Тридцать два шага навстречу

№ 2026 / 33, 21.08.2026, автор: Наталья СЕЛИВАНОВА

Никто в театральном мире не ставил под сомнение его литературное первенство в изображении естественной приватности человека. Почти полвека флагманом отечественного репертуара оставались пьесы Алексея Арбузова, лауреата Государственной премии СССР (1908-1986).

Можно сказать, что он творил в паузах между походами на стадион и в консерваторию, если вычесть его внимание к репетициям, ещё одному рабочему окопу. Идеалисту Арбузову в режиссёрском театре ХХ века, в котором окончательный вариант зависел от видения постановщика, необходимо было слышать своё слово, сохранять найденные им интонации добра, такта, беспокойства, лукавства, радости – в них сосредотачивалось внутреннее действие.

 

 

Обходя стороной театр политически тенденциозный, шуткой отвечая скептикам «низкого» жанра, Арбузов нередко смешивал театральные стили и жанры. Двигался от мелодрамы к актуальному выражению понятия долга и желаний («Иркутская история»), рухнувших надежд («Мой бедный Марат»), диалектики свободного выбора («Жестокие игры»), фобии чувств («Счастливые дни несчастливого человека»), супружеского разрыва («Воспоминание), соблазна свободы и эмансипации («Победительница»), дефицита совести («Виноватые»). Автор словно говорил зрителям: счастья с открытой датой не выдают, сначала налаженная тобой частная жизнь, решения иных проблем ждут своего часа. За человечность – редко упоминаемый в координатах идеологического дискурса творческий принцип Арбузова и любили.

«Есть драматурги от литературы», – подчеркнула в предисловии к двухтомнику «Избранное» известный театровед Н. Крымова (1930–2003). Знаменитого Арбузова справедливо называли самым читаемым и ставящимся драматургом у нас и за рубежом. С приметами исключительного культурного статуса его произведений не поспоришь. Ухоженный текст держится на плаву, расстановка персонажей симметрична, композиция упорядочена настолько, насколько герой способен распорядиться своей судьбой. Необычности пьесам добавляет магия речевой раскованности («Жестокие игры»), появление хора («Город на заре», «Иркутская история», «Счастливые дни несчастливого человека») или рассказчика («Виноватые). За видимой лёгкостью жанровых границ всегда открывается природа глубоких чувств. Невысказанных, камнем лежащих на душе. Потом не перекроишь участь – либо в сию минуту объяснишься, либо никогда.

Герой выкарабкивается из малодушной немоты. Взрослеет, закаляется, сбросив с сердца тяжесть – словом или поступком. Неудержимая сила ведёт его дальше, часто против течения, вверх. Человек становится целостным, когда не подавляет свою природу, а управляет ею, – эта провидческая мысль Алексея Николаевича Арбузова о самоуважении и одновременно корнях творчества запомнилась. Равно, как другой, приписываемый ему и никем не опровергнутый афоризм «зрителю нужен восторг», навсегда вошедший в лексикон театральных деятелей и эстрадных администраторов.

Будоражит сквозь обыденный опыт его многоликое тайное «я» и сегодня. Заставляет театральных режиссёров, сопричастников цифровой эпохи, с почтением брать в руки стопку арбузовских страниц и распутывать нити нерастворенных в зарегулированном мире судеб. Чтобы вывести проблематику «идеального» за рамки точно указанного социума. Именно в тонкой, условной маневренности, промыслительно заложенной Арбузовым, кроется лиственная глубина режиссёрского воображения. Буквально в эти дни только в Москве «Иркутскую историю» репетируют на Большой сцене театра им. Маяковского, «Счастливые дни несчастливого человека» взяла в работу театральная студия МОСТ, от коллектива Et Cetera ждут «Старомодную комедию».

 

 

Знакомство с наследием из 32 пьес, незавершённой автобиографической прозой под рабочим названием «История жизни одного малодушного человека», с восстановленными и опубликованными сыном писателя – К.А.Арбузовым – записными книжками объясняет приверженность драматурга антропоцентрической модели мира и утешительным финалам. Алексей Николаевич и собственным детям завещал:

«Никогда не бросайте и поддерживайте друг друга, что бы ни случилось. Даже если у вас будут какие-то взаимные претензии, старайтесь прощать друг друга и быть всегда вместе».

Дети писателя – Галина, Варвара, Кирилл дружили всегда.

Его называли «сказочником», а он изведал почём фунт лиха. «Мы знаем только тех, с кем навсегда расстались», – уверенно вывел небезгрешный Арбузов в записной книжке в 1950-м, остро переживая бескомпромиссность характера второй жены, в прошлом актрисы, Анны Богачёвой. Сегодня в его сверхчувствительных персонажах узнавать себя массовый человек вряд ли хочет, от эфемерности счастья старается уклониться, сводя его значение всё больше к индивидуальным достижениям. Побаиваются люди уязвимости, которую требует любовь. Нередко подавляют саму способность к проживанию собственных чувств, а ещё 30 лет назад в обществе безраздельно торжествовала иная социокультурная модель. Возможно, причина смены ракурса заключена в инфляции комфорта и нового культа автономности – сверхценностях века XXI.

Впрочем, дифференцировать личностные типологии двух диаметральных эпох, наблюдать со счастливой грустью за «работой над отношениями», историей сильной привязанности мужчины и женщины тогда и теперь современный зритель стремится.

«Драматург – это охотник за невыраженным в жизни. Именно за невыраженным, а не вовсе не существующим», – полагал именитый литератор, вкусивший сиротство одиннадцатилетним. Отец ушёл из семьи двумя годами ранее – в 1917-м, заболевшую от горя мать направили в психиатрическую лечебницу, и больше они не встречались.

В отрочестве он всегда на грани, на вызове. Привитая в интеллигентной семье одна социальная норма сменялась на стыке эпох противоположной, и всё равно отыскивал выход. Беспризорник Арбузов с тремя классами частной гимназии за плечами претерпел голод и тиф, нравы детской исправительной колонии. Те испытания породили в будущем полезную привычку – полный отказ от вынесения персонажам обвинительного приговора.

К счастью, в 1924-м увлекла актёрская стезя и «преобразующая моральная сила театрального искусства» в студии Павла Гайдебурова, потом работа автором агитационных обозрений для театра Пролеткульта. Во второй половине 1930-х сдружившиеся А. Арбузов, режиссёр В. Плучек, журналист А. Гладков создают Московскую театральную студию, ставшую в годы Великой Отечественной войны фронтовым театром. Об этом периоде подробно рассказано в ответственном исследовании А. Машуковой «Арбузовская студия. Самозарождение театра, 1938-1945», снабжённом богатым справочным аппаратом.

Зрительски контактный автор поддерживал принцип режиссёра-реформатора В.Э. Мейерхольда выходить на простор условного искусства «с поиском символа вещи и её мистической сущности». Искусство должно быть на градус сильнее, заманчивее любых предрассудков и столкновений. Захваченный идеей «переделки» человека, вне лобовой и упрощённой эстетики соцреализма, драматург умел генерировать варианты, в которых герой откровенно заблуждался, крупно ошибался и пересобирал себя снова. Алексей Арбузов редактировал тексты пьес даже после состоявшегося сценического успеха («Шестеро любимых», «Город на заре», «Таня», «Домик на окраине», «Годы странствий»).

Писатель с опытом искушённого, непотопляемого человека предложил жизненные сценарии, деликатно переплетающие советскую реальность с воспоминаниями детства, волшебными снами, сюжетными тайнами, ключевыми фразами, брошенными невзначай второстепенным персонажем. В том числе для того, чтобы в мистико-поэтическом пространстве театра Арбузова раскрылось истинное представление о женщине – не легкомысленная, чуткая, преданная, о мужчине – щедрый, честный, жертвующий. Мало того, сто оттенков силы, сто оттенков слабости разглядел драматург в сердцевине людских характеров.

Иначе говоря, вместо громогласного «человек – творец своей судьбы» писатель конкретными примерами подводил зрителя к поиску возможностей там, где его контроль возможен. Понаблюдаем за жизнью трёх пьес, написанных в годы жёсткой цензуры.

Хотя громкий дебют драматурга связан с комедией «Шестеро любимых» (1934), с аншлагами прошедшей в двух столицах, сенсационную славу, увековечившую его имя в истории отечественного театра, принесла пятая пьеса – «Таня» (1938). Специально для Марии Бабановой (1900-1983) им был сочинён великолепный «концерт камерной музыки», по сути, исповедь молодой женщины о взрослении. Напомню, что, помимо замечательного исполнения в театре Революции ролей Джульетты (У. Шекспир «Ромео и Джульетта», реж. А. Попов, 1935) и Дианы (Лопе де Вега «Собака на сене», реж. Н. Петров, 1937), Бабанова врезалась в память дивной речевой выучкой, когда говорила за Снежную королеву в одноимённом мультфильме Л. Атаманова и Н. Фёдорова (1957), получившем годом позже первые премии на фестивалях в Венеции, Каннах, Риме.

В точно выстроенном идейно-художественном каркасе Таня преображается из влюблённой девушки, бросившей мединститут, растворившейся в чувственных нюансах, уводящей нас «райским» голосом в мир сказочной нежности – в крупную личность. Которая во второй части преподала современникам специфический этикет подлинного превосходства духа. В 1938-м она уже разъездной врач на таёжном Севере.

 

«Как тонка и нежна любовь людская,

И прозрачна как хрусталь.

Чуть заденешь её ты, играя –

Разобьёшь, а это жаль», –

 

этот пробирающий до костей романс пела Бабанова в спектакле режиссёра и педагога А. Лобанова, утверждавшего, что современную пьесу нужно ставить как классику, а классику как современное произведение. Спектакль «Таня» в театре Революции стал классикой в день премьеры – 18 марта 1939 года и выдержал более 1000 представлений.

Моменты домашних, любовных объяснений казались откровением. В 1930-е годы с театральных подмостков не проникал в зал мускатный шёпот наслаждавшихся близостью людей. Таня:

«…целые ночи я готова сидеть над твоими чертежами, потому что твои работы стали моими, потому что ты – это я… Не целуй меня так».

В прошедшие с тех пор десятилетия практически все отечественные, включая самодеятельные, да и многие зарубежные театры, вдохновлялись, как сказали бы теперь, премиальным контентом советской драматургии.

В 1974 г. Анатолий Эфрос (1925-1987), снимая телефильм «Таня», как и М. Бабанова, приглушил пафос социальный роли женщины. Вселенская женственность, негромкое достоинство, внутренняя правда, принятие ответственности, решимость к прощению, присущие идеальной природе Тани, – вот угол зрения режиссёра, театральные постановки которого нередко попадали под запрет. Вначале картины так много милого, детского, почти инфантильного свечения в образе Тани – актрисе Ольге Яковлевой.

Эфрос с изяществом мудреца постепенно раскрывает, как дорог ему полный объём индивидуальности. Когда-то Таня едва не заблудилась во время прогулки в Сокольниках, и, пройдя позднее через жертвоприношение, предстаёт на пике человеческой зрелости. Во второй части, в пургу, на лыжах она спешит к прииску «Роза», к больному ребёнку. Оказалась Таня очень не простой, глубокой, устойчивой, понимающей, что деликатность это не про слабость. А выяснение отношений, когда Герман увлёкся другой, – не про силу. Об их общем ребёнке Юре Герман так и не узнает. В отчаянном молчании, бездонном, чёрном одиночестве существовала Бабанова в сцене смерти сына. Тон Яковлевой неузнаваем. Она бесстрастно произносит слова, опорные, смысловые, представляя несбывшуюся с Германом и Юрой семью. Это были божественные эпизоды в жизни двух актрис – больших мастеров сцены.

Почему в 1948-1950-м, обдумывая сюжет пьесы «Годы странствий», Арбузова заинтересовал амбивалентный характер Шуры Ведерникова? Четыре года себялюбец с личной свободой в браке и потаканием научным амбициям поверх морали не мог пробиться к зрителю. Репертуарный театр уповал на образец для подражания, однако автор не отступил, не отказался от эгоистичного в юности персонажа. Арбузов отдавал себе отчёт, что попал в никем невидимую цель.

Только со временем пришло понимание, что поколение, которое ценой «выжженной кожи» спасло от фашизма огромную страну и пол-Европы, вот эти «перемятые» люди прожили сложнейшую жизнь с не заданными вслух вопросами, приглушив тон сердца. Часто вообще не так, как они того хотели. Несмотря на преодолённый им этический коллапс, Ведерников из их числа. Пьеса была представлена в январе 1954-го в Москве, в театре им. Ленинского комсомола (реж. С. Гиацинтова и В. Соловьёв) и в мае в Ленинграде, в театре драмы им. Пушкина (ныне Александринский, реж. А. Музиль), далее – почти везде. И везде она шла с оглушительным успехом. С тех пор финансовых трудностей Арбузов не знал.

Довоенное лето, окончание мединститута, герои на даче. Шутят, танцуют, выпивают, как часто бывает за городом, из разносортных бокалов и кружек, – начальный эпизод выстроен в вихре радости, надежд, рассуждений о выборе пути в науке. Лишь учебная модель анатомического черепа человека, переходящая играючи из рук в руки молодых врачей, напоминает о memento mori.

Спектакль Тамбовского академического драматического театра «Годы странствий» (реж. Мария Федосова, 2023) – это странствия души путешествующей, испытавшей страшные беды, и возвращающейся к себе в новом качестве. «Ставьте воздух», – советовал Пер Фоменко, и спектакль получился честный, сценически яркий, компактный, чувственный. При минимуме реквизита главным символом постановки Федосова выбрала прозрачный домик с огоньком внутри, смещавшийся по мере нарастания драматических событий. Например, чтобы удесятерить метафору борьбы, хаоса, ужасов войны, обрушения юности с её беззаботностью режиссёр придумала феерическую сцену тифозного жара у Ведерникова как ломаное кружение героя, метания домика, падение и поломку конструкций и предметов.

Убедительна стилевая тональность, выразившая мысль о метафизическом единстве павших и живых. В развёрнутом эпизоде, когда в Германии встречаются Ольга и Шура, закрывший её во время авианалета собой. А рядом, прислонившись к полуразрушенной стене вокзала, – живые их не видят – то ли спят, то ли убиты трое советских солдат. Не сразу доверившись чувствам Ольги (В. Селиванова), Ведерников (М. Селиванов) ответил взаимностью. Сочетание напряжения и тайны в рисунке главной женской роли напоминают об особом классе игры ленинградской актрисы А. Шурановой (1936-2003), впрочем, надо признать художественное, почти братское согласие в спектакле всего актёрского ансамбля.

Оба вышли из пекла, но в финале они не вместе. Многое в проклятых вопросах бытия Ведерников искренне переоценил, включая мотив собственной экспансии, и сделал выбор. Если «пусть всё будет сначала», – это внутреннее действие, покаяние, настоящая «перемена ума», значит, мы свидетельствуем новый этап в жизни Шуры без причиняемой другим боли. Через восемь сценических лет, вернувшись на участок основного дома, в миниатюрной пристройке тотчас вспыхивает специальное освещение.

В ключевом произведении, ставшем событием национального масштаба, рекордсмене художественного воплощения в театре ХХ – начале ХХI вв., непосредственно оживают диковинные коллективные образы – хоровые сцены. В «Иркутской истории» (1959) предполагалась художественная форма, несущая философско-обобщающий смысл. И таковая была придумана режиссёром Р. Белиджаном в спектакле Румынского национального театра им. Караджале. Никогда не покидавшие большую, аскетично декорированную сцену, хористы воспринимались от эпизода к эпизоду товарищами героев, наблюдателями действия, хранителями исторической памяти. Медитативно-рефлективную функцию хора зритель увидел в постановке Макото Сайто в токийском «Театре Грин». Иносказание выглядело как экстраординарное появление на затемнённой сцене ангелов. После смерти Сергея Сергачёва его дух, воплотившись в вестника добра, отлетал к хористам.

В Омском Северном драматическом театре им. М.А. Ульянова, первого исполнителя роли Сергея на сцене Академического театра им. Евг. Вахтангова в декабре 1959-го, держатся не менее оригинальной символистской стратегии, обеспечивающей спектаклю динамизм, лаконичность, непредвзятость, раздумье о дне сегодняшнем. В поставленной в 2007 г. «Иркутской истории» хор воплощает осязаемое время. Пересмотрев способ локализации, постановщик и главный режиссёр Константин Рехтин представил хор из действующих лиц пьесы. Все характеры рельефно высвечены, это люди с внутренним кодом будущего – абсолютным приоритетом духовного над материальным. Именно спасением чистоты жизни близка нам «Иркутская история» К. Рехтина, собирающая полные залы в Таре с населением 27 тыс. человек. Старейший в Сибирском федеральном округе город расположен в 300 километрах от областного центра. Со времени открытия театра в 2002 году численность города не изменилась. Омск, к сожалению, потерял за это время около 90 тысяч человек.

Сценическое пространство условно. Образный строй привлекает ещё в самом начале, когда на авансцену выставлена обувь героев пьесы. Артисты надевают её в зависимости от контекста – цепкая деталь, многослойная метафора. Обращена она и в наше время с его беспрецедентной адаптивностью. Порталом в прошлое оказывается расположенный в глубине сцены экран с реальными фотографиями людей середины ХХ столетия в разных исторических интерьерах. Изображение окружено красными воздушными шарами, улетающими в финале спектакля вместе с лозунгом «Слава советскому народу – строителю коммунизма». Перед экраном шесть сбитых из досок конструкций, они попеременно то берег Ангары, то лежанки, скамейки для рабочих из трудовых бригад с возведённым в советский культ принципом товарищества «один за всех и все за одного».

На протяжении спектакля зритель следит и за перипетиями любовного треугольника, и за тем, как судьбы Вали (С. Фёдоровская), Сергея (В. Кулыгин), Виктора (А. Лялин) сливаются с современной эпохой пилотируемой космонавтики, покорения неосвоенных территорий, развития энергетики. Все сферы технического прогресса требовали от работника знаний. Так что важнее? Персонажи психологической драмы на необъятной дороге возможностей выбирают сначала семейный маршрут, основанный не на страсти – на уважении. Сегодня этот вывод не кажется выдумкой или экспериментом, как в 1959-м, скорее взрослым подходом. Для Сергея и Вали – недолговечным. С подачи нравственно возродившегося Виктора, когда-то его Валя, теперь мама двух близнецов, помышляет о новой профессии в новом личном контексте. Зритель обречён додумать романтическую линию Виктора и Валентины, вылившуюся в неожиданный для драматургии Арбузова открытый финал.

Арбузов знал, что его зритель ждёт совета. Вот он: способность договариваться и верность чувствам будут испытаны не раз. Нужно одно – идти друг другу навстречу.