Последние солдаты империи

№ 2011 / 35, 23.02.2015

1 сентября 1991 года в Тюмень из Риги на четырнадцати самолётах Ил-76 военно-транспортной авиации был переброшен знаменитый в ту пору рижский ОМОН

1 сентября 1991 года в Тюмень из Риги на четырнадцати самолётах Ил-76 военно-транспортной авиации был переброшен знаменитый в ту пору рижский ОМОН – бойцы и командиры, их семьи, имущество, автотехника, оружие и боеприпасы. Передислокации отряда к новому месту службы предшествовал провалившийся в Москве путч ГКЧП.


Об этих событиях и их последствиях – моя беседа с полковником милиции в отставке Валерием Бровкиным.



«Мы восстановили в Риге советскую власть, но никто не знал, что делать дальше»



– В августе 91-го в звании капитана милиции ты был начальником штаба в рижском ОМОНе. В твоём ведении находились так называемые «мобилизационные пакеты». Когда, от кого и в какой форме был получен приказ о приведении отряда в боевую готовность?


– Привычного, по книгам и кинофильмам о войне, вскрытия мобпакетов и команд «тревога!», «в ружьё», «к бою» не было.






Полковник В.А. Бровкин и знамя Победы. Тюмень. Май 2005 года
Полковник В.А. Бровкин и знамя Победы. Тюмень. Май 2005 года

Просто рано утром 19 августа в расположении отряда появился командир – майор милиции Чеслав Млынник. Собрал командный состав и сообщил: «Получен приказ: взять под охрану наиболее важные объекты в Риге». От кого конкретно исходил этот приказ, он не уточнил. Тогда отряд находился в двойном подчинении: в прямом – МВД СССР и в оперативном – 42-й дивизии внутренних войск, дислоцированной в Риге. Кроме того, мы получали указания и рекомендации от ЦК компартии Латвии и из Особого отдела КГБ СССР по Прибалтийскому военному округу. В составе ОМОНа действовала резидентура ГРУ Генштаба Минобороны СССР. Так что начальников над нами было более чем достаточно.


Мы заняли Дом печати, выставили охранение в зданиях ЦК, прокуратуры, главпочтамта… Разоружили работников городского УВД.


– Почему из всего огромного силового ресурса ГКЧП, а это армия, войска и оперативный состав КГБ и МВД, только рижский ОМОН выполнил приказ Москвы и восстановил советскую власть в Риге?


– Дело в том, что при выполнении этого приказа нам не было оказано никакого сопротивления. Часть рижан ждала прекращения двоевластия и обеспечения правопорядка. Любыми способами, включая силовой. Националистически настроенные лица знали силу ОМОНа и понимали, что потерпят поражение при демонстративном противостоянии. Считаю, что установка на использование в Риге только ОМОНа, без привлечения войсковых подразделений, была, в отличие от Вильнюса, правильной. Мы действительно восстановили в Риге советскую власть относительно небольшим количеством бойцов. Но никто не знал, что делать дальше. Новых приказов не поступало. 20 августа вечером стало известно: силовая операция войск в Москве не удалась. Ещё через день и нам дали «отбой!»: мы снялись с охраняемых объектов, возвратились на базу и заняли круговую оборону. «Победители» не решились на штурм. Начались переговоры.


– В конечном итоге стороны пришли к соглашению?


– Предлагались разные варианты: перейти на службу во внутренние войска, сдать оружие и уехать из Латвии в одиночном порядке… Или в составе небольших групп в 30–40 человек служить в других местах: называли Сочи, даже Кубу… Но мы упёрлись: передислокация из Риги только всем отрядом. Бронетехнику и оружие сдадим, когда убедимся в безопасности своих семей.


От марша до аэродрома в Пскове отказались: не исключали нападений на колонну в пути. Выдвинули встречное требование: первые самолёты с бойцами ОМОНа вылетают с военного аэродрома в Риге. И после подтверждения их безопасного приземления стартуют остальные. 26 августа принимающим нас пунктом назвали Тюмень.


– До этого ты что-нибудь знал об этом городе?


– В школе я хорошо успевал по географии и легко показал своим бойцам Тюмень на карте. Кроме того, нас заверяли (для того, наверное, чтобы побыстрее избавиться), что наше пребывание в Тюмени – временное.


– Считаешь, что вас обманули?


– Понимаешь, мы фактически оказались в окружении. От нас тогда все отказались: и армия, и КГБ, и компартия… Это, мол, всё ОМОН, а они ни при чём. А выйти из окружения, как на войне, можно или единым подразделением с боем, или разбежаться и просачиваться через вражеские кордоны в одиночку. Тебе из истории Великой Отечественной войны известны многочисленные примеры окружений крупных соединений Красной армии…


– Трагедии целых фронтов: Западного, Юго-Западного… Армий…


– Вот. А в нашем случае отряд численностью меньше стрелковой роты! Но мы сохранили единство и вырвались из окружения. Я вылетел в Тюмень последним самолётом. После того, как получил по радио сообщение Млынника о его благополучном приземлении (мобильных телефонов тогда ещё не было). Вывез все личные дела. Как они пригодились при переаттестации личного состава ОМОНа в Тюмени!


А вильнюсский ОМОН стал выходить из окружения, кто как может. Всю документацию уничтожили. Девять бойцов на двух автомашинах прорвались к нам в Ригу. Мы их взяли с собой в Тюмень. Но зачислить в новый тюменский ОМОН без личных дел не получилось. Поэтому отряд из Вильнюса как боевая единица перестал существовать.


– Но ведь и в рижском ОМОНе уже в Тюмени произошёл раскол. Исчез Млынник. Был арестован Сергей Парфенов – представителями латвийской прокуратуры при содействии работников МВД РСФСР. Часть бойцов потянулась в Приднестровье… Тебе, я знаю, тоже предлагалось перебраться в Тирасполь. Обещали должность командира приднестровского ОМОНа. Не жалеешь, что отказался от такого предложения? Ведь те, кто говорил с тобой на эту тему, возглавили в непризнанной Приднестровской Молдавской Республике органы госбезопасности и внутренних дел.


– Стать наёмником, «диким гусем»? Меня, по моему характеру, это не прельщало. Я родился на Волге, 16 лет прожил в Риге, 20 лет – в Тюмени, считаю её не без основания и гордости ещё одной своей малой родиной. Она приютила в трудное время меня, мою семью, моих бойцов, их родных и близких. Предать её доверие я не мог. И не хотел. А то, что я и в Риге, и в Тюмени, и в последующих командировках на Северном Кавказе дистанцировался от политических интриг, возможно, спасло и меня, и бойцов отряда.


– Но не всех?


– Не всех. К сожалению…



«В Чечне знали рижскую родословную тюменского ОМОНа»



– Мне рассказали, что особенно остро ты переживал гибель в Абхазии Александра Беляка.


– В Риге мы жили по соседству. Он вырос на моих глазах. После его службы в морских частях погранвойск КГБ я оформлял его документы по зачислению в рижский ОМОН. Но отговорить в Тюмени от увольнения из отряда не смог. Нужных слов тогда не нашёл – до сих пор виню себя за это. Млынник с его авторитетом «афганца» был для молодых ребят более убедителен. Задурил им голову.


Саша погиб, спасая в бою другого бывшего омоновца – Альфреда Залялова – тому взрывом мины оторвало ноги… На похоронах Беляка, дети которого остались сиротами, я высказал Млыннику один на один всё, что о нём думал. После этого с ним не встречался, ограничивались телефонными звонками на общие темы.


– Млынник не приедет в Тюмень на 20-летие отряда?


– Вряд ли. По слухам, его тяжело ранили летом 2008 года в Южной Осетии. Как он там оказался, и на чьей стороне – мне неизвестно.


– После исчезновения Млынника из Тюмени ты остался командиром отряда, который с 1992 года участвует в контртеррористических операциях на Северном Кавказе.


– Сначала Северная Осетия и Ингушетия, а потом Чечня…


– Сколько раз лично выезжал в этот регион?


– 16 командировок.


– Местное население и сепаратисты знали рижскую родословную тюменского ОМОНа?


– Невероятно, но укреплению нашего авторитета способствовало участие в обеспечении целостности Советского Союза тогда, в августе 1991 года в Латвии. Своеобразная ностальгия по хорошему советскому прошлому сработала. И уверенность, что мы с нашим печальным опытом не допустим нарушений, в отличие от других ОМОНов, законодательства и ведомственных инструкций. Во всяком случае, официальных претензий от органов власти Чеченской Республики, общественных организаций и жителей к деятельности тюменского ОМОНа не было.


– Каковы потери отряда за время его пребывания на Северном Кавказе?


– Двое убитых. 62 бойца получили ранения.


– Командование объединённой группировки федеральных сил на Северном Кавказе по согласованию с ГУВД Тюменской области представляло тебя к званию Героя России. Однако инстанции не поддержали это представление из-за твоего рижского прошлого. Чтобы не нервировать лишний раз руководство Латвийской Республики. Ты знал об этом?


– Догадывался. Тогда звезду Героя получил Сергей Зяблов из челябинского ОМОНа, его штатная должность – заместитель командира отряда по тыловому обеспечению, но в Чечне он возглавлял командированную туда часть ОМОНа. Нас с ним представили к званию одновременно. После награждения ему было неудобно общаться со мной. Тем более что его перестали направлять в Чечню – берегли…


Мне обидно было больше за своих бойцов: их, по сравнению со сверстниками из других ОМОНов, реже награждали. Хотя большинство не имело уже никакого отношения к службе в Риге.


– Сколько «рижан» осталось в тюменском ОМОНе? Сейчас его называют отрядом особого назначения – ООН.


– Трое. В их числе – командир отряда полковник Олег Сидорчик. В Тюмень он прилетел сержантом милиции.


– Перечислим твои государственные награды. Орден Мужества…


– Медали 2-й и 1-й степени с мечами ордена «За заслуги перед Отечеством», «За охрану общественного порядка»… Юбилейные. Ведомственные знаки…


– А право нести доставленное из Москвы в Тюмень Знамя Победы в Великой Отечественной войне?


– Для меня это самая высокая награда. Не поверишь, но когда мне сказали, что я включён в число кандидатов-знаменосцев, уснуть не мог – такое волнение!.. Знаю, твой отец воевал, был тяжело ранен, стал инвалидом. А мой по молодости не успел на войну, он 1929 года рождения. Но дед пропал без вести в летнем окружении 1942-го под Харьковом, о котором ты часто пишешь.


– Ты пронёс Знамя Победы…


– От здания ГУВД по улице Республики до Вечного огня у музея. Моими ассистентами были омоновцы – русский и татарин.


– С учётом национальной особенности личного состава отряда?


– Понимаешь, ОМОН, действительно, особое подразделение. При желании его можно использовать против народа, хотя он должен его защищать. Или столкнуть между собой разных по убеждениям омоновцев.


– Когда отряд уходил в августе 91-го из Риги, на его бронетранспортёрах были надписи: «Мы еще вернёмся!» Действительно, надеялись на возвращение?


– Тогда, да, верилось!


– А сейчас?


– Кое-кто в Латвии долго пугал детей рижским ОМОНом. Но эти дети повзрослели и всё понимают. Поэтому и уголовное дело в отношении бойцов отряда через десять лет прекратили. Обвинить нас в преступлениях против человечности не получилось. Мы их, в отличие от спецподразделений на Балканах, не совершали. Возвращение омоновцев в Ригу на БТРах исключено. А туристами… возможно.

Александр ПЕТРУШИН,
г.ТЮМЕНЬ,

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *