УРОКИ ЮРИЯ ВЭЛЛЫ

№ 2008 / 21, 23.02.2015


О Юрии Вэлле я услышал, кажется, в конце восьмидесятых годов – мне говорили о нём как об оригинальном поэте, представителе коренного населения Сибири.
Перестанет болеть душа, значит, нет твоей родины

О Юрии Вэлле я услышал, кажется, в конце восьмидесятых годов – мне говорили о нём как об оригинальном поэте, представителе коренного населения Сибири. Поэте совершенно непохожем на других, который пишет о наболевшем, да ещё верлибром – это совсем необычно для российских традиций, зато в духе устной традиции коренных народов… В общем, любопытство моё постепенно подогревалось.
Познакомились мы неожиданно – на Первом Учредительном съезде оленеводов России. В числе других ораторов на трибуну поднялся невысокий человек с выразительным раскосым лицом коренного северянина и, выразив сомнение в успехе государственных оленеводческих объединений, уверенно высказался за развитие частного оленеводства – как это бытовало всегда у коренных снародов Севера. Он выступал под своим ненецким родовым именем – Айваседа, и единственный в зале был одет по-традиционному – в малице, с охотничьим поясом, при ноже. Позже я попросил разрешения сделать фото, а когда приблизился к нему, как-то случилось так, что я дотронулся до его плеча. И поразился: под ладонью бугрились сплошные мышцы – впечатление было таким, что деятельный, энергичный человек этот состоит из одних мускулов. Но пришло время, когда я смог убедиться в том, что духовная и творческая сила Юрия Вэллы под стать его физической силе.
Сначала, правда, была поэзия – мы встретились кратко ещё раз, и Юрий Кылевич подарил мне авторский экземпляр своей первой книги «Белые крики». Я раскрыл её – и зачитался: Ты – родина твоя.
Ты родине своей глаза
И ум,
И совесть,
И сердце,
И нет тебе прощенья,
Если родина твоя
Твоим бездействием превращена
В разрушенные временем стоянки,
В холодные,
Сиротливо покинутые чумовища,
Где даже ветру не за что зацепиться…
А вот ещё – вроде совсем другое, но, по сути, о том же:Облака на небе высоко?
Нет,
Не высоко.
Ведь солнце выше облаков,
А тепло его не моих плечах.
Лес за озером далеко?
Нет, не далеко.
Я ладонью хлопнул по воде,
И лес далёкий закачался
На мною поднятых волнах…
Да. Вот оно. То самое – подлинное, настоящее, искренне-простое и глубокое. То, что не попадает на витрины суперкнижных магазинов мегаполисов, особенно в наши дни… То, что отвечает сразу же твоим собственным болям и радостям… Эти стихи живы – их цитируешь, над ними думаешь, делишься с родными, друзьями, студентами…
И вновь пришли вопросы – так что же это за человек, Юрий Вэлла? Как он пишет, и почему так, а не иначе? Где он живёт? И потому, когда Юрий Кылевич пригласил меня в гости на свой юбилей, а потом – и на семейное стойбище, я не устоял – просто не мог не поехать.
Скажу кратко: за три дня, что мы пробыли вместе, я испытал редкое счастье и почерпнул из мира под названием Юрий Вэлла немало уроков. Поделюсь некоторыми из них.
Прежде всего, я увидел перед собой цельный характер, впитавший в себя опыт и своей культуры (ненцев и хантов), и окружающей цивилизации (русской), но не отрицающий в себе ничего из этого сложного опыта. Может быть, поэтому он и устремлён к чувству Родины – и малой, и большой. Жизнь его была богата событиями, но пролегла единым цельным путём-следом, оставленным этой самобытной личностью.
Родился Юрий на стойбище, а записан был в селе Варьёган, где и вырос подростком. Много позже в родном селе он создаст музей под открытым небом – такой музей, где бы, по его словам, «дети наши и внуки знали, как сделать долблёнку – облас, как построить дом, как позаботиться об оленях…».
Подростком Юрий жил и учился в интернате, здание которого нужно было утеплять – выкладывать печи. Для этого выпустили из отсидки зэка, поскольку тот оказался хорошим печником. Зэк сам ничего не делал, только указывал, как и что, и в результате Юрий выложил печи по всему интернату. «Зато теперь, – делится он, – я могу сложить любую печь и уже делал это не раз – все они до сих пор работают».
Потом была армия. Юрий служил в строительных частях – строили дома для лётчиков. «Я резал стекло, – говорит он. – Потом подсчитал – за годы службы я вырезал около 20 километров стекла, и в конце концов «наблатыкался» так, что резал уже просто на колене». А по возвращении из армии – литинститут в Москве. В столице Вэлла до этого не бывал, но в Приобье говорили – «ненец сориентируется в любых условиях» – и правда! Он, не спрашивая, где именно расположен литинститут, вышел точно на заданной остановке… Учился писать. А потом его позвали олени.
В своих стихах и прозе Юрий постоянно напоминает о том, что олени – основа образа жизни и нравственности оленевода. Олени, по мысли Вэллы, не только традиция и экономика, они – духовный якорь личности.Мне же
В городе не перестают являться
Олени.

Даже глаз не нужно зажмуривать.
По ягельнику
Бок о бок хожу
И дыхание каждого чувствую.
Наверное,
Это и есть стадный инстинкт,
И поэтому
Мне долго нельзя в городе –
Я отстану от своего стада
И потеряюсь.
И Вэлла переехал жить на стойбище, на родовые угодья, где и проводит основное время вдали от городов и сёл, выезжая лишь за пополнением провианта да на особо важные конференции. В его домике окошко выходит на загон, где всегда видно оленей. «Вот мой телевизор», – усмехается хозяин. Олени – это для него всё: это предмет гордости, это урок современникам, надежда на сохранение традиционного образа жизни ненцев и хантов, традиции которых Вэлла впитал (имя Вэлла – хантыйское, Айваседа – ненецкое). Гостям своим Юрий рассказывает, как в годы нахождения у власти Горбачёва отправил ему письмо о том, что в стаде Вэллы у главы государства есть свой собственный олень, и что олень этот подарен президенту с условием – он перейдёт к его преемнику. Позже таким же образом Вэлла уведомлял Ельцина (правда, столь же безответно), а недавно написал и Путину: олень перешёл к нему «по наследству»… В этом акте мне видится важное напоминание власть предержащим о том, что основа их могущества покоится во многом на таких вещах, как олени.
Заботясь о быте современного оленевода, Вэлла, исходя из того, что сегодня оленеводы все меньше живут в чумах, решил задуматься над созданием альтернативного жилья – мобильного «домика оленевода». Он исходил из того, что такой домик должен включать в себя четыре основных элемента стойбища: жильё, лабаз, навес и вышка для слежения за оленями. И Юрий Вэлла дал задание студенту архитектурного факультета в Тюмени, тот сделал проект. Домик, похожий на «летающую тарелку», раскрасили студентки того же факультета. Теперь опытный образец стоит на пастбище Вэллы – идут испытания…
Юрий Кылевич легко делится основами культуры своего народа – потому что мудрость народа проверена веками, пережила немало потрясений и подтвердила свою истинность. Эта мудрость стала его убеждениями. Вот, например: «Дом надо строить большой – если хочешь большого потомства. Построишь маленький – а Бог ведь всё видит, и скажет: «в таком маленьком доме детям негде будет развернуться – и не даст потомства».
О жертвоприношении оленей он говорит: «Воспитанный человек на жертвоприношении ничего для себя не просит – денег там, мяса, – а просит хорошей погоды, чтоб дети у зверей хорошо рождались – потому что тогда и у молящего всё хорошо будет. Должен быть при этом и бубен, иначе Бог подумает, что молящий – лентяй».
И ещё о доме: «Котёл, оставленный на чумовище, – знак того, что дом не брошен. У ненцев есть пословица: «Чем жить в брошенном чуме – лучше жить на кладбище».
Постепенно Вэлла начал писать и прозу. Это обычно небольшие вещи полуфольклорного жанра, бытовые истории, полные человеческого тепла и драматизма. Автор переполнен живыми рассказами, возникшими из гущи своего народа. И как щедрая личность, носит в себе все эпохи нашей и своей истории. Это сюжеты грустные и смешные – как бывает сама жизнь. О том, как шаман Аули состязался по телевизору с Кашпировским, как самый главный Сталин-Царь отправился искать Золотую Бабу хантов, как впервые пришёл на реку катер, как два старика, путешествуя по реке, так увлеклись рассказыванием историй, что семь раз проплыли по кругу, о оттого это место именуется Волоком Семиглавого Поворота… Богатство народной памяти обступает поэта со всех сторон. Так, например, на юбилее мать Юрия со сцены спела песню в честь сына. Это была припомненная ею «Песня наших предков» с потрясающим сюжетом.
…Герой песни, оленевод-ненец, просидел семь лет в тобольской тюрьме. Когда наконец он вернулся домой, на родовое стойбище, то увидел, что под нартами трава проросла, а в чуме выросло целое священное дерево. А вот олени на стойбище по-прежнему пасутся! И тут из-под нарты выходит медведь. Охотник уже собрался стрелять, а тот говорит ему: «Пока ты семь лет сидел в тюрьме, я пас твоих оленей».
…В юбилей задумываешься о возрасте. И мне подумалось, глядя на Юрия Вэллу, – а сколько же на самом деле ему? Только не шестьдесят. Если смотреть по его живости и энергии, духовной молодости – ему не многим больше двадцати. Ну как иначе, в самом деле, способен шестидесятилетний человек вести всю ночь газик километров хорошо за двести, а наутро, пересадив спутников на снегоход, ещё на дикой скорости перебросить их на стойбище километров на пятнадцать? А потом, поспав с часок, заниматься бытом, хозяйством? Да, пожалуй, не больше двадцати пяти… Но если послушать речь Вэллы, погрузиться в его философию бытия, природы и человека, если почитать его поэзию – вырисовывается возраст глубокого мудреца, вобравшего все остальные возрасты человека. Об этом он сам хорошо сказал в стихах:Достичь возраста первого шага…
Достичь возраста метания тынзяна по носам нарт…

Достичь возраста самостоятельной охоты…
Достичь возраста первого поцелуя…

Достичь возраста Белого Шва…

Достичь возраста нарождения внука…
Достичь возраста мудрости иносказаний…»
(Определители возраста)
Вот это, скорее всего, и есть истинный возраст Юрия Вэллы – возраст мудрости иносказаний. Вообще, народный язык и фольклор – родное слово – заставляют дерзко ломать границы устойчивых литературных канонов, традиций, жанров, понятий. Вэлла как поэт и прозаик представляет собой органически редкое сочетание устных традиций и литературных инноваций.
А ещё я подумал вот о чём. Всякий истинный поэт – мастер точного слова. Юрий Вэлла – это событие историко-культурного значения. «Поговори со мной» – так называется его вторая книга. В ней говорится: «Висит на стене бубен.
Хочется протянуть руку, ударить в него,
              но не решаюсь.
Сегодня многие бьют в бубен
              не для укрепления души,
                     а для наполнения желудка.

А так хочется в него ударить!»
Автор рассказывал, что есть два бубна – бытовой и сакральный. Оба они нужны в хозяйстве. Мне кажется, что поэзия Вэллы и есть такой бубен, в который он бьёт, оживляя нравственный ритм наших сердец.
Лирический герой Вэллы пронзён бытием, открыт полноте счастья от его переживания, и гневу по отношению к любому насилию, злу, обману, деструкции. И я подумал: если его поэзия
действенна, непримирима ко злу, если она
защищает ценности его народа,
защищает мудрость традиционных культур от издержек и произвола цивилизации,
защищает корни своего языка,
защищает природу,
если она рождает боль и счастье открытия – знак всякой великой поэзии –
значит, она защищает и меня. Мою культуру. Мою цивилизацию. Когда крупнейший поэт и писатель США Н. Скотт Момадэй приехал в Москву, его спросили, видит ли он разницу между культурой и цивилизацией, он ответил: «Нет». Когда же и мы сможем ответить так, когда доживём до такого понимания цивилизации, чтоб она шла рука об руку с традиционной культурой, а не кликушески вещала о глобализме? На фоне беспринципности, безответственности, эгоизма, конъюнктуры, предательства – и, как следствие, бесплодия – поэзия Вэллы представляет собой оазис человечности. Она задаёт нравственный императив. Она учит жизни и восприятию красоты.
…А Скотт Момадэй потом приезжал в Варьёган, где познакомился с Юрием Вэллой, и завязался творческий диалог родственных чувств, культур и континентов… И стихи Юрия Вэллы зажили, зазвучали на английском, а потом и других языках.
За три дня жизни рядом с Юрием Вэллой (Айваседой) я понял, что о нём можно рассказывать очень долго. Но нужно, просто совершенно необходимо чутко слушать его самого. «Поговорим с ним»…


МУДРОСТЬ ЮРИЯ ВЭЛЛЫ:

Главное для человека – быть звеном в цепи, и чтобы цепь эта не оборвалась.
Выстрел короток. Эхо долгое.
Людей объединяет молчание.
Есть правило: каждый свой облас (долблёнку) должен нести сам.
Научи любить этот мир. Научи прощать.
Я хочу, чтобы люди научились говорить о Родине, не произнося этого слова.
…А личный, в душе маленького человека апокалипсис – разве это не Апокалипсис?

…Я видел, как умирал Аули. Говорить он не мог, но глаза жили. Значит, можно не говорить, а достаточно только смотреть? Но когда уже и смотреть нельзя, остаётся дышать. Может, достаточно только дышать? Но я уйду, а олени останутся. Поэтому, может быть, не обязательно даже и дышать.

Родина – это не только земля, где покоится прах предков. Человек жив, пока счастлив. Человек жив, пока чувствует на душе боль. Душевная боль передаётся по наследству. Наследственная боль – это и есть нить, которая связывает человека с родиной. Перестаёт болеть душа – значит, нет твоей Родины.

Александр ВАЩЕНКО

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *