С автоматом и учением стоиков. Как философ отправился воевать

(Беседа Михаила Бойко с корреспондентом «Комсомольской правды»)

Рубрика в газете: Интервью, № 2026 / 46, 18.11.2026, автор: Григорий КУБАТЬЯН

Военкор «Комсомольской правды» Григорий Кубатьян побывал у Михаила дома в Братеево буквально за несколько дней до его возвращения на фронт. Назову даже точную дату – 3 июня. Само интервью расшифровывалось в страшной спешке. Первую рабочую версию Григорий сделал 9 июня и в 16:47 скинул Михаилу на электронную почту. В 17:09 Михаил написал мне:

«Я ещё не прочёл, жду такси, написал ему [Григорию. – В.О.], что в поезде прочту».

Но я-то сразу текст увидел и тут же черкнул:

«Миша, дорогой мой друг! Только что прочитал Кубатьяна. Всё очень здорово. Меня этот материал просто потряс. Эх, хорошо бы, чтобы в газете всё осталось слово в слово. Кубатьян – профессионал. Добавить ко всему этому нечего».

А Миша в это время уже садился в поезд до станции Валуйки. И с текстом он собирался познакомиться уже в вагоне.

19:27: «Сел в поезд, скоро прочту».

 

 

Через полчаса Миша перекинул мне своё письмишко Кубатьяну.

«Григорий, спасибо Вам, Вы профессионал, это очень ценно. Замечание только к первому предложению, я кандидат только искусствоведения. Аспирантуру по культурологии я закончил, диссертацию по культурологии написал, но не защищал её (меня отговорили, посоветовали написать другую диссертацию по искусствоведению, её-то я и защитил)».

Я признался Мише:

«Да, я на этот момент позже обратил внимание, но посчитал его несущественным. Теперь будем ждать публикацию в газете. Ты уже кофе у проводницы заказал?»

«У меня зелёный чай в бутылке и бутерброды».

«Тогда начинай ужинать и ложись отдыхать. Хорошей тебе дороги!»

«Спасибо»

…Но сразу с публикацией этого интервью не получилось. В журналистике такое бывает.

Верю, что доработанный впоследствии Григорием вариант беседы с Михаилом как канонический ещё появится в «Комсомолке». А сейчас надеюсь на то, что и Григорий, и редакция «Комсомолки» простят меня за то, что мы опубликуем первую, рабочую версию этого интервью.

 

Вячеслав ОГРЫЗКО

 


 

РУССКИЕ ПАССИОНАРИИ

 

Михаил Бойко — философ, писатель, кандидат искусствоведения и культурологии. От перечисления титулов представляешь кабинет со столом из дуба и шкафы с книгами до потолка. Но стол Михаила в московской квартире обычный и завален военным бельём. Под столом мешки с формой и бронёй. Осенью 23-го года философ подписал контракт и отправился на СВО. Сейчас он в отпуске по ранению, но отдых подходит к концу, пора собираться в путь, проверить каждую мелочь.

В госпитале его рваную окровавленную форму срезали. Новую выдадут, но лучше взять всё заранее и подогнать под себя.

Воевать Михаил начал ещё до СВО, в 15-м году вступив в донецкое ополчение. Потом случились минские соглашения, он вернулся домой, успел выпустить несколько книг. Теперь воюет снова. Первые полгода под Бахмутом и два года на купянском направлении.

Он – старший лейтенант, командир взвода управления минометной батареи. Но беседуем мы с ним не о военном искусстве, а о том, нужны ли философы на войне.

 

Михаил Бойко

 

— Михаил, «зачем поехали», спрашивать не буду, ответ понятен. Расскажите, что увидели в той первой поездке на Донбасс?

— В то время на Донбассе ничего не было структурировано. Действовали добровольцы, не получавшие жалования. Командование не назначалось, а выдвигалось из их среды. Русскую весну устроили пассионарии: покойные Гиви, Моторола, Захарченко, Мозговой, Бэтмен и другие. Я не знал их лично. Только своего командира, который был в тени этой плеяды. Его позывной «Клуни» (авт. — Тарас Гордиенко, герой ДНР). Он погиб в начале СВО при штурме Мариуполя.

 

Михаил вспоминает, что с 90-х годов наблюдал в обществе упадок духа, депрессию. Ему казалось, что русский народ истощился, и уже не появятся такие личности, как Степан Разин, Кузьма Минин и Дмитрий Пожарский. Но в 2014-м году они возникли, будто скрывались в глубине, ждали момента. И стали выдающимися полевыми командирами. Сумели остановить ВСУ и отстоять Донбасс. Михаилу захотелось быть частью этого процесса.

 

— Интересно сравнить русскую пассионарность с украинской. С той стороны заряд страстности и вовлечённости был огромен, но оказался отрицательным.Его носителями были украинские националисты…

— Это не вызывало сомнений: два майдана, политические акции, на Украине всё бурлило. У русских, казалось, наоборот — тишь да гладь, и что мы не способны ничего противопоставить им. Но выяснилось, что это не так. К сожалению, время русских командиров-пассионариев быстро прошло. Последним был Пригожин, неоднозначная фигура. На этом период пассионарности закончился.

— Наступило время организованных структур?

— Да. Но бунтарский дух 14–15-го годов ушёл.

 

 

ДРОН НАД СОСЕДЯМИ

 

Было 6-е февраля 2026 года. Михаил хорошо помнит эту дату, потому что 4 февраля по всему фронту неожиданно отключили «старлинк», и бойцы два дня сидели без интернета. А потом он получил ранение. Госпитали, операция и два месяца отпуска. 

Он показывает левую руку с отметинами шрамов: пять переломов, множество осколков. Врачи собрали разбитую руку, только мизинец больше не работает.

Главное — голова писателя цела. Оптоволоконные дроны противника часто летают на высоте человеческого роста и целятся именно в голову. Они несут термобарический заряд, использующийся против техники и закрытых пространств. На открытом воздухе он менее эффективен и приведёт к смерти бойца только при попадании в голову. Иначе взрывная волна сломает кости, но человек скорее всего выживет.

Дрон на «опте» можно сбить: тяжёлый, летит низко, работает предсказуемо, в отличие от скоростных радиоуправляемых FPV, которые трудно сбить из автомата.

 

— В том районе, где я находился, стояло много «птичников». Для укропов — это цель номер один, — рассказывает Михаил. — Но на поверхности в тот момент был только я, наблюдал за небом вдоль такелажной тропы. И увидел, что вражеский дрон завис над блиндажом соседей-«птичников»…

 

Михаил открыл огонь, но издалека и слишком рано. Оператор оказался опытным, быстро обнаружил, что по нему ведут огонь, переключился и настиг Михаила, когда тот менял магазин. Как раз начались февральские морозы, земля была скользкой. Отступая, Михаил поскользнулся и упал. Дрон взорвался рядом. Если противник выкладывал в сеть видео того удара, то наверняка записал его в 200-е.

 

 

 

ПРОБЛЕМЫ ОСТАЛИСЬ ТЕ ЖЕ

 

Звание старшего лейтенанта Михаил Бойко получил после военной кафедры, отслужив срочную службу в армии. С того момента прошло больше двадцати лет, включая службу в ополчении и на СВО. Но он не сделал военной карьеры.

 

— Я — вечный старший лейтенант, вечный командир взвода, — шутит Михаил. — Занимаю военную должность и надеюсь, что честно выполняю свой долг. Но чувствую, что не был рождён для военного дела. Я — литератор.

 

У Михаила Бойко тысяча печатных публикаций, с десяток книг по философии и культурологии. Есть и прозаические рассказы-эксперименты. Ему нравятся футуристы начала XX-го века. О войне не пишет, говорит, что нет времени и условий. Но надеется, что если останется жив, примет участие в создании новой лейтенантской прозы, ведь он как раз тот самый лейтенант. И прочитал всю военную прозу, посвящённую Великой Отечественной.

 

— Кто из советских писателей ближе всего к современному пониманию войны?

— «Лейтенантская проза» — это созвездие ярких авторов. Основные из них: Виктор Некрасов, Юрий Бондарев, Григорий Бакланов, Константин Воробьёв, Виктор Курочкин и Вячеслав Кондратьев. Вот Вячеслав Кондратьев мне особенно интересен, он даёт точные характеристики. В его повести «Отпуск по ранению» боец получает ранение в руку. Он москвич, как и я. И тоже получает отпуск на два месяца. В книге показано, в каком состоянии находится боец в отпуске, и насколько велика пропасть между ним и окружающим миром. Боевые реалии изменились, а психологические проблемы остались те же. Маята, случайные знакомые, какие-то попойки, нехватка времени, тяжёлые навязчивые мысли. Очень хорошо передано. Вячеслав Кондратьев писал позднее всех и, может быть, благодаря этому использовал опыт своих предшественников.

 

 

 

ФИЛОСОФИЯ БОЛИ

 

У Михаила два высших образования: он физик и искусствовед. Две аспирантуры за плечами — по культурологии и искусствоведению. Работал преподавателем и журналистом. Но в первую очередь считает себя философом.

 

— С 90-х годов утверждалось, что всё должно быть материально, практично, измеряться деньгами. А философия — для чудаков, у которых много времени и нет работы. А как сейчас? Можно ли сказать, что отсутствие внятной философии — корень всех проблем нашего общества?

– Так и есть. Я преподавал физику, что не очень подходит для духовного воспитания. Но я наблюдал, что целое поколение подготовлено только к материальному потреблению, а всё что выходит за рамки, для них непонятно и абстрактно. В 2022-м году среди преподавателей московского колледжа нас было 10 мужчин. Когда объявили частичную мобилизацию, осталось 4 человека. Остальные уволились, эмигрировали, уехали в деревню, скрылись. Это только преподаватели! Люди, которые должны были доносить до молодёжи какие-то ценности! Это диагноз нашего общества на примере Москвы.

— Какая же философия нам нужна?

– Из античных мне нравятся стоики. Они учили, что нужно быть готовым к невзгодам, с которыми сталкивается человек. Как философ, я разрабатывал собственное мировоззрение, посвящённое боли. Оно называется алгософия от греческого «алгос» – боль и «софия» — мудрость. (Прим.авт. Алгос или Алгея— греческая богиня боли, отсюда название «анальгин» — обезболивающее). Это учение позволяет человеку адаптироваться к моментам, связанным со смертью, утратой, болью, страданием. Мы сами наделяем боль позитивной или негативной ценностью. Например, я пережил серьёзное ранение, да ещё в 20-градусный мороз. Перевязка и эвакуация проходили тяжело. Но то, что я сумел это достойно перенести, меня поддерживает — это безусловно позитивная ценность. Во времена раннего христианства было проще. Никто не считал, что мир создан для счастья. Наоборот, это юдоль скорби и страданий, где всякая тварь мучается и стенает. А современная идея, что мы рождены для счастья, губительна. Она убивает лучшие человеческие порывы. Только когда человек прошёл опыт боли, он может понять настоящие ценности.

— Значительной части общества, привыкшей развлекаться и получать удовольствия, вряд ли понравится ваше учение…

— Тот, кто в безмятежном сомнамбулическом состоянии плывёт по течению счастливой жизни, не сможет понять людей, столкнувшихся с утратами и потрясениями. Я же обращаюсь к тем, кто живёт с болью. Советская идеология и литература несли людям правильные вещи, рассказывая «повести о настоящем человеке». Но общество оказалось недостойно этого образования. Государство и сейчас не сможет изменить общество. Но это смогут сделать духовные пассионарии, целеустремленные, развивающие свою философию. Я бы хотел, чтобы таких людей было больше.

 

 

 

ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ РАСКОЛОТА

 

— Как случилось, что многие наши литераторы, мыслители, совесть общества, под предлогом своего «миролюбия» размежевались со страной, и уехали в недружественные государства, производящие ещё больше войн и насилия?

— Это трагедия русской интеллигенции. Вспомните Герцена, который из Лондона призывал русских солдат во время польского восстания 1863 года переходить на сторону поляков и желал поражения России! Вспомните позицию большевиков в Первой мировой войне. Белых эмигрантов, а потом диссидентов, которые уезжали из Советского Союза и работали на западных радиостанциях, призывая к разложению советского общества. Традиция русофобии и ненависти к России очень давняя.

— Почему при любом конфликте интеллигенция занимает такую позицию?

— Не вся. Она расколота. Вопрос в другом, почему до 2022 года их поддерживали? Они ведь не скрывали своего мнения. Но их издавали, они не вылезали из телевизора. Чудовищно плодовитый иноагент Дмитрий Быков вещал из каждого утюга, заслонив необъятной спиной более талантливых представителей своего поколения. Таких примеров много. А люди, враждебное отношение которых к СВО известно, и сейчас занимают свои должности в сфере культуры. В результате общество не понимает, что около 700 тысяч (предполагаю, что столько) бойцов уже несколько лет в тяжелейших условиях стоят насмерть, защищая спокойный сон 140 миллионов человек. Страшно представить себе состояние этих людей и накопленную ими усталость. Человек может быть героем год-два, но не бесконечно. Истощается запас внутренней выносливости, особенно в условиях политической неопределённости.

— Что сделать, чтобы помочь им?

— Нужно изъять излишки, направленные на показуху и успокоение общества: бесконечные бордюры, непонятные форумы, праздники, украшательство — колоссальные средства — и отправить на фронт. Не замечать проблем и поддерживать благостное, безмятежное состояние в глубоком тылу — опасно. Нужно все имеющиеся ресурсы направить на то, что способствует достижению победы! Ввести внутреннюю аскезу, отказаться от благ ради достижения цели. Такая аскеза была бы обществом принята и понята. И её точно оценили бы участники СВО.

 

Григорий КУБАТЬЯН

 


 

Необходимое послесловие от редакции интернет-портала «ЛР»

 

Каноническая версия разговора нашего друга с Григорием Кубатьяном появилась на сайте «Комсомолки» в ночь на понедельник 16 ноября. Редакция «KP.RU» сделала такой заголовок: «Как русский философ отправился воевать: Последнее интервью погибшего в зоне СВО мыслителя Михаила Бойко».

Спасибо, коллеги, за память о русском воине и нашем друге!

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *