А НА ВОЙНЕ КАК НА ВОЙНЕ

№ 2006 / 37, 23.02.2015


Берий Взрослый и Валерия Пустовая: взгляд на литературу

Владимир Войнович в сатирико-фантастическом романе «Москва 2042» изобразил построенное в отдельно взятой Москве коммунистическое общество будущего, где писатели имеют воинские звания и под руководством критиков из госбезопасности преображают жизненный путь гениальной и исключительно героической личности – Генеалиссимуса.
Маршал Берий Ильич Взрослый, заместитель Генеалиссимуса по безопасности, говорит писателю Карцеву, попавшему в будущий коммунизм из 1982 года: «…Вот вы, насколько я себе представляю, считаете, что искусство является всего лишь отражением жизни. Не так ли?
– Ну да, – сказал я. – В общем-то, примерно так и считаю.
– А это совершенно неправильно! – вскричал маршал и, вскочив с кресла, забегал по комнате, как молодой. – Классик Никитич, я вам вот что хочу сказать. Послушайте меня внимательно. Ваша точка зрения совершенно ошибочна. Искусство не отражает жизнь, а преображает. – Он даже сделал руками весьма энергичные движения, как бы пытаясь изобразить ими преображающую силу искусства. – Вы понимаете, – повторил он взволнованно, – преображает. И даже больше того, не искусство отражает жизнь, а жизнь отражает искусство И нам совершенно точно известно, что первичное вторично, а вторичное первично» (Войнович В. Москва 2042. – М.: ЭКСМО, 2002. С. 251 – 252).
Абсолютно идентичный взгляд на литературу излагает (причём, не менее эмоционально, чем Берий Взрослый) критик Валерия Пустовая в статье «Пораженцы и преображенцы. О двух актуальных взглядах на реализм» (Октябрь. 2005. № 5).
Валерия, молодая и вполне очаровательная девушка, охвачена идеей взращивания «нового реализма» – литературы будущего! Ни больше, ни меньше… Литературе «старой» – «просто реализму» она милостиво позволяет существовать до поры до времени: «Это направление в искусстве живо, пока в людях жива потребность осознавать самих себя, писать дневники, исповедоваться, изливаться в слове, а также сплетничать о соседе напротив, ругать правительство и осуждать нравы»… А вот когда люди утратят потребность осознавать самих себя и ругать правительство, тогда и восторжествует «новый реализм» – литература будущего!
Валерия за преображение, которым займутся, и уже занимаются, «новые реалисты». Причём некоторые из уже существующих «новых реалистов», например Дмитрий Новиков, созрели для будущего ещё недостаточно, и наряду с рассказами преображающими («Вожделение»), выдают по старинке и рассказы отражающие («Переустройство мира»). (Как оказалось, я тоже написал один перспективный в плане преображения рассказ, но мне неудобно говорить о собственных (даже скромных) успехах.)
«Новый реализм, – заявляет Валерия, – занят исключительным, а не общепринятым, не статистикой, а взломом базы данных о современном человеке. Новый реализм видит в человеке «правду» боли, слабости, греха, но отображает его в масштабах Истины, в рамках которой человек не только тварь, но и творец, не только раб, но и сам себе освободитель. В произведении нового реализма сюжетообразующим фактором часто становится энергия личности героя…»
Понятно, что не все в состоянии принять и понять новое. Валерия готова прийти на выручку и разъяснить (если товарищ недопонимает): «Дмитрий Быков (не по злобе, а вследствие общего заблуждения насчёт перспектив новой литературы) приравнивает новых реалистов к «бытовикам», «в чьих творениях мир предстоит скучным адом»…»
Вероятно в качестве основоположника, Валерия ссылается на Ницше: «Человек – это то, что должно быть преодолено (во имя сверхчеловека), – писал Ницше. Реальность – это то, что должно быть преображено (во имя искусства), – гласит предполагаемый принцип нового реализма…» «В тексте, отвечающем уровню нового реализма, должна отчётливо ощущаться неповторимость личности автора, а не особенность прожитой им реальности…»
Разумеется, так называемые «реалисты» (просто «реалисты», а не «новые реалисты») – являются как бы «недописателими» и, вообще, недочеловеками. Они «не существуют как самостоятельные авторы с языковой точки зрения» и годятся лишь на то, чтобы «выхолащивать мысль критика» (т.е., надо понимать, мысль В.Пустовой)… «Их правдоподобие мелочно, раболепно перед реальностью их уделом становится автоплагиат, превращающий когда-то прославившую их тему (скажем, война, современная молодёжь, власть денег) в постыдную банальность».
В порыве без остатка захватившей её идеи Валерия приходит к потрясающему открытию: «Литература преображает жизнь – поскольку написана гением»! – и охотно готова преподнести миру новых гениев.
Изумляться нужно от этих ошеломляющих откровений? Или от них нужно подпрыгивать с воплем «Эврика»?.. Или надо теперь скандировать: «Не отражать, а преображать!», «Пораженцев на свалку истории!», «Мы не рабы!» – ?
Сомневаясь в своих способностях, я внимательно прочёл статью «Пораженцы и преображенцы» три раза, силясь ухватиться всё-таки за какую-то, может быть скрытую для меня, нить смысла. Ничего я не ухватил. Зато меня непременно охватывала головная боль. Как гвозди вбитые банальности вперемежку с изощрённо искусственными комбинациями. Блестящая, с тонким вкусом вычурная бессмыслица. Мягкотелые оговорки, типа: «на мой взгляд», «можно предположить» и т.п. – не в стиле Валерии Пустовой. Она твёрдо знает предмет и пишет уверенно, хлёстко, бескомпромиссно. И в этом есть что-то зомбирующее. После каждого прочтения я впадал в лёгкую прострацию. Мне смутно вспоминались комсомольские собрания – дама, с энтузиазмом призывающая голосовать комсомольскими билетами; изучаемые на уроках литературы основы соцреализма; чудились эсерки-террористки, бросающие бомбы. Однако отчётливей всего провелась параллель с Берием Ильичём Взрослым из романа В.Войновича «Москва 2042». Вот это вот: «Послушайте меня внимательно. Ваша точка зрения совершенно ошибочна. Искусство не отражает жизнь, а преображает».
Не скажу, что меня не смутило то обстоятельство, что в отличие от Берия Взрослого, который является всё-таки сатирическим персонажем и служит иллюстрацией полнейшего абсурда, Валерия Пустовая существует в реальной действительности (я это точно знаю). И пишет она, судя по всему, не в юмористических целях.

Критика или жёлтая пресса?

Есть творчество, и есть автор. Автор может быть пьяницей, многожёнцем, гомосексуалистом, предателем Родины. Но все эти жизненные обстоятельства человека не то чтобы не связаны с его произведениями, но лежат они в иной плоскости.
Почему не стоит «переходить на личности»? И почему переход «на личности» столь привлекателен?
Такое передёргивание открывает широкие возможности для манипуляций примерно следующего плана: известно, что симпатичный нам, но жадный человек будет называться бережливым, а несимпатичный щедрый человек будет называться расточительным. Если же личности писателя придать негативный оттенок, это тут же отразится на «ценности» его произведений. «Плохой человек не может написать ничего хорошего». Вы не замечали в себе похожую мысль?
Часто, не найдя достойных аргументов против автором написанного, берутся за самого автора. Ярчайший пример – Виктор Суворов (Резун), автор сенсационного «Ледокола». Кто такой Резун? – предатель. А раз предатель, то и всё, что он написал, – полнейшая чушь. Такая вот софистика.
Этот нехитрый приём использует Екатерина Козлова (даны следующие о ней сведения: родилась в 1983 году в Москве, стюардесса) в статье «О литературной стороне боевой медали» (Независимая газета. Ex libris. 23.10.2003). Любопытно, что данная заметка подписана Е.Козловой, однако критик Валерия Пустовая в статье «Человек с ружьём: смертник, бунтарь, писатель. О молодой «военной» прозе» (Новый мир. 2005. № 5), слова заметки приписывает Сергею Шаргунову, ведущему рубрику в газете, где заметка опубликована.
Так вот, в заметке, подписанной Е.Козловой, речь идёт о писателе Аркадии Бабченко. Он – наёмник («Сначала воевал срочником, вернулся – наёмником. Зачем? За родину? За деньги, наверное?»). Вырисовывается образ люмпенизированного дядьки («у него опалённый камуфляж и поцарапанная морда»). Вырисовался? А теперь спросите себя: сможет ли такой дядька с поцарапанной мордой написать что-то ценно-художественное? Правильно. Он может написать только «Примитивно. На нулевом уровне. Школьное сочинение».
В статье Андрея Рудалёва «Аванс не оправдался. Как ведёт себя Шаргунов?» (Литературная Россия. 21.07.2006. № 29) мы узнаём о том, что Сергей Шаргунов является везунчиком, получившим премию «Дебют». Сергей Шаргунов – политик с оттенком «политикан»: «Не стоит удивляться, если его фамилия появится на следующих парламентских выборах в списках «Родины»». Шаргунов из разряда «авторов-многостаночников»: «Помимо прозаических вещей он немного потрудился на ниве драматургии, отметился стихотворными творениями, а о многообразии его критических и публицистических реплик на страницах газет и журналов уж и говорить не стоит».
Если автор работает в разных жанрах – хорошо это или плохо?.. Назовём автора «многостаночником», и будет плохо. Видите фокус?.. Аркадий Бабченко – наёмник. Это плохо… Кто такой наёмник? Что имеет в виду Козлова (или Шаргунов)? Она (он) имеет в виду то обстоятельство из биографии Аркадия Бабченко, что Бабченко по контракту служил в Чечне. Бабченко – контрактник. Контрактник – это уже почти нейтральная категория, но всё же больше негативная. Но кто такой контрактник? На самом деле – это доброволец. Тем более что он «нанимается» в армию собственной страны, будучи военнообязанным, и получает за службу, на самом деле, не огромные деньги. Таким же примерно «наёмником» – юнкером – был в Чечне Лев Толстой… Короче, Бабченко – доброволец. Какой вырисовывается образ? Видите, как пропадает поцарапанная морда и люмпенизированность? (Корреспондент Радио «Свобода» Андрей Бабицкий в программе, посвящённой десятилетию штурма Грозного 1994 – 1995 гг. , говорит: «Аркадий Бабченко, ныне писатель, попал в Чечню по призыву (здесь подчёркивается как раз другой эпизод биографии). Судьба 18-летнего солдата, толком не умевшего держать оружие в руках, не знавшего, как выживать и как умирать, не понимавшего ничего – это судьба тысяч мальчишек, которых отправляли в Чечню почти на верную смерть с самого начала боевых действий». Но такой образ Е.Козловой (или С.Шаргунову) не нужен. Она (он) имеет цель прозу Бабченко развенчать, а не разрекламировать.
Андрей Рудалёв пишет об авансах, за счёт которых держится на поверхности литературы Сергей Шаргунов. Вскользь Рудалёв упоминает, по его мнению, неудачную повесть «Ура!». И кажется, короче говоря, что в статье «Аванс не оправдался. Как ведёт себя Шаргунов?» речь не о повестях, а об их авторе, Сергее Шаргунове (что А.Рудалёвым и заявлено в начале статьи). Но нет. В финале выясняется, что это была рецензия на необозначенную новую книгу Шаргунова.
Андрей Рудалёв известен своими серьёзными критическими статьями в «толстых» журналах, ничего общего с заметкой «Аванс не оправдался. Как ведёт себя Шаргунов?» не имеющими. Я уважаю Рудалёва за аналитический склад ума, умение проникать в суть явлений, вообще за способность мыслить. В то же время, к сожалению, я ничего не прочёл из произведений Сергея Шаргунова и незнаком с ним лично. Я не знаю, может быть, Сергей Шаргунов – очень плохой писатель. Может быть, он совсем не писатель. Или наоборот. Я хочу лишь сказать, что не вижу ничего плохого в том, что фамилия Шаргунова, вероятно, появится на следующих парламентских выборах. В том, что он распорядился своей премией как ему заблагорассудилось. Или в том, что он получил много литературных авансов, и т.д. Мне не интересно – как ведёт себя Шаргунов. Не думаю, что это должно быть интересно литературной критике. И даже газетной литературной критике, на мой взгляд, незачем уподобляться «жёлтой прессе».
Об Аркадии Бабченко Сергей Шаргунов написал (уже непосредственно): «Аркаша, дважды воевавший в Чечне (срочником и наёмником), получил «Дебют» за «мужество в литературе» в 2001 году» (dikanka.ru. Источник: Литературная газета. 2004. 7 сент.). Сам Шаргунов в Чечне не воевал, наёмником не был, а «Дебют» получил не за мужество, а за достижения художественные. Чувствуете разницу?

Знает ли Ирина Мамаева о Ленкиной смерти?

Ирина Мамаева написала повесть «Ленкина свадьба». Её можно прочесть в журнале «Дружба народов», в шестом номере за 2005 год.
Ленку, героиню, окружают в повести очень хорошие люди. Даже если чего-то они из корысти выкинут, тут же чешут лоб – не подумал, мол, сразу. И раскаиваются. Все мудрые и добрые. Даже бабушка-колдунья добрая. Но, конечно, пьют – не без этого. Но не все. Ленка ещё мало пьёт, ей шестнадцать лет и она готовится стать женщиной.
Ирина Мамаева при первом удобном случае всем говорит, что она к деревне отношения не имеет, будучи городским жителем Петрозаводска. Её распространённый эпиграф – все герои вымышленные, вместе с событиями. Не нужно этого. Читателю до этого дела нет; если он, конечно, сам не деревенский карелофин и не накопал несоответствия в деталях повествования. Это к вопросу – должен ли писатель хорошо знать материал? Стоит такой вопрос.
В повести Ирины Мамаевой «Ленкина свадьба» всё хорошо. То есть всё рухнуло, а душа поёт. Можно даже сказать, что, к примеру, творчество Варлама Шаламова будет противоположно Ирине Мамаевой. Шаламов материал знает: попробуй, надели блатных товарищей добрыми чертами, когда знаком с ними не по песне «Мурка».
Сложный опыт может мешать писателю. Тогда может пойти другой перекос. Но по поводу повести Ирины Мамаевой «Ленкина свадьба» трудно говорить, что она искажает действительность путём приукрашивания. Здесь чудится другой фактор. Литературная концепция?.. А может – радостный взгляд ребёнка, не испорченный жизнью?.. Художник иногда имеет такой взгляд, несмотря на возраст. Так пишет Викентий Вересаев в статье «Да здравствует весь мир! (О Льве Толстом)» (М., Изд-во политической лит-ры, 1991) и добавляет ещё о «Войне и мире»: «Может быть, как раз один из недостатков «Войны и мира», что в действительности в человеке гораздо больше звериной любви к крови, гораздо меньше священного трепета перед нею , чем мы видим в романе».
Что характерно – смерть Ленки. Ленка погибла. Но неискушённый читатель – пусть думает, что жива. И для тех, кому очень хочется, – тоже пусть думают. Очень тонкое женское решение. Как лёгкая смерть без мучений. Это у того же Толстого, отставного поручика артиллерии, – под рельсы и в клочья! куски мяса на перрон!
«Воскрешение» Ленки – это что угодно: мечта, бред или сон. Но это не реальная действительность. Тем более что воскрешение выведено в эпилог. И тем более что Ленка небольшая девушка, а на неё набросился бык, оставленный для производства. Чудо?
Все думают, что автор может самостоятельно убить героя. А если у автора характер помягче, или у него каприз – обратно воскресить. Не может. Это точно. Если это талантливый автор.
Мне интересно – знает ли Ирина Мамаева о Ленкиной смерти? Запросто может не знать. Она может не понимать своё произведение.
Ещё отличает Ирину Мамаеву редкое чувство юмора.
Короче говоря, повесть «Ленкина свадьба» необыкновенно хорошая повесть. В ней тепло и любовь. Она греет душу. Становится радостно. Хочется что-то сделать поэтическое. Послушать птиц и т.д. Но есть ли в повести правда жизни?
Конечно, более подготовленный критик может поставить сюда ещё кучу вопросов, если заинтересуется, или ему на работе поручат. Скажет к примеру: «Эстетика!». Или скажет: «Зачем правда жизни в искусстве? Несёт текст позитивный заряд, преображает – чего ещё?». Тем более что позитивный заряд в обход пугающей тенденции Романа Сенчина.
Может, и ничего. Я пока не в курсе. И я за эту повесть.

«Прокляты и убиты» и «На войне как на войне»

Сила «Проклятых и убитых» в энергетике автора. Но роман сырой, недоработанный. Вторая часть написана плохо: нет последовательности, много лишнего, того, что без ущерба можно выбросить (случай с колесом от гаубицы). Целыми страницами идёт публицистика. Герои до начала кульминационной переправы через Днепр воюют в пехоте. Довольно долго воюют. Все в орденах. Все служат в одной части. И все живы. А тут всех убивает. Понятно, что сражение за столицу Советской Украины не простое выравнивание переднего края (при котором тоже людей уйму гробилось), но всё равно – натяжка, игнорирование правды ради сюжета. Субъективизм – чёрное и белое. И слишком много негативных эмоций в адрес чёрного. Раз комиссар – значит, сволочь. Тыловая крыса – сволочь. Есть причины, и ещё какие! у окопного солдата ненавидеть. Но окопный солдат уже стал писателем.
Самое интересное, что у Курочкина в «На войне как на войне» всё то же, что и у Астафьева. Обстановочка, то есть, та ещё. Двенадцать сгоревших «тридцатьчетвёрок» – расстрелял один «фердинанд». Лобовая атака «тридцатьчетвёрок» на укрывшиеся в селе, замаскированные «тигры».
А «тигры» выбивали Т-34 на расстоянии километра. «Тридцатьчетвёрка» со своей 76-мм пушкой должна была подобраться к «тигру» на пятьсот метров, да и то – зайти в борт. Плюс – цейссовская оптика. Тир! (См., например: Василь Быков. «За Родину! За Сталина!». Цена прошедших боев // Родина.1995. № 5. С. 30 – 37)
Самоходки поддерживают Т-34. Но и у самоходок пушки слабоватые. Хоть и 85-мм (которые потом и на Т-34 поставили), но хуже немецких 88-мм зенитных орудий большого калибра, стоявших на «тиграх». Маневренность, вёрткость – преимущество Т-34. Но какая маневренность на открытом поле. Да ещё и неразведанные мины. Сразу вспыхивают атакующие машины. Потери. Из четырёх экипажей один выгорает полностью. И это во второй линии – у самоходчиков… Всё то же у Курочкина: и обуглившийся механик-водитель (как улыбающийся негр), и раскатанный труп на дороге, немецкий; и смерть главного героя. Но писатель над всем этим. Иное авторское отношение: «У полковника Дея был категорический приказ командующего выбить немцев из местечка Кодня Эсэсовцы сидели за бронёй в двести миллиметров и из мощной пушки расстреливали наши танки за километр, как птиц. Птица хоть могла прятаться, а танки полковника Дея не имели права. Они должны были атаковать и обязательно выбить. Вот что мучило с утра полковника Дея. Так простим же этому уже второй месяц не вылезающему из танка, исхудавшему, как скелет, полковнику, что он, углублённый в свои мысли, возмущённый непосильной задачей, не заметил Саню Малешкина, не улыбнулся ему, не кинул ободряющие слова».
Виктор Астафьев не простил никому: «И вот расположились мы на окраине Жешува, связь в батареи выкинули, хату заняли очень красивую, под железной крышей, с объёмистым двором, садом и огородом. Господа офицеры, конечно, в хате, солдаты, конечно, во дворе – готовимся потрапезничать» (Астафьев В. Весёлый солдат // Новый мир. 1998. № 5-6).
Конечно! Офицеры в хате, солдаты – во дворе. А он хотел, чтобы наоборот?
Александр КАРАСЁВ г. КРАСНОДАР

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *