Модернизм воплотился в «кривобокую жизнь»?

№ 2026 / 25, 26.06.2026, автор: Анатолий БОТВИН (г. Ульяновск)

Уважаемая редакция!

Предлагаю Вашему вниманию и изданию отклик на статью В. Чайковской, посвящённую 60-летию со дня опубликования памфлета Мих. Лифшица «Почему я не модернист?». Мне нравится, что Ваша газета выступает как против казёнщины, бюрократизации жизни, так и против либерализма и его приверженцев, а также сторонницей принципа критики и самокритики невзирая на лица. Мой отклик, как Вы, надеюсь, согласитесь, тоже придерживается такой позиции. Надеюсь, он пригодится и Вам, и Вашим читателям.

Редакция «Независимой газеты» на моё предложение отклика не отвечает, как и на уведомление, что в таком случае буду считать себя вправе предложить отклик другому изданию.

О себе: сотрудник научного коллектива «Архив М.А. Лифшица», издавна принимаю участие в издании множества книг Мих. Лифшица, В. Чайковская не раз отмечала мою работу, в том числе и в Вашей газете.

 

С уважением,

А. Ботвин

(Ботвин Анатолий Павлович),

г. Ульяновск

 

---

 

 

Поблагодарим Веру Чайковскую («НГ-EL» от 20.05.2026), напомнившую нам такую дату, как 60 лет со дня опубликования памфлета Мих. Лифшица «Почему я не модернист?» (Литературная газета, 8 октября 1966 г.). Причём, как видно, напомнившую заранее неспроста – чтобы у нас было время продолжить начатый ею разговор, обсудить заявленную тему.

Памфлет Мих. Лифшица при своём появлении вызвал бурю возмущения нашей (считающей себя свободомыслящей, либеральной и прогрессивной) интеллигенции и окончательный раскол её с автором. Отныне всякий причисляющий себя к ней обязан был, признавал своим долгом считать его по меньшей мере ретроградом и мракобесом:

«…Михаил Лифшиц, сторонник “невульгарного” марксизма. Человек, видимо, хитрый и неглупый, к этому времени уже потерял своё либеральное лицо, написав статью “Почему я не модернист”. Его личные вкусы в искусстве сами по себе безвредные, высказанные в статье 1964 года, в тот постоттепельный момент, произвели на интеллигенцию тяжёлое впечатление предательства. Он нарушил джентльменский набор советского либерала, непременной части его ментальности – любви к модернизму» (Катя Компанеец, Альманах «Еврейская Старина», 2016, № 4(91)).

Заметим, однако, что на самом деле Лифшиц никогда и не был либералом, а всегда боролся с либерализмом, отличая его от демократии, а свою позицию сформулировал однажды так:

«Я люблю либералов, когда их не жалуют, и ортодоксов, когда у них руки коротки».

Со временем, впрочем, некоторые из членов ордена либералов-интеллигентов, поклонников модернизма, «красивой жизни» и свободы «на современный лад» опомнились, образумились и признали правоту «сокрушителя модернизма» (Д. Максимов, литературовед, из дарственной надписи Лифшицу, 1.2.57 г.), «многое сдвинулось» в их сознании, по выражению Веры Чайковской, и вот примеры:

«О М. Лифшице. Визуально помню его отчётливо: был очень хорош собой и обаятелен, обладал красивым мягким, вкрадчивым голосом, редкий ум и интеллигентность ощущались в нём, словно некая аура. Но до серьёзного разговора со мной он не снисходил (и правильно), тем более, что знал, что я, как и всё моё молодое вольнодумствующее окружение, считала его конформистом, приспособленцем и ретроградом. С годами моё мнение о нём, о его поступках и взглядах сильно смягчилось и изменилось, но он об этом уже не узнал. …мне приятно лишний раз упомянуть этого в высшей степени незаурядного человека» (Ю. Винер, Иерусалим, из письма мне от 17.10.2016).

«Известный текст автора “Почему я не модернист?”, на мой взгляд, должен входить в обязательную программу любого университетского курса по теории эстетики и искусствоведению, причём помимо академической актуальности в нём угадываются и совершенно ясные политические аргументы и мотивы. Когда Лифшиц обороняет объективную истину и красоту от релятивизма современного “провокативного искусства”, он, собственно, стоит на страже идеалов Просвещения, действуя как подлинный ученик Маркса. Только в мире, где существует объективная истина, возможна политическая борьба за интересы индивидов, пусть даже эта борьба в любой момент грозит обернуться кровавыми жертвами. Я бы встал здесь с Лифшицем в один строй: мы боремся за реальность, за право иметь человеческую сущность, цели… Ведь известно, что если истины не существует, любой политический режим может быть достаточно хорошим. Всё дело в том, с какой точки зрения посмотреть на него» (К. Мартынов, преподаватель Высшей школы экономики // Актуальные комментарии. Комментарии экспертов. 25 сентября 2009 г.).

«…я был модернистом-недоучкой. …с годами мой взгляд существенно изменился. Лифшиц разглядел превеликую опасность, которая с годами только нарастала!» (М. Синельников, Москва, из письма В. Чайковской от 22.05.2026).

 

Но тогда, споря с Лифшицем по теоретическому, мировоззренческому вопросу, участники дискуссии по существу отстаивали лишь свою собственную «свободу» иметь ложные с точки зрения теории взгляды. Такое впечатление, что как будто бы никто из них не замечал фундаментального положения Лифшица: каждый имеет гражданское право на свободу вкуса, мнений, слова, взглядов и убеждений, но модернистских взглядов лучше не иметь: бывают хорошие модернисты (как болеют ведь и хорошие люди), но хорошего модернизма, этой болезненной «сложной метаструктуры духа», не бывает. Лифшиц даже писал, что с точки зрения того мировоззрения, той теории, которую он исповедует, было бы её унижением вести учёный теоретический спор на эту тему, и смеялся над угрозой «отлучения от прогресса» за свои взгляды (см., например: Лифшиц Мих., Рейнгардт Л. Кризис безобразия. От кубизма к поп-арт. М., 1968). Однако стремление к «свободе» тогда, конечно, победило.

Заметим мимоходом, что, вопреки В. Чайковской, Лифшиц вовсе не считает Матисса, Модильяни и Пикассо «хорошими» модернистами. «Знойный Матисс, нежный Модильяни, угрюмый Пикассо» – так он называет их в памфлете от лица их поклонников. Сравните, например:

«В наш век светского мировоззрения старое церковное искусство уже оставляет человека холодным и новый “сакральный” стиль создаётся руками таких художников, как Матисс, Леже, Брак и Шагал» (Лифшиц Мих. Происхождение и сущность модернизма // Московский литератор. 1956. № 4. 13 декабря. С. 2; как известно, Лифшиц считал модернизм родом религии).

К искусству Пикассо, особенно позднего, Лифшиц относился, как это видно и в памфлете, весьма сурово, едва ли не как к «шарлатанству»:

«…престарелый Пикассо – весь поза, враньё, реклама, мистика» (Лифшиц Мих. Письма… М., 2011. С. 19–20, 53).

«Репродукцию с Модильяни» (см.: Лифшиц Мих. Проблема Достоевского. М., 2013. С. 11) при статье В. Чайковской, мне кажется, можно отнести к примитивизму (недаром и Лифшиц упоминает «репродукции с Модильяни» в таком контексте, наравне с коллекционированием спичечных коробок?).

 

 

Вместо классического «Но кабы вы не были такими подлецами, то и эпоха была бы не та» нынче впору спросить: если все мы, по отдельности, такие «хорошие», то почему сообща живём так скверно?

Вскоре после дискуссии автор памфлета зафиксировал:

«Громы против модернистов закончились, как и следовало ожидать, тем, что они захватывают новые позиции, дышать скоро будет труднее, чем рыбе на песке» (1968).

«Логика вещей», протеста, отталкивания от казёнщины, «казённой поклажи реализма» едва ли ещё не ждановского толка (от чего Лифшиц был исключительно далёк: одним из высших достижений реализма он считал русскую икону эпохи Рублёва; см.: Лифшиц Мих. Почему я не модернист? М., 2009) оказалась сильнее любых разумных слов и доводов.

В предисловии ко второму изданию книги «Искусство и современный мир» (1978) Лифшиц подводил некоторые итоги дискуссии так:

«…последние течения авангарда на Западе полностью от него отрекаются, объявляя деятельность предшествующих поколений пустым эстетством, а всю эпоху модернизма законченной».

Впрочем, таков, видимо, двухтактный цикл работы модернистского механизма, состоящий в возвышении за счёт отрицания, «сбрасывания с корабля современности» предшественников. Позднее Лифшиц признал:

«Битву можно считать проигранной» (1980).

О характере победившей тогда «свободы» современный литературовед пишет так:

«Ведь за что ругали Лифшица? Он сказал: авангард агрессивен и иррационален. В конце концов он ведёт к фашизму (что сложно отрицать: Маринетти/Муссолини). И эта увязка авангарда с фашизмом потрясла “либеральную общественность” – она зашлась в истерике: как можно ровнять палачей и жертв?! Лифшиц стал нерукопожатным. Зато, когда ровно это же спустя два десятилетия повторил Борис Гройс, уровняв авангард со сталинизмом, та же либеральная общественность сочла это откровением и зашлась в экстазе. O tempora, o mores!» (Е. Добренко, из комментария к статье о М.А. Лифшице в Фейсбуке (компания Meta, которой принадлежит соцсеть «Фейсбук» признана экстремистской организацией и запрещена на территории РФ. – Ред.) С. Чупринина, 17 августа 2021 г.; сохраняем орфографию автора: «ровнять» вместо необходимого «равнять»?).

Этот пример ещё раз показывает, что «либеральная общественность» верна своему родству с казённым, бюрократическим способом мышления и действия (по Лифшицу, либерализм и казёнщина – две стороны одной медали), а не существу дела (как того требует демократия): правда, истина для неё тождественны с выгодой и «свободой» (в том числе мнения), «красивой жизнью», но только для себя и для «своих».

Как раз приблизительно в то же самое время, «спустя два десятилетия», «гнев спесивой обывательщины» вызвала книга Лифшица «В мире эстетики» (1985; см. также предисловие к ней, опубликованное в третьем томе трёхтомника Лифшица в 1988 г.). Это был следующий шаг на пути к «свободе» нашей «свободомыслящей» интеллигенции, её отречения от разума, истины, реализма и красоты:

«…истина есть понятие гносеологическое, а не онтологическое, …истина как таковая не может быть характеристикой бытия, если, конечно, отвлечься от метафорических высказываний типа: “истинная жизнь”, “истинное призвание”, “истинная сущность” и т.п. У М.А. Лифшица истина предстаёт элементом объективной действительности, что можно признать верным лишь в том случае, если принять изначальную одухотворённость бытия. <…>

Многие современные науки, в частности психология, педагогика, политэкономия, социология, выиграли бы, если бы исследователи умели тщательно разграничивать истину от ценности и с каждой из этих категорий обращаться соответствующим образом» (см.: Философские науки, 1986, № 5; Художник, 1987, № 6; Советское искусствознание. Вып. 22. М., 1987).

По Лифшицу, истинной ценностью обладает только объективная истина. В его книге творения некоторых наших сторонников модернизма, представителей казённо-«либеральной общественности», «бюрократического искусствоведения» были подвергнуты поистине вольтеровской насмешке и смеху, что и вызвало «гнев спесивой обывательщины» в лице представителей учёной интеллигенции.

В «перестройку» «плюрализм» мнений плавно и незаметно был преобразован в «плюрализм» истин, а затем и в полное отрицание объективной истины, в убеждение, с которым общество живёт и поныне: нет истины, кроме той, что истины нет, и, значит, «всё позволено»?!

О модернизме В. Чайковская говорит примерно то же, что некогда говорил Лифшиц:

«В наши дни он, как кажется, совершенно выдохся, потерял размах и крупных художников, стал почти или даже не почти смешон этими своими бесконечными трюками и “новеньким”, мгновенно становящимся “стареньким”…».

И тут же предлагает начать новый модернистский цикл, обратившись к самым истокам, к инстинктам, к отречению от разума, к «витальной силе», ибо, мол, «Сфера незнания “открыта” новому и неизвестному, в то время как догматическому “обывательскому” разуму всё давно известно».

Полноте, что «давно известно» «догматическому “обывательскому” разуму»?! Ему хорошо известно, что в поздние советские годы, в «перестройку» и в «лихие» 90-е его жестоко обманули и изнасиловали (вспомним, что он проголосовал за сохранение СССР) в его надеждах на лучшее будущее, на свободу, причём обманули как раз в том числе при содействии, с помощью модернизма с его нелепостями и неразумием, модернизма, который постепенно воплотился в свою настоящую, действительную, реальную форму – безумную и бездарную «кривобокую жизнь» (по словам Лифшица, «это своего рода определение модернизма», данное в ходе дискуссии Г. Померанцем).

Обманутый «обывательский» разум погрузился в безумие, угар средневековья, религии, национализма, военщины и милитаризма, «технарства» и «технаризма» (обожествления техники и всевластия её над природой, человеком и обществом), словом – в «новое варварство», «бездумную витальность», «нечто гораздо более важное, чем разум»!

Как писал Лифшиц:

«…в настоящее время, действительно, автоматический разум общественных сил и техники обгоняет человеческий разум. Но что из этого получается? – Что-то страшное и что-то иррациональное, неразумное. Так что проблема мыслящих машин есть та же проблема ученика чародея. Обуздайте силы самого разума, отчуждённые и порождающие неразумие. Кажется, именно это говорит в пользу разума человеческого» (см.: Арсланов В.Г. Погибло ли искусство? От Солженицына к Серебренникову: феноменология современного духа. СПб., 2020. С. 5).

Мне кажется, особенно наглядно пронизанность современной жизни и общества модернизмом, его стилем мышления, проникновение его, как говорится, в плоть и кровь выражается в отношении и поведении молодёжи на выставках модернистов: девица в платье новобрачной из газа, но в длинных чёрных солдатских ботинках, сообщает, что «художественная энергия выставок её просто переполняет». Для них это искусство само собой разумеющееся, «дающее заряд бодрости»: они знают, что так нужно говорить, им внушено, что к этой зрительной абракадабре надо так относиться, так принято, иначе ты не современный человек, не понимаешь того, что «все понимают» и что надо понимать, это, по-моему, вошло в их плоть и кровь. Но сути его, «сложной метаструктуры духа», которая стоит за этим искусством, особый знак, который знают «посвящённые», по словам Лифшица, они не знают, а поверить своим собственным глазам, сказать, что «король-то голый», многие ли решатся?

Что уж об этом говорить, если, помнится, на одной выставке про один из вариантов, вероятно, известной картины «Вратарь», где фигура вратаря, лицом к зрителю, распластана поперёк полотна, полная нарочитой «витальности» и грубой физической, брутальной, едва ли не фашистской культовой мощи, устроители выставки, не веря своим глазам, пишут, что это – образ, воплощение полёта?!

Итак, не вняв предостережениям Лифшица («Осторожно – человечество!» – назывался его ответ оппонентам), «полная утрата разума», демонстрируемая модернизмом (В. Чайковская), перешла в саму жизнь, стала её приметой: нет истины, кроме той, что истины нет, и, значит, «всё позволено»?! А тут бедный обманутый «обывательский разум» призывают идти снова и ещё дальше по тому же пути отказа от человеческого разумения, по пути безумия и иррационализма?!

Спасибо, но мне кажется, что мы это уже проходили, испытали и знаем, к чему привело… Никакой «иронии истории» по отношению к Лифшицу не было и нет. Скорее, некая ирония истории, месть истории обратилась на новаторов модернизма – их теперь называют классиками, на наш взгляд – это классический пример очередного предательства либералов-интеллектуалов, мандаринов и клерков культуры. Прогнозы же Лифшица (насчёт модернизма, «реставрации Бурбонов» и её последствий) осуществились, доказав свою научность и необходимость возвращения к обыкновенному человеческому разуму, к нормальному человеческому разумному взгляду на мир, на жизнь и на живопись.

«Вот почему я не модернист».