Для души и ума

№ 2026 / 33, 21.08.2026, автор: Александр РЯЗАНЦЕВ

 

Новое издание книги Якова Аркадьевича Гордина «Декабристы. Мятеж реформаторов», приуроченное к полувековому юбилею труда и двухсотлетию со дня восстания декабристов, представляет собой попытку пересмотреть устоявшиеся интерпретации событий 1825 года. Для этого автор использует впечатляющий пласт исторических источников – письма, воспоминания современников и непосредственных участников восстания. Среди приводимых дневниковых записей фигурируют император Николай I, Сергей Трубецкой, Михаил Фонвизин (потомок автора «Недоросли»), Михаил Бестужев и другие действующие лица, напрямую участвовавшие в восстании декабристов. Такое обилие материалов даёт читателю возможность погрузиться не только в эпоху, но и в язык – в те сложные, куртуазные обороты, которыми пользовались люди того времени даже в бытовых вопросах, что составляет редкую возможность услышать настоящий, изящный русский язык. Однако, при всём богатстве и разнообразии привлечённых документов – дневников, архивных материалов, трудов дореволюционных историков, – автор практически не обращается к более новым, современным исследованиям, а его анализ сознательно строится на взглядах самих участников процесса, то есть на заведомо субъективных оценках. Это решение определяет как сильные стороны книги, так и её естественные ограничения, но оно же придаёт повествованию живую, покоряющую интонацию, которой невозможно достичь при сугубо академическом подходе.

 

 

Яков Гордин помещает выступление декабристов в широкий исторический контекст, начиная не с 14 декабря 1825 года, а с эволюции гвардии как политического инструмента со времён Петра I. Первые сто страниц труда посвящены анализу «гвардейского активизма» – традиции, в рамках которой за столетие были свергнуты и убиты три законных императора. Одновременно Яков Гордин последовательно развенчивает несколько устойчивых мифов: он показывает, что 14 декабря ознаменовалось не только пассивным «бездействием» участников, из-за чего восстания как такового практически не было, а проходили хоть и локальные, но полноценные уличные бои с артиллерийскими залпами, и опровергает версию о корыстных мотивах заговорщиков – они, по данным автора, не добивались личной власти или материальных выгод (что, однако, удивляет, так как практически все декабристы, выступая за отмену крепостного права, будучи помещиками, от собственных крестьян не отказались). При этом Яков Гордин не скрывает сословные ограничения декабристов, тактическую нерешительность и разногласия в программных целях – от республиканских проектов до идеи о создании конституционной монархии.

Особое внимание Яков Гордин уделяет основному сбою в исполнении замысла декабристов. В день восстания ключевые фигуры – Александр Якубович и Александр Булатов – в решающий момент бездействовали, нарушив согласованный план (что даёт повод для размышлений о том, что царская «охранка» в николаевскую эпоху работала очень хорошо). Именно их отказ от активных действий в критический час дезорганизует всю операцию и приводит к знаменитой, вошедшей во все учебники по истории ситуации, когда Сергей Трубецкой, формальный лидер восстания, так и не появился на Сенатской площади, оставив войска без руководства. В одной из глав своей книги Яков Гордин практически поминутно воспроизводит логику передвижений Трубецкого по Санкт-Петербургу в день восстания, сочетая имеющиеся факты со здравым измышлением, и трактует поступок Диктатора не как проявление трусости, а как следствие внутренних противоречий и отсутствия единства среди заговорщиков, что ещё раз подчёркивает авантюрный и плохо просчитанный характер их предприятия, продиктованного, на взгляд автора, от безысходности и «исторической необходимости». Вместе с тем в книге заметен серьёзный дисбаланс: деятельность Южного общества и политическая программа Павла Пестеля, напрямую вдохновлённая жестокой программой деятелей Великой французской революции, освещены крайне скупо. Яков Гордин сосредоточен на петербургских событиях, оставляя за скобками многие важные аспекты «южного» заговора, что создаёт ощущение неполноты общей картины, хотя и объясняется жанровым решением автора сделать центром драматического повествования именно столицу.

Яков Гордин наделяет факты внутренним драматизмом, и в этом проявляется его писательский талант:

«Исторический поток многослоен. И если человек, предназначенный для существования в активном, движущемся слое потока и сознающий своё предназначение, волею судьбы оказывается в струе вялотекущей или же в стоячей заводи – он обречён не просто на мучительную жизнь, но и на постоянное осознание этой мучительности.

Рылеев думал и сказал об этом с полной отчётливостью:

«Пусть юноши, своей не разгадав судьбы,

Постигнуть не хотят предназначенье века

И не готовятся для будущей борьбы

За угнетенную свободу человека.

………………………………………..

Они раскаются, когда народ, восстав,

Застанет их в объятьях праздной неги

И, в бурном мятеже ища свободных прав,

В них не найдет ни Брута, ни Риеги».

 

Эти строки, вплетённые в авторское размышление, выходят далеко за рамки декабристского сюжета. Яков Гордин ставит вопросы, которые волнуют любого мыслящего человека: существует ли у человека предназначение, или он всего лишь пылинка времён; способен ли он что-то изменить – если не историю своей страны, то хотя бы собственную судьбу; как совместить внутреннее стремление действовать по-своему, в соответствии со своими принципами и понятиями о справедливости, с жёсткой объективной реальностью, которая не всегда соответствует нашим представлениям о ней; и, наконец, не является ли сама эта реальность лишь иллюзией, матрицей, в которой мы существуем? То что читатель, привыкший к решению каждодневных, недолговечных сложностей и проблем, уже на протяжении пятидесяти лет задаётся такими глобальными вопросами, красноречиво говорит о пользе чтения книги Якова Гордина, неслучайно вышедшей в одной книжной серии с классиками мировой литературы, для души и ума.