сказать, почувствовал, как у меня начали отрастать крылья за спиной.

– Давайте вернёмся к молодости. Вы ведь в начале своего пути пытались связать свою судьбу с Севером. А Север – это и моя любовь. Вас-то что привело на Север?

– Прозаическая история молодой семьи с вопросом «как с маленьким ребёнком прожить на одну врачебную зарплату?» Ведь известно, что в районах Крайнего Север суровые природные условия компенсируются хорошими денежными выплатами, так называемыми «полярками» и районным коэффициентом. Вот и полетел я в город Новый Уренгой Ямало-Ненецкого округа не «за туманом и запахом тайги», а за длинным рублём. Поэтому надолго связывать свою судьбу с Севером я не собирался, но, как и вы, полюбил этот суровый край: длинную снежную зиму, морозы с метелями и короткое полярное лето с рыбалкой и комарами. Как поётся в другой песне: «если ты увидишь Север – не забудешь никогда»!

– Вы уже на Севере пытались писать или обратились к литературе позже? К слову, на Севере в литературных кругах ваше имя никогда не фигурировало. А вам то, что писали северяне, было интересно?

– В детстве, как и многие мои сверстники, я зачитывался рассказами Джека Лондона и романом Каверина «Два капитана». Нет, когда жил на Севере, сам ещё не писал. В свои молодые годы я занимался кандидатской диссертацией по пневмониям тяжёлого течения, требующим проведения ИВЛ (искусственной вентиляции лёгких). Рассказы писать начал совершенно случайно, уже будучи в Москве. Причём большая часть из них была про свою жизнь на Севере и работу анестезиологом-реаниматологом в Новоуренгойской больнице, про своих друзей-коллег. Наверное, скучал по ним и по своим лучшим годам жизни.

– Сложно ли было после Севера покорять Москву? Вы, когда собрались в столицу, какие цели перед собой ставили?

– Вы же знаете, что Север любит сильных? Если выжил в полярной тундре при минус сорока с северным ветром, то в столице нашей Родины ветер перемен только поддувал в мои паруса! Психологи говорят, что у нормального человека, как правило, самооценка завышена. Вот и я, переезжая в Москву, планировал продолжить свою научную деятельность в области медицины критических состояний. Такая возможность мне представилась в Бакулевском центре сердечно-сосудистой хирургии. Я выбрал тему диссертации, начал работать и печататься в медицинских журналах. Но с началом приснопамятной пандемии COVID-19 все мои научно-практические исследования в клинике прекратились. Мне, как и коллегам-реаниматологам, пришлось надеть СИЗ (средства индивидуальной защиты) и работать в ковидном госпитале…

– Как изменилась ваша жизнь после начала Специальной военной операции?

– После 24 февраля 2022-го ковидная зараза резко пошла на спад и СИЗ я сменил на каску и бронежилет. В апреле 2022-го я поехал в свою первую командировку в город Шебекино Белгородской области оказывать медпомощь нашим раненым. С тех пор по 3 месяца в году провожу в зоне СВО. Работаю там в госпиталях и на Скорых. Наверное, поэтому больше писать стал о медицине на войне и о своей гражданской войне. Ведь большая часть моих родственников осталась по ту сторону.

– На вашем счету уже несколько книг. Одни критики говорят, что это очень высокого уровня документалистика. Другие утверждают, что это серьёзная проза. А вы сами уже считаете себя писателем?

– Позвольте мне не согласиться ни с теми, ни с другими? Потому что, по большому счёту, это ещё только проба пера. Если я и писатель, то начинающий, но хочу верить, что подающий надежды.

– Вы всё читаете, что сейчас печатается о СВО? Мы можем уже говорить о появлении в литературе нового Виктора Некрасова? Про новую лейтенантскую прозу уже даже и не спрашиваю.

– Нет, конечно, всё читать не получается. Сейчас новые книги про СВО выходят каждую неделю, а я читаю и пишу, что называется, – без отрыва от производства. Но первые значимые книги по теме СВО – Даниила Туленкова, Андрея Лисьева, Алексея Суконкина, Дмитрия Филиппова и Евгения Журавли – я сразу прочитал и до сих пор перечитываю. Вот за что я «люблю» этих писателей, так это за то, что забываю о своих домашних делах и не засыпаю после дежурства с их книжкой в руках! Пожалуй, да, Туленкова и Суконкина по стилю повествования можно сравнить с Виктором Некрасовым, написавшим «В окопах Сталинграда». Тем более, что Даниил Туленков воевал в окопах под Работино, а Дмитрий Филлипов в окопах под Авдеевкой. Они сейчас спорят между собой, что в общем-то нормально в писательской среде. Главное, чтобы после окончания СВО они не повторили судьбу Виктора Некрасова. Да, с лейтенантской прозой у нас всё в порядке, товарищи офицеры пишут на должном уровне: Андрей Лисьев – «Не прощаемся» и «За каждый метр», Дин Ветербле – «Записки сумасшедшего капитана», Илья Павлов – «Облачно, местами град», Максим Полярник – «Высота невозврата» и многие другие. Есть ещё работающие за ленточкой и пишущие «медицинским почерком» врачи и с риском для жизни поддерживающие наших, пишущие каллиграфическим почерком волонтёры. Писатель и поэт Екатерина Блынская написала остросюжетный роман «Пойма» и его продолжение – «Всё во что мы верим» – о событиях в Курском приграничье. Кстати сказать, литературные критики Вадим Чекунов и Анастасия Миронова никому не дают расслабляться.

Сейчас читаю книгу своего коллеги анестезиолога-реаниматолога Прямого Макинтоша «Река Сморода», на днях вышедшую в издательстве «Яуза», и провожу параллели с «Записками врача» Вересаева и «Записками юного врача» Булгакова. Но прошу своих уважаемых коллег не путать героя нашего времени с английским анестезиологом сэром Робертом Макинтошем, придумавшим в 1943 году клинок ларингоскопа, без которого нам не обойтись в операционной!

– Кстати, а тянет ли Захар Прилепин на роль запевалы новой военной прозы?

– Простите, а какую новую военную прозу написал Захар Прилепин? За четыре года СВО кроме сборника «Координата Z», вышедшего в начале, ничего не было. Но, хочется верить, что Прилепин, как большой писатель, много после окончания СВО, добросовестно напишет свой главный роман. Дай Бог ему дожить до Победы в добром здравии!

– Нет ли желания попробовать себя в литературе в новых темах и поискать новых героев, не связанных с войной? Вдруг вам в итоге удастся переплюнуть Михаила Булгакова, который тоже начинал как врач и тоже приобрёл большой врачебный опыт, но в литературе покорил весь мир отнюдь не медицинскими темами.

– Да, такое желание есть, более того, жена всё подбивает меня написать любовный роман! Но я робею, видимо, ещё не достаёт жизненного опыта. Если серьёзно, то вы, наверное, знаете, что муза приходит к нам в гости, когда захочет, не согласуя свои визиты с нашими планами и временем суток. Да, в бытность фельдшером я, как и юный врач Булгаков, один раз принял стремительные роды в машине Скорой помощи. Слава Богу, всё обошлось благополучно: родилась девочка, хотя я с перепугу принял её за мальчика! Но пытаться написать «Мастер и Маргарита», – нет, увольте, тут я вам не мастер! А с новыми героями, не связанными с войной, я познакомлю своих читателей в своей новой книжке «Чудеса случаются», которая скоро должна выйти в издательстве «ЭКСМО». Может быть, для кого и чудеса, а для нас – врачей интенсивной терапии – это обычная практика.

– И, как всегда, напоследок поговорим о творческих планах…

– Вячеслав Вячеславович, как в таком случае говорят на защите кандидатских и докторских диссертаций, – большое спасибо за вопрос!

Да, есть две интересующие меня темы. Тема первая, как 25 лет практикующий врач и начинающий писатель, на примере своих великих коллег – Вересаева, Чехова и Булгакова – хочу ответить себе на вопрос: возможно ли одновременно быть эффективным анестезиологом и врачом-интенсивистом и в то же время интересным писателем? На мой взгляд, в современном мире это две взаимоисключающие профессии. Ведь врач должен быть весь во внимании к пациенту, круглосуточно наблюдать за мониторами, настраивать аппарат ИВЛ под больного, отслеживать анализы и вообще – быть на одной волне с коллегами. Кроме того, одновременно вести медицинскую документацию, будь она не ладна! А писатель в мыслях постоянно должен быть со своими героями, в их времени и месте нахождения. Кроме того, обладать достаточной усидчивостью и иметь возможность долго работать за столом, так чтобы его ничто не отвлекало от мира, в который он погружён. Как бы тут врачу не пропустить ответственный момент и не разминуться с реальностью, когда на мониторе вместо ЭКГ пойдёт прямая линия!

Вторая тема ближе к жизни, в прямом смысле слова. Каждый год 16 октября мы с коллегами получаем поздравления и отмечаем Всемирный день анестезиолога. На следующий день, как правило, болит голова. А всему виной первый признанный «анестезиолог», вернее, дантист, из Массачусетского госпиталя США Уильям Томас Мортан, показавший в 1846 году учёной публике анестезирующее действие паров эфира на человека. С тех пор мы, к радости хирургов, практикуем наркоз и всевозможные виды анестезии без особого вреда для пациентов. Но специальность наша, «анестезиолог-реаниматолог», она ведь совмещённая! А реанимация, в переводе с латинского, дословно означает возобновление жизни. Поэтому каждый год 16 октября, пока сам не в наркозе, меня мучает вопрос: а кто был первым реаниматологом? Оставим библейские мифы, канонических врачей древности и политические предпочтения. На поверку оказывается, что первый признанный во всём мире реаниматолог – это советский учёный, врач Владимир Александрович Неговский, который во время Великой Отечественной войны изобрёл эффективный и понятный в наше время метод реанимации тяжело раненых с острой массивной кровопотерей, чем спас много жизней бойцов Красной Армии. Меня переполняет гордость за своих великих коллег – родоначальников службы анестезиологии и реанимации в нашей стране – и я собираю материал для будущей книги.

Вопросы задавал Вячеслав ОГРЫЗКО