Борис Зайцев. Последний адрес в России

№ 2026 / 22, 05.06.2026, автор: Алексей МЕЛЬНИКОВ (г. Калуга)

Покинув в 1922 году Россию, Борис Зайцев лишь однажды и на очень короткий срок приблизился к родным берегам. Произошло это летом 1935 года, когда по приглашению дальней родственницы Нины Кауше, урождённой Бажановой, чета Зайцевых совершила паломничество из Парижа в Финляндию. А точнее – на самую тогдашнюю её оконечность – в посёлок Келломяки (нынешнее Комарово), а оттуда – в Куокаллу (нынешнее Репино), а также в Выборг ну и, конечно – на Валаам.

 

 

Поездка эта частично освещалась в письмах, которые Борис Зайцев посылал из Финляндии Ивану Бунину и Ивану Шмелёву. Путешествие на Валаам легло в основу написания одноимённого очерка. Подробности же пребывания Бориса и Веры Зайцевых в Келломяках стали известны относительно недавно. В том числе – из эпистолярного наследия жены писателя – Веры Алексеевны Зайцевой. Её записки после войны очутились в Норвегии у родственников. Частично были переданы гласности годы спустя. Возможно, скоро будут опубликованы полностью.

Итак, в середине июля 1935 года Зайцевы покидают Париж и через Голландию морем направляются в Финляндию. Их, по договорённости с Ниной Кауше, ждут в Келломяках на вилле Захарова-Поммер, что в пяти минутах ходьбы от Финского залива. 28 июля Б. Зайцев пишет из Келломяк И. Бунину:

«Милый друг, это наше место, тут и живём… Плыли 5 дней – прекрасно без качки. Встречены были чуть ли не с колокольным звоном. Здесь совсем другой мир. Наслаждаемся запахом русского леса, 13 лет не знал его. Помещены в пансионе, две комнаты большие, выходят в лес и на луг, сквозь деревья – море. Виден Кронштадт. Настроение прекрасное…»

 

 

«Осень всё странно и тяжко, – делится своими впечатлениями из Келломяк Вера Зайцева, – так близко Россия, а попасть нельзя. Но люди здесь очень, очень свои. Вообще Россию здесь чувствуешь прежнюю».

Сегодня от пансиона на Морской, 1, где получили последний российский приют Борис Зайцевых с супругой, остался глухой пустырь, огороженный металлическим забором – внутри затаился какой-то долгострой. Пробовали заглянуть через забор – тщетно. Вилла была разрушена относительно недавно. Во всяком случае лет 10 назад ещё стояла. Очевидно, в ожидании реставрации. Увы, не дождалась – сгорела…

«Чудная дача, – делает запись в дневнике Вера Зайцева. – Две комнаты. Балкон»

 

 

Балкон остался лишь на фотографиях. Как и окружающие виллу луга с духовитыми травами. Гости с удовольствием берутся за сенокос. Борис Зайцев в письме, датированном 1 сентября, восторженно делится впечатлениями от келломякских буднях всё с тем же Буниным:

«Перед моими окнами сад, яблони, цветы, дальше сосны, дорога – и море. Виден Кронштадт. Это очень волновало первое время. Теперь привыкли. Иван, сколько здесь России! Пахнет покосом. Только что скосили отаву в саду, Вера трясла и сгребала сено, вчера ездили с ней на чалом мерине ко всенощной в Куоккалу, ременные вожжи, запах лошади, все эти чересседельники и хомуты… (Вечером идёшь по аллее: яблони, цветут настурции, флоксы, георгины. Вдали, в темноте, лампа зажжена на стеклянной террасе… Притыкино)».

Зайцевы в унисон хвалят в своих письмах хлебосольную Нину Кауше.

«Нина прелестна, – восторгается ею Вера Зайцева. – Такой широты и доброты я не видела. Она нас заласкала. Прекрасный человек. Борю она полюбила ужасно и как человек».

 

 

Заботами Нины Кауше (в том числе и финансового характера) была обеспечена трогательная встреча Зайцевской четы с прежней Россией. Пусть формально – на самом кончике её. Хотя уже совсем вскоре (после финской войны 1839–1940 годов) эта келломякская заграница вновь перестанет быть таковой. Что, впрочем, нисколько не обрадует Бориса Константиновича и его супругу. В ноябре 1939-го Зайцев выступит с протестом против вторжения Советского Союза в Финляндию.

«Над Валаамом позже, чем над остальной Россией, – напишет он, – пронёсся дух разрушения: но пронёсся! Нынче не шведы и не поляки губят монастырь, а русские…»

Зайцевы пробудут в Финляндии до конца сентября. Вернутся в Париж переполненные самыми радужными воспоминаниями о встрече с прежней Россией. Одновременно укрепятся в уверенности, что никакой прежней России при советском режиме уже не будет. Окончательно поставят крест на возможности возвращения на родину. Во время войны утратят связь с тепло принимавшей их в Келломяках Ниной Кауше. Потом с облегчением узнают, что она жива и спасалась от войны в Швеции.

Сегодня в Комарово (прежних Келломяках) помнят о прощальном визите Бориса Зайцева в Россию. В маленьком, но чрезвычайно интересном поселковом музее среди массы экспонатов о местных знаменитостях – трогательная экспозиция о летних днях писателя в Келломяках: фото живой ещё виллы Захарова-Поммер, книги Бориса Зайцева и его дневники, исследования местных краеведов с адресами и фамилиями тех, кто был Зайцевым в Келломяках особенно близок.

 

 

Стоит отметить, что мемориальная компания у Бориса Зайцева здесь, в Комарово (Келломяках) подобралась отменная: тут, естественно, и Анна Ахматова, и Даниил Гранин, и Дмитрий Шостакович, и Иосиф Бродский, и Иван Павлов, и Жорес Алфёров… Сразу три Нобелевских лауреата для малюсенького посёлка – это очень даже неплохо.

Помнят Бориса Зайцева и там, куда он в 1935 году доехать никак не мог, хотя устремлял взволнованный взгляд с берега Финского залива в эту сторону – к любимому им Санкт-Петербургу. Прекрасные публикации о писателе появляются в Санкт-Петербургском церковном вестнике «Вода живая». Весной этого года в северной столице, в Библиотеке Академии наук была устроена юбилейная выставка в честь классика русской литературы с демонстрацией первых литературных сборников, где участвовал молодой писатель, а также с показом уникальных портретных изображений выдающегося мастера русской прозы.

 

Комарово – Санкт-Петербург – Калуга