Поэтический храм Светланы Кековой
Рубрика в газете: Страна поэтов, № 2026 / 16, 24.04.2026, автор: Екатерина ИВАНОВА (ФЕДОРЧУК) (г. Саратов)
Она вошла в пространство отечественной поэзии в середине 90-х гг. прошлого столетия не дебютанткой, но зрелым автором, чьё становление прошло почти без свидетелей в тишине литературной провинциальности. И вместо роста, развития, становления читателю сразу был явлен поэтический космос красоты победительной, безусловной, несомненной, которая как бы не нуждалась в том, чтобы её поняли или приняли.
И приняли не сразу: её стихи не дерзкие, но смиренные, не мятежные, но христианские звучат не в тематических сборниках, а на станицах ведущих литературных изданий. Но раз за разом, в каждой новой публикации, в каждой новой книге Светлана Кекова произносила поэтическую осанну Богу – Творцу неба и земли и поэтическое аксиос миру, Им сотворённому.
Вершины деревьев пустынны и голы,
рябиновый куст – как отшельник в затворе,
который увидел высокие горы,
среди их подножий – великое море.
Я буду волною – и голос услышу,
что каменным гулом идёт по ущелью:
о, Кто Он, устроивший небо, как крышу,
а землю соделавший нам колыбелью?
Что создано Словом – то сделалось светом,
что было молчаньем – молчит без усилья…
Он, жизнь подаривший различным предметам,
и рыбам – их перья, и птицам – их крылья,
и льву – его силу, и зяблику – слабость,
и иволге голос, и хобот тапиру,
земному созданью – плавучесть, крылатость
и дивную святость небесному миру…
Начиная с первых публикаций, доступных широкому читателю в журналах «Знамя», «Континент», «Новый мир», и до сегодняшнего дня Светлана Кекова – лицо современной поэзии, образ современной гармонии, в которой драматические элементы включены в гармонический хор. Поэтому лёгкость звучания строки не отменяет, но только подчёркивает то, что увидеть мир преображённым – это большая духовная работа. Вот стихотворение «Аксиос» (то есть «достоин» (греч.) – церковный возглас, который используется в православии во время рукоположения священников, диаконов и епископов). Но в стихотворении слово это приобретает более широкий духовный смысл: оно становится своеобразным пропуском в Божий мир – в Царство Небесное, в котором соединились истина, правда и красота.
Лёжа в своей кровати, «аксиос» говорю
календарю, заплате, бледному фонарю,
бедной сухарной крошке, бабочке и осе,
кружке, губной гармошке, мухе, поскольку все
эти предметы жизни, мелкие существа
славят в своей отчизне тайный закон родства.
вот и щадят их войны, пагубы, забытьё,
ибо они достойны в Царство войти Твоё.
Поэтическое слово собирает мир разрозненных предметов и явлений воедино, соединяет элементы каталога в некое подобие поэтической иконы, то есть словесного образа мира, в котором виден облик Творца.
Так творится поэтический космос Светланы Кековой, в котором любая деталь исполнена бытийственного напряжения вне зависимости от её значительности или незначительности с обыденной точки зрения. Всё, что составляет плоть мира – предметы, растения, слова, неоформленные душевные движения – как будто легко, как будто естественно целостный, универсальный образ мироздания. Пожалуй, только человек, вершина творения и самая проблемная его часть, стремиться выпасть из гармоничного лада. Образ человека как категории двоится, бунтует, отбрасывает тень. Таков внутренний сюжет стихотворения «Крестный ход», в котором представлен своеобразный «каталог людей», праведников и грешников, толпы и церковного собрания, а между ними – но не с теми, и не с другими – поэт, лирический герой, поэтическое «я»:
В Саратове по улице Советской
я шла в толпе, орех сжимая грецкий
в своей руке, и думала о том,
что вот – вокруг меня чужие люди,
и если кто-то голову на блюде
несёт Иродиаде, я крестом
себя смогу спасти от поруганья.
Я шла в толпе, и слышала рыданья,
и смех, и брань у входа в магазин,
где прятались раввин и муэдзин.
Затем перед нами предстаёт демонстрация греха:
По улице, как новые арийцы,
шли блудники, лжецы, детоубийцы,
в нарядных платьях, стильных пиджаках,
с цветами и айфонами в руках,
и я средь них – не лучше их, а хуже,
шла под зонтом и отражалась в луже.
Стежками дождь пространство дня прошил.
И я смешалась с теми, кто грешил…
Горькое и страшное личное признание, за которым скрыта духовная драма лирической героини, житейские подробности которой поэт не спешит нам сообщить, да они и не нужны, излишни на той высоте обобщения и понимания, куда устремлён её голос и взгляд.
Навстречу толпе грешников, существующих в условном «Здесь и сейчас», идёт крестный ход – вневременное собрание праведников:
Они идут – не час идут, не год,
и каждый видит этот Крестный ход,
и возле Липок – там, на стадионе,
встал из руин нерукотворный храм,
и ангелы видны на небе нам,
и апокалиптические кони.
Как страшно и одновременно иронично звучит в последней приведённой строчке слово Апокалипсис.
Космос – это полнота, универсальность и цельность. Поэтический мир Кековой тяготеет к универсальности как в целом, так и в каждом стихотворении. Она стремится изобразить мир в его материальной и духовной полноте.
Здесь будут явлены все «элементы» её макрокосма: ангел, человек, животное, птица или насекомое, стихии этого мира, а ещё слово, число и предмет – универсальные объяснительные категории. Все они в сложной взаимосвязи будут показывать отражения мира горнего и искажения мира дольнего. Но главное, что придаёт стихам Кековой цельность – это единство духовного движения. В каждом её тексте перед нами предстаёт человек в момент наивысшего духовного напряжения, не обусловленного никакими житейскими причинами. Здесь любое самое незначительное действие может привести к огромным, важнейшим последствиям.
Однажды внимательный мальчик прочёл
не сказку, а притчу про мух и про пчёл,
и вот, глубочайшего смысла полна,
ему полюбилась она.
Теперь он следит не за боем быков –
вникает в любовные игры жуков
и видит за ними, в дали голубой,
что будет со мной и тобой.
Кто такой этот внимательный мальчик? В чём суть его тайновидения? Никто и любой из нас. Любой из нас всегда стоит на опасной грани познания, превосходящего наши духовные силы.
Конечно, космос поэзии Светланы Кековой не греческий, но христианский. В её стихах запечатлены не только красота материи, не только трагедия её падения и разложения, но и незримое присутствие в мире Спасителя. Поэтому поэтическое единство её текстов приобретает ещё одно измерение – это единство храма, в котором люди, ангелы и звери служат Единому Творцу, в котором мелодия и слова приобретают не сиюминутное, но вечное значение, а искусство возвращает себе исконный литургический смысл.
В этом поэтическом храме, впрочем, случается всякое. Случается смерть, случается война. Случаются снова и снова, обе войны, Великая отечественная, и та, которая сейчас, и та, которая разделила наш народ на две части в начале XX века.
Все эти войны и составляют нашу историю, которую хочет осмыслить поэт и как духовный урок, и как семейную историю, и как историю личную.
Огневая вспыхнула зарница,
и прошла ударная волна.
Где бы я должна была родиться,
если б не Великая война?
Может быть, в деревне под Синодском,
где Архангел свой оплакал храм?
Но над морем ледяным Охотским
в яростном порыве донкихотском
гром ломает небо пополам.
Великие войны перекроили карту Европы, перемешали людские судьбы, закружили в вихре драгоценные предметы – приметы времени, свидетельства вечности и оставили человека в странном одиночестве, заставляя вопрошать:
В пыльном сквере дремлет храм Ильинский,
но пророк не дремлет Илия.
Город Александровск-Сахалинский
иль панельный дом на Белоглинской –
где ты, где ты, родина моя?
Речь идёт, конечно, не только о месте жительства, но об условиях бытия, которые могли бы быть иными, если бы не духовная катастрофа XX века.
Об этом поэма Светланы Кековой – «Икона на чердаке», спрятанная, и поэтому спасённая от богоборческого разгула, но и сокрытая от людей.
История обретения святыни становится масштабным символом истории XX века.
Узнала, впрочем, я случайно,
Что дом в себе скрывает тайну,
От тёти Маши; мне она
Поведала,
что там, над нами –
Детьми и взрослыми, в тумане
(Но невещественном) стоит
В чертогах чердака запретных,
Среди предметов незаметных
Икона. Только внешний вид
Её поблёк и изменился:
Никто пред нею не молился.
Но странная сокрыла мгла
Сюжет иконы.
Время почти смыло сюжет иконы – мученицы, но под внимательным взглядом проступает её подлинный смысл – образ Воскресения Христова:
Что ж на иконе? Не понять:
Уже дождём все краски смыты;
Гвоздём заржавленным прибиты
Одна доска к другой доске.
Мы смотрим в муке и тоске,
И вдруг – как будто озаренье
Оттуда, свыше, снизошло:
Мы видим ангела крыло;
Ведь средник – это Воскресенье
Христа, надежда на спасенье,
Его сошествие во ад….
Мученица-икона свидетельствует о том, что трагический хаос истории так же можно преобразить в космос поэзия, через память, через молитву об ушедших.
Так, озарённые светом христианской красоты «драгоценные вещи былого» – люди, предметы, явления, имена, слова устремляются в будущее и раскрывают поэтическую интуицию «будущего века»:
Как дороги нам прошлого черты!
И в самом сердце матушки-России
стоит кроватка для Анастасии,
как маленький ковчег для красоты
Добавить комментарий