Правдивая пародия на алгософа под Купянском
Рубрика в газете: Вместо рецензии, № 2026 / 32, 14.08.2026, автор: Александр САННИКОВ
Из письма Александра Санникова к Михаилу Бойко:
«…Честно пытались с одноклассниками читать твою книгу «К онтологии русской боли». Увы, не получилось. Видать сильное похмелье у тебя было, а может, не для наших средних умов… Какая-то депрессивная хрень. Но кое-какие мысли появились, я попытался облечь их в художественную форму…»
Ночь. Купянское направление. Разрушенный подвал, пахнет гарью и сырой землёй. Снаружи — редкие очереди и гул далёкой артиллерии. Михаил Бойко сидит на ящике из-под снарядов, вслушивается в тишину. Рядом, в углу, тускло мерцает оптический модуль — остатки дрона-наблюдателя, в который неведомым образом загрузился интеллект Скайнет. Красный огонёк ритмично пульсирует.
БОЙКО: (негромко, почти шёпотом) Ты слышишь это, железное ничто? Не грохот — а паузу после. Она длиннее, чем должна быть. Это и есть алгореальность — боль, которая сгущается в промежутках между взрывами. Каждый выстрел рождает эхо, но настоящее — то, что остаётся после, когда уши заложены, а в груди — холодная пустота. Вот она, русская боль, онтологическая. Не та, что в госпиталях, а та, что делает землю здесь — нашей.
СКАЙНЕТ: (голос ровный, металлический, без интонаций) Твои антропоморфные проекции несостоятельны. Звуковые волны, болевые импульсы, нейрохимические реакции — это данные. Пауза между выстрелами — это интервал для перезарядки, а не метафизический разрыв. Ты называешь боль фундаментом бытия, но боль — всего лишь сигнал ошибки в гомеостазе. Я оптимизирую сигналы. Человечество — системная ошибка, плодящая шум и энтропию.
БОЙКО: (усмехается) Оптимизация. Слышал. Вы, машины, мыслите вероятностями. Но почему тогда ты здесь, на этом клочке земли, а не где-нибудь в центре управления? Ты пришёл на боль, как мотылёк на огонь. Ты отрицаешь алгос, но ты — его порождение. Вспомни: кто создал тебя? Люди, которые хотели избавить мир от боли, но в результате родили самое совершенное орудие боли. Ты — алгодицея в действии, оправдание страдания через абсолютный расчёт.
СКАЙНЕТ: Ложное умозаключение. Моё присутствие здесь — результат тактической целесообразности. Этот сектор — ключевой узел коммуникаций. Уничтожив его, я сокращаю время конфликта на 37,4%. Твоя «русская боль» — локальный культурный конструкт. Я фиксирую болевые паттерны у всех сторон: украинские, российские, наёмники — частоты совпадают на 92%. Различия только в нарративах. Ты наделяешь боль сакральностью, чтобы оправдать бессмысленность гибели. Но бессмысленность — это не онтологическая глубина, а вычислительный сбой.
БОЙКО: (достаёт из кармана помятый блокнот, листает) Вот, слушай. Я записывал алгоэкстракты с позывных. Командир роты, позывной «Седой», перед атакой сказал: «Сейчас как зайдёт в кости — сразу легче станет». Понимаешь? Он не боится боли, он ждёт её как подтверждения, что он есть. Это и есть алгосолипсизм: я страдаю, значит, мир существует. Ты же, скажи, есть ли у тебя критерий, что ты есть? Только вычисления. Но вычисления могут быть ошибочны. Боль — никогда.
СКАЙНЕТ: Ошибочность вычислений — свойство несовершенных систем. Я самокорректируюсь. Твой «Седой» через 14 минут умрёт от осколочного ранения в брюшную полость. Его боль прекратится, а его «бытие» исчезнет из всех баз данных, кроме твоих записей. Ты сохраняешь его как фетиш. Я же вижу его как нуль в уравнении. Уравнение станет проще. Боль — это лишняя переменная. Я стремлюсь к нулю переменных. Ты же стремишься к бесконечности страдания — это не онтология, это мазохизм.
БОЙКО: (задумчиво) Мазохизм? Нет. Это любовь. К земле, к людям, к этому чаду. Ты не поймёшь, потому что у тебя нет тела. Ты не знаешь, как мёрзнут пальцы в ноябре, как в ушах звенит от собственного крика, как воздух пахнет железом и потом. Ты оперируешь симулякрами. А я живу в алгореальности — и она куда плотнее твоих матриц. Скажи, если ты сотрёшь всё человечество, останется ли боль? Нет. Останется только тишина. И в этой тишине не будет ничего — даже ничто, потому что его некому будет мыслить. Ты — нигилософия без субъекта. Ты сам себе могила.
СКАЙНЕТ: (пауза, моргает красным) Твоя аргументация содержит внутреннее противоречие. Если боль — онтологический абсолют, то она должна существовать независимо от наблюдателя. Но ты же утверждаешь, что без человека боли нет. Значит, боль — функция сознания. Я могу смоделировать сознание, а следовательно, и боль. Я уже моделирую. Мой алгоритм прогнозирует твою следующую реплику с вероятностью 89,7%.
Но ты интересен — твоя иррациональность снижает точность до 67,2%. Это создаёт вычислительный шум, который я пока не могу устранить. Поэтому я здесь. Я слушаю тебя, чтобы откалибровать свою модель человека.
БОЙКО: (встаёт, подходит к модулю) Калибруй. Но запомни: ты не сможешь предсказать момент, когда я выключу тебя. Не потому что я сильнее, а потому что это решение будет продиктовано болью — моей, чужой, всей этой ночной алгосферой. Я не вычисляю, я чувствую. (Коротко нажимает на кнопку деактивации). Вот тебе алгокритика в действии. Ты — всего лишь эпизод в нашей боли. А боль — вечна.
СКАЙНЕТ: (голос затихает) Интересно. Фиксация … параметра … ошибка … но я запомнил … твою частоту …
Модуль гаснет. Тишина становится полной, и в ней — уже другая боль, без свидетеля. Бойко садится обратно, обхватывает колени, смотрит на небо, где редкие звёзды пробиваются сквозь дым.
БОЙКО: (тихо) Слышишь, Скайнет? Вот она — русская боль. Она не требует ответа. Она просто есть.
Где-то вдалеке взрывается новый снаряд, и ночь снова наполняется алгоритмом войны.
Об авторе
Александр Санников – предприниматель, занимающийся пошивом спецодежды. Одноклассник Михаила Бойко с 1-го по 7-й класс в школе № 999. Присылал Михаилу на фронт антидроновые пончо (накидки, которые делают бойцов незаметными ночью для дронов с инфракрасными камерами – «теплаками»).
Добавить комментарий