Вокруг Набокова

О современном образе и рассказах писателя

№ 2024 / 3, 27.01.2024, автор: Владимир ВОРОНОВ (Республика Карелия)

 

Обложка сгенерирована нейросетью Kandinsky 3.0.

 

Шахматы, бабочки, синестезия, «Лолита»… Среди русских писателей 20 века Набоков приобрёл, вероятно, самый привлекательный образ, но содержание его произведений от этого нисколько не поменялось. В 1958 году он пишет эссе «Пошляки и пошлость», где восстаёт против обывателей, а в 21 веке становится главным объектом обывательской-«мещанской» любви.

Скажем, есть у человека развлечение – читать пользовательские рецензии на LiveLib. Никогда не знаешь, что тебя встретит: свежий взгляд на зачитанную книгу или отзыв, достойный анекдота. Таковой оказалась небольшая рецензия на повесть Набокова «Соглядатай». Девушка, автор рецензии, жаловалась, что так и не поняла из сюжета перемены, произошедшей с литературным героем, и ей пришлось обратиться к Википедии за пояснением. За это она наградила повесть тремя звёздами из пяти. Мотивы для неоднозначной оценки осмыслить тяжело, а брови поднимаются против воли, когда видишь в профиле молодой девушки более 800 прочитанных книг…

Случай не единственный. Пикантная тема «Лолиты» и последующие экранизации перевели роман и всё творчество писателя из разряда сложной модернистской литературы, где, вероятно, Набоков и хотел бы оставаться, в самое сердце поп-культуры. При этом у современного читателя набоковские романы попадают на полку «произведений, которые надо бы прочитать», но которые всегда откладываются в сторону в силу своей непонятности, туда, где теперь покоятся, например, «Божественная комедия» или «Фауст».

Назревает вопрос – может ли автор, который говорил, что настоящую литературу «нужно разгрызать, с наслаждением перекатывая языком во рту», и писал эссе о пошлости, стать литературной поп-иконой? Как показывает история и установившийся образ Набокова-охотника на бабочек – вполне может. Вот что он писал об этом сам:

«Обыватель не отличает одного автора от другого; читает он мало и всегда с определённой целью, но может вступить в общество библиофилов и смаковать прелестные, прелестные книги: винегрет из Симоны де Бовуар, Достоевского, Сомерсета Моэма, «Доктора Живаго» и мастеров эпохи Возрождения».

Следует полагать, что современный винегрет состоял бы из Чака Паланика, Буковски, Стивена Кинга и «Лолиты».

Имидж Набокова создаёт неверное ожидание у читателя и играет с ним злую шутку. Рассчитывая пролистать блокбастер о любви к маленькой девочке, тот натыкается на словесный гранит и отворачивается от автора целиком, упуская интереснейшие пласты его творчества. С этим я сталкивался неоднократно: почти все мои знакомые не смогли уйти дальше середины «Лолиты», а после забрасывали книгу.

В связи с этим предлагаю вспомнить золотой закон литературы – знакомиться с автором с рассказов. Обратимся к трём сборникам Набокова («Возвращение Чорба» 1929 г., «Соглядатай» 1938 г. и «Весна в Фиальте» 1956 г.) и посмотрим, что обычно остаётся сокрытым за поп-образом писателя.

Преимуществом рассказов всегда было то, что они позволяют быстро вникнуть в творчество автора и, если вдруг читателю не понравится, не истязать себя в попытке дойти до финала, а просто отложить книгу после очередного рассказа, давшегося титаническим трудом. К прозе Набокова это имеет непосредственное отношение. Насыщенные словесные описания – неотъемлемая часть его стиля. Здесь же встречается первая ловушка: на поверхности Набокова традиционно изображают как мастера витиеватого языка навроде Марселя Пруста и упускают из виду его находчивость в сюжете.

А ведь именно с точки зрения структуры набоковские рассказы приобретают лоск и уникальность: сюжеты держат читателя в напряжении, пока автор заигрывает с привычным предвкушением. Каждый поворот в фабуле осуществляется при содействии «почти»: героя почти убили, он почти ушёл от настойчивого собеседника, почти провёл хороший вечер с семьёй, почти издал гениальную книгу, почти оказался идеальным литературным героем, почти обрёл счастье… В последнее мгновение, когда, казалось бы, уже все шаги к логичному завершению сделаны в ногу с читателем, Набоков искусно переворачивает события. В этих незначительных бытовых сценах ему неоднократно удаётся вывернуть наизнанку самую неприглядную часть человеческого существования. Показательными в этом отношении являются рассказы «Обида» и «Ultima Thule». Первый, как ни странно, вызывает ужасное, просто нестерпимое, чувство несправедливости. Второй – огорчение от ускользнувшей истины.

Интересны также эксперименты, которые не столь типичны для романов писателя. В «Соглядатае» можно встретить любопытное разнообразие жанров: в категорию немногочисленных «детских» произведений попадают упомянутая «Обида» и «Лебеда», есть почти приключенческий рассказ «Terra Incognita». В последнем же сборнике выделяется «Истребление тиранов», которое открывает необычный взгляд на модный ныне жанр антиутопии. Удивительная находка, которая, кажется, не обыграна до сих пор нигде, кроме этого рассказа, – идея, что не сам тиран приносит несчастье, а его образ, который хранят в себе люди.

Другой особенностью, которая заставляет обращаться к сборникам, является чрезвычайное понимание природы человека в рассказах. Часто Набокову удаётся схватить ощущение, которое будто бы всю жизнь крутится на языке и которое никогда не получается выразить. Он же просто-напросто заключает его в абзац или пару строк. Чего только стоит этот фрагмент из «Путеводителя по Берлину»:

«– Не понимаю, что вы там увидели, – говорит мой приятель, снова поворачиваясь ко мне.

И как мне ему втолковать, что я подглядел чьё-то будущее воспоминание?»

Об этой набоковской черте писал Владислав Ходасевич в качестве реакции на роман «Дар»:

«Иногда в одну фразу он вкладывает столько разнообразного материала, сколько другому, более экономному или менее одарённому писателю хватило бы на целый рассказ».

От «Возвращения Чорба» к «Весне в Фиальте» можно легко отследить путь становления литературного мастерства Набокова: всё чаще сторонние герои обращаются в лирическое «я», всё реже он бросается в словесные эксперименты, сами слова приобретают большую ёмкость, а сюжеты – стройный порядок. Образцовой видится, например, структура рассказа «Круг», начинающегося со слова «во-вторых». И если рассказы в «Возвращении Чорба» постепенно сливаются в памяти в монолитное, скорее романное, представление о Берлине, показанное нам под плёнкой эмигрантской жизни, то в «Весне» и отчасти в «Соглядатае» каждый рассказ оставляет свой уникальный оттиск.

Многие рассказы из сборников позже стали основой для романов. В повествовании рождаются те герои, которые станут персонажами «Машеньки» и «Защиты Лужина». Идеи же, взятые ранним Набоковым, в романах приобретают больший масштаб. Это делает сборники идеальным порогом вхождения в набоковскую прозу.

Пожалуй, в этом и заключается главная рекомендация для тех, кто ещё не начинал Набокова или в прошлом разочаровался в его произведениях. Стоит обратиться к рассказам, и почти наверняка найдётся что-то по душе, и эту разборчивость нетрудно перенести к романам. Тем приятнее чтение, когда знаешь, чего ожидать.

Устоявшийся образ Набокова как словоохотливого автора «Лолиты» с большим количеством хобби хотя и внешне верен, но слабо показывает самые выдающиеся его таланты.

Порой необходимо задуматься о том, как образы писателей, укрепившиеся в массовом сознании, определяют наш читательский выбор. Не стоит и забывать старинный совет – начинать с малого. Хорошо, если кто-то остановится на повести в условные 40 страниц и, составив мнение, пойдёт дальше. Человек же, который выцепил идефикс о романах-мировой-литературы-которые-должен-прочитать-каждый, рискует упустить много интересного, когда споткнётся о первый же камень и отобьёт у себя всякую тягу к книгам. Чтение должно приносить удовольствие.

3 комментария на «“Вокруг Набокова”»

  1. Да уж, Лолита действительно стала поп-культурной костью, которую до сих пор обгладывают все кому ни попадя. По мне, так лучшее из набоковской прозы – Защита Лужина. Но это явно чтение не для девочки с интернет-ресурса.

    • А из англоязычных — “Пнин”. Всё-таки надо учитывать, что “Лолита” писалась для американского читателя (читательниц), по преимуществу студентов (студенток)-филологов. По признанию самого Набокова, русский язык к тому времени уже перестал его слушаться, поэтому и автоперевод для самого Набокова слабоват, больше он сам себя не переводил.

    • Мне нравились стихи Набокова и с интересом читала его комментарии к Пушкину и Гоголю.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.