Певец красоты… или Помойки?

№ 2026 / 45, 13.11.2026, автор: Андрей БУРОВСКИЙ (г. Санкт-Петербург)

 

Аристократия помойки

Плевать хотела на мораль.

Мне ничего – но сердцу горько,

И бьёт по печени печаль.

Сергей Трофимов

 

 

Честно говоря, трудно отвечать на тексты Мелихова. Человек «борется» за то, что красота спасёт мир. Рассуждает о «Паладинах Красоты», которые понесут эту идею, аки рыцари в развевающихся красивых плащах.

Только есть во всём этом одна грустная нота… Я искренне недоумеваю, потому что ещё в 1994 году Мелихов высказался предельно ясно:

«Моя Родина – не Россия, а СССР, то есть Советская Россия, типовая картинка моего детства, от которой сжимается сердце, а к глазам подступают давно уже не сладкие слёзы – не плакучая берёзка и не курящаяся банька над прудом, а ржавый электромотор в мазутном ручье, расцветший малахитовой зеленью, сыпучие горы пропыленного щебня, оглушительная танцплощадка в горсаду…, и когда тоска по Родине становится совсем уж невыносимой, я отправляюсь куда-нибудь на Кировские острова, через парк культуры и отдыха, где всё ещё геройствует гипсовый матрос с дисковым автоматом, за стадион…

Там, на берегу сверкающего отравленного залива, я снова оказываюсь у себя дома – на свалке. Среди битого кирпича, колотого бетона, драных брёвен, ржавых гусениц, карбюраторов, сиксиляторов, среди гнутых труб, облезлых гармошек парового отопления, оплавленных унитазных бачков, сплющенных консервных банок, канистр, баллончиков из-под минтая, нитролака, хлорофоса, на целые вёрсты простёршихся вдоль морских ворот Петербурга, – на душу мне снова опускается покой» (А.М. Мелихов. Исповедь Еврея. – СПб.: Новый геликон, 1994, С. 240).

 

 

Для Мелихова его Родина, его «кормящий и вмещающий ландшафт» – помойка. Для меня – Петроградская сторона. Как же мы можем понять друг друга?

И тоски по Родине у меня нет, потому что она – вокруг меня. В памяти встают не «ржавые гусеницы» и не прохудившиеся банки из-под минтая. Видятся жёлтые откосы Волги и Ангары. Курганы Хакасии. Ледяные озёра Карельского перешейка, а вокруг них – валуны, скупо согретые солнцем. Поэзия странных для меня лиственных лесов юга с их подлеском, пёстрыми бабочками, искривлёнными стволами…

Родина – это запах развороченной земли на только что разложенном раскопе. Запах травы после дождя. Облака, величаво выплывающие из-за гор на правом берегу Енисея. Тихая поэзия берёзок Брянщины.

Помню, как тёрся мордой об эти самые берёзки – два дня потом не мог бриться. Тёрся, когда огромное солнце закатывалось за холмы, пылило деревенское стадо, рвано летали светлые вечерние мотыльки, вселяя в душу благоговение перед Миром, в котором повезло родиться.

Помню, и как вышел из машины – километрах в 80 к северу от Красноярска. Золото берёз, ярко-синее небо сентября, чёрная земля поля, оставленного под паром. Тогда я впервые стал на колени в это поле, поднял лицо к небу… Первый раз тогда я сказал Богу – спасибо за подаренное бытие.

Последний раз я благодарил Его совсем недавно – стоя в лесу, среди сугробов: надмирная тишина, синие лунки проталин, а вдалеке лай собак, гонящих зайца. И я поставил ствол к сосне, поднял лицо к небу со словами благодарности Ему.

Нет красоты в этом мире? Врёшь, Мелихов! Это у совков её нет. У них кормящий и вмещающий ландшафт – помойка, а братья – прохудившиеся унитазы. У нас, россиян, красота есть.

Красота людей? Помню мудрых русских стариков, даривших мне своё время и свой ум. Друзей и женщин, от которых словно бы исходила энергия, укреплявшая душу. Учеников и детей, – дарили и дарят тёплое чувство продолжения. Все они красивы, а по Петербургу в молодости бывало страшно ходить: почти все встреченные женщины просто неправдоподобно прекрасны.

Талантов нет?! Водолазкин, Мазин, Стругацкие, Проханов, Максютов, Карасёвы, Балабуха, Ачильдиев, Андреева. Это я так, навскидку… Первое, пришедшее в голову. А вообще можно заполнить много страниц одним перечислением имён.

Ни одна судьба и ни в какую эпоху не вместит только хорошего. Но кому-то стакан «наполовину наполнен» – а для кого-то он «наполовину пустой». Вопрос, кто и как видит Жизнь.

Мелихов отрицает всё хорошее в жизни, закономерно доходя до некрофилии, до смакования самоубийства. Здесь мне особенно трудно его понять… мне, человеку, пережившего две операции на сердце. Первую – ребёнком, в 1961 году. В Институте грудной хирургии, где 50% детей после операции везли налево, в морг. Половину – направо, в реанимацию.

Не хочешь жить? Так убирайся, проваливай. Мыль петлю, а не отравляй сознания других своим пессимизмом и нытьём.

У нытиков, отвергающих реальную жизнь, на смену ей приходит некая отвлечённая идея. У автора – идея как-то странно понимаемой им красоты. Видимо, он ждёт – вот на помойке соберутся братья прохудившегося унитаза, – и создадут Аристократическую партию. Викинги собирались под спалённым молнией дубом, вырезав на нём лицо Одина. Встав на обнажённые мечи, вскидывали руки, клялись друг другу в верности. Эти соберутся у гипсовой статуи, встанут на баллончики из-под хлорофоса, поднимут верхние конечности, зажав в них консервные банки из-под минтая в томате.

Умозрительная идея сплачивает не народ, не его аристократию – группу, шайку, компашку «понимающих», «особенных», «достойных».

Только не надо врать про неких «аристократов» духа». Аристократы – люди древних и славных родов – чаще всего люди с прекрасным вкусом. Барон Дубельт так и говорил: «интеллигенция – это прослойка между народов и дворянством, лишённая хорошего вкуса – в отличие от народа и дворянства».

Но «бороться» аристократы ни за что не будут. И не высокомерны они, скорее простые до наивности. Лично знаком с человеком, который на вопрос: «Так Вы родственник Пушкина?» ответил: «что вы, это Пушкины нам родственники».

Только потомки «Арапа Петра Великого» в шайк… то есть в партию «аристократов» не пойдут. И Голицыны не пойдут. И Крузенштерны. И Лев Гумилёв бы не пошёл.

Интеллектуальная элита? Серьёзные учёные, философы, творцы – мы слишком заняты, – как раз наукой. Мы совершенно не стремимся за что бы то ни было «бороться». Мы совершенно не ощущаем себя «лучше» других. Мелихов уверяет: учёные ближе всех «к осознанию своей особой миссии, и к аристократическому мироощущению». Опять враньё.

Потомки Эйлера и Струве, Ефремова и Гамова не ближе к масонской шайке «своих», чем Голицыны и Ганнибалы.

 

 

«Избранным народом» ощущает себя сброд, скопившийся в заплёванной курилке. Талантов особых нет, свершений ноль, даже трусы поменять никаких сил. Остаётся тешить самолюбие ощущением, что собравшиеся «лишние люди» чем-то лучше других. Неудачники в «партии нового типа» ломятся толпами!

Объединение «лучших» – очень масонская идея. А что? Даже красиво: объединить лучших и помогать им, поддерживать друг друга в стремлении к Высшему Совершенству, к воплощению утопии.

Сама по себе эта идея «Паладинов Красоты» ничем не лучше идей любых сектантов: что большевиков и нацистов, что кришнаитов или дырников. Все утопии стоят друг друга. И все утописты – тоже стоят. Все «избранные» всегда поразительно бездарны и бесплодны – если я не прав, приведите мне хоть один иной пример. Впрочем, и Мелихов заявляет: «уж если я за что-то возьмусь, это гарантия провала». Поздравляю – сознался.

Единственное, что вселяет надежду: вполне фашистская идея Аристократической партии никогда не состоится, останется кухонной болтовнёй неудачников.

Не состоится потому, что воплощать её будут те, чьё участие – уже гарантия провала.

Почему радуюсь заведомой неудаче? Потому что любые попытки воплотить в жизнь утопию всегда ведут только к хаосу, безумию, развалу. К Гражданской войне и Большой крови.