Человек с беспокойной душой

№ 2026 / 23, 11.06.2026, автор: Ирина ШЕЙБАК (г. Санкт-Петербург)

В начале этого тысячелетия наша семья оказалась в Оренбуржье, куда перевели мужа-пограничника. Поначалу Орск, встретивший нас кирпичными домами старого города, показался поселением дореволюционной эпохи, в котором время почти застыло. Гуляя по пыльным переулкам, прилегающим к улице Советская, я набрела на потрескавшееся от времени здание библиотеки имени Т. Шевченко. Остановилась, присмотрелась, вошла внутрь. Поразилась сохранности изразцов старинной печки, книжному богатству, душевности обстановки. Пожалуй, нигде так не радуются нежданным гостям, как в маленьких библиотеках.

Помню, сразу бросился в глаза большой стенд, на котором были представлены книги литераторов разных поколений, творивших в Оренбуржье. Именно там я впервые увидела книги, где редактором или составителем значился ещё незнакомый мне тогда Г.Ф. Хомутов. Так состоялась наша первая заочная встреча с Геннадием Фёдоровичем.

 

 

Позже его стихотворения о войне довелось слушать на конкурсе, посвящённом Дню Победы. В 2002 году мне в руки попал сборник «Они прилетят. Антология современной поэзии и прозы Оренбуржья», составителем которого также значился Г.Ф. Хомутов. В его собственной подборке поражают не столько образы, созданные автором, сколько та глубинная печаль, что чувствуется в каждом стихотворении. Особенно мне в душу запали эти горькие строки:

 

И вот я не крестьянин, не поэт.

И нет судьбы смешней и бесшабашней,

И нету оправданья перед пашней,

И от стихописанья пользы нет.

 

Через некоторое время мне по работе нужно было сдать в редакцию газеты «Орские известия» несколько статей. Там состоялось знакомство с орским литератором Александром Ивановым, в то время возглавлявшим городское литературное объединение «Сонет». В разговоре с ним об оренбургских писателях услышала несколько имён, среди которых он назвал и Хомутова, отрекомендовав человеком строгих правил, говорящим исключительно честно о творчестве того или иного автора, за что не все любители похвалы его жалуют. Как я теперь понимаю, пока Геннадий Фёдорович был, как говорится «на коне», с ним считались не только друзья, но и недруги. И часто творческие люди поступали по такому принципу: трусливые молчали, горделивые смирялись и затаивались до времени, бездарные подхалимничали, а способные чувствовать добро учились и благодарили.

Традиционно несколько раз в год орские авторы, независимо от заслуг и возраста, направляли свои работы «на литературный суд» Геннадию Фёдоровичу. По совету А. Иванова я тоже составила подборку стихотворений, в которой, помимо прочего, было девять венков сонетов. Взяла эту форму из чисто «спортивного интереса», поскольку оттачивать техническое мастерство на ней очень удобно. Написав изрядное количество венков сонетов, наивно считала, что достигла некоего поэтического среднегорья, мысленно хваля себя, любимую, за литературную прыть. Признаться, ждала похвалы и от других. И, действительно, в Орске меня хвалили и с большим удовольствием приняли в «Сонет», доверив быть редактором «Литературного Орска» и затем общего сборника стихов. Ох, и намучалась я с этим сборником! У каждого автора был свой собственный взгляд на количество произведений, которое должно быть размещено в книге. На свет вышли такие страсти, велись такие подковёрные игры, о которых я и не подозревала, наивно полагая, что литераторы – это люди, разговаривающие исключительно «высоким штилем».

Впервые столкнувшись с «изнаночной стороной» творческого общения, переживала по поводу возникающих конфликтов, твёрдо решив для себя выйти из сообщества и больше ни в какие организации не вступать. Хотя к тому времени уже была членом Союза журналистов, но это меня ни к чему особенно не обязывало, а вот быть членом Союза писателей мне казалось непосильной ношей и ответственностью. Сегодня, зная, через какие редакторские перипетии пришлось пройти Геннадию Фёдоровичу, не могу не сказать вот о чём: не всякий человек умеет забыть о противоречиях внутри литературной организации. Порой они проявляют себя далеко не в литературной форме. Лишь единицы могут долгое время закрывать на это глаза и отдавать все силы продвижению других людей, не давая негативу коснуться их даже краешком чёрной линии.

Ох и тяжкая это доля – быть редактором чужих творений! Геннадию Фёдоровичу я посвящаю стихотворение, написанное как раз на эту тему.

 

Мы видим чужие просчёты,

Мы помним чужие грехи

И сводим с противником счёты,

А лучше б писали стихи.

 

Нам трудно бывает поверить,

Что искренность рядом живёт.

И вот открываются двери,

Чтоб двигалась серость вперёд.

 

Ей проще пробиться сквозь лаву

Вулкана интриг и страстей.

Но тот, кто из высшего сплава,

Со временем справится с ней.

 

Но поговорим и о светлой стороне. Примерно в 2002 году в Орск прибыла делегация литераторов из Оренбурга. В их числе был и Геннадий Фёдорович. Наше очное знакомство состоялось именно в той библиотеке, где меня приветливо встретили несколько лет назад. В просторном зале поблёскивала старинными изразцами печка, лилась тихая гитарная музыка, звучали приветствия в адрес гостей, проводящих в Орске литературный семинар.

Одним из вопросов было обсуждение тех самых «творческих пакетов», что орские авторы посылали загодя на консультацию в Оренбургский Дом литераторов. Слово взял Г.Ф. Хомутов. Удивительно, но поначалу он говорил тихим и вкрадчивым голосом о каждом авторе очень добрые и индивидуальные слова. И когда у присутствующих притупилось чувство опасности, а очередной обсуждаемый автор, наверное, мысленно уже почивал на лаврах, тут-то Геннадий Фёдорович и выстреливал из своей критической пушки. Причём это происходило всегда совершенно неожиданно, как будто перед нами мгновенно материализовывался другой человек. Менялся тон голоса, выражение лица, становящееся то гневным, то почти каменным, а глаза так и метали молнии в разные стороны. В зале в этот момент воцарялась «стеклянная» тишина. Это было похоже на то, как где-то под куполом цирка по канату идёт жонглёр, неся на голове хрустальный бокал с вином. И пока он балансирует на тонкой линии, зрители смотрят, зачарованно затаив дыхание, не смея пошевелиться. Но вот жонглёр доходит до маленькой площадки, и теперь, перед его вторым заходом, зрители могут временно расслабиться и выдохнуть. Примерно такая обстановка была в библиотеке между обсуждениями произведений орчан. Пока очередь не дошла до меня, про себя отметила, как убелённые сединой мужчины и женщины сидят, понурив головы, не смея ничего возразить. Да и что тут скажешь, если критик приводит убийственные доказательства твоей литературной несостоятельности, так и сыпля цитатами из бездарных авторских строк!

Кто-то мог бы и деликатно промолчать, дипломатично провести время семинара в гостях за хлебосольным столом, уехать восвояси, не испортив отношения с хозяевами. Но только не Хомутов! Правда была для него превыше личных отношений, он, как рыцарь слова без страха и упрёка, шёл напролом, невзирая на лица. Разумеется, число недоброжелателей росло с каждой раскритикованной им строкой. И лишь те, кто не ставил собственное тщеславие и гордыню выше самосовершенствования, сумели не только сохранить тёплые отношения с мэтром, но и со временем получали от него бесценные советы и помощь в разных видах. А что касается того литературного семинара в Орске, то на нём творчество лишь нескольких человек получило положительную оценку от Геннадия Фёдоровича. Мне посчастливилось быть одной из них, хотя и на всю жизнь запомнится эпитет, которым он одарил мои сонеты, назвав их со смехом «погребальными венками». Впрочем, сразу же и оговорился, что не нашёл в них особых недостатков, просто не по его литературному вкусу такое количество сонетов от одного автора – это явный перебор. И, повернувшись всем корпусом ко мне, заявил громогласно и безапелляционно: «А вам надо больше работать над собой, нельзя жалеть себя, у вас есть перспектива стать хорошим автором».

Этот девиз – не жалеть себя, такой простой и важный, начинаешь понимать только с годами. А Хомутов жил по нему и поступал по совести. За это его любила молодёжь. Ей он уделял много времени, которое мог бы, наверное, потратить на собственное творчество. Мне вспоминается, как в очередной приезд в Оренбургский Дом литераторов разговаривала с Геннадием Фёдоровичем о каких-то первых литературных набросках сына, относясь к ним с большой прохладой, как к обычному детскому «рифмоплётству и графомании». Тогда Хомутов меня резко раскритиковал, даже пожурил за небрежное отношение к творчеству ребёнка. И стал внимательно следить за его литературным ростом, время от времени подбрасывая советы, настойчиво требуя им следовать, не забрасывать черновую работу, вычитывание страниц прозы, чтение соответствующей литературы. Приглашал в Оренбург на семинары молодых авторов. Просил присылать всё написанное ему лично, беспокоился, звонил, начиная разговор всегда одинаково: «Ну как вы там, ещё пишите? Надо работать над собой, надо писать, вы должны!» И как же он обрадовался, увидев среди победителей областного конкурса «Рукописная книга» имя моего сына. Сразу позвонил и попросил прислать ещё работы, а потом я с удивлением узнала, что сам Геннадий Фёдорович выдвинул их на соискание литературной премии «Капитанская дочка» в непрофессиональной номинации. И ещё больше он радовался, когда в 2012 году заветная статуэтка Маши Мироновой оказалась в руках моего сына Виктора. А сколько таких статуэток и иных наград получили другие его ученики за весь тот путь, что прошёл рядом с ними Геннадий Фёдорович Хомутов, человек большой души и пылкого сердца!

 

 

Мою первую книгу для детей тоже благословил Геннадий Фёдорович, ГенФед, как его называли многие между собой. Он всё время звал меня вступить в Союз писателей, но я не считала это для себя необходимым, вежливо отказывалась. Боялась «междусобойчиков», на которые вдоволь уже насмотрелась. Он сокрушался и ругал меня за это. И при каждой новой встрече терпеливо спрашивал: «Ну что, Ирина Владимировна, не созрели ещё для вступления в нашу организацию?» Я старалась перевести разговор на менее щекотливую тему и как-то раз начала рассказывать ему о своей жизни на Курилах. Геннадий Фёдорович очень внимательно слушал и даже, когда в его кабинет в Доме литераторов вошли другие люди, жестом показал им присесть, призывая меня продолжить рассказ. Он умел так слушать, что человек рядом с ним ощущал себя лучшим в мире рассказчиком. В результате того разговора у Геннадия Фёдоровича родилась идея, которую он тут же мне изложил: а не написать ли серию рассказов о Курилах? Вежливо согласившись, мол, надо подумать, я тут же забыла о предложении. Но через неделю раздался телефонный звонок, и голос Хомутова мне вкрадчиво посоветовал поскорее начать работу над рассказами.

В следующий приезд в Оренбург мне опять было сказано: «Надо писать!» Я сопротивлялась, как могла: когда писать? Дом, дети, быт. Да и с прозой я дружу только по большим праздникам, когда нужно статью в газету тиснуть. Стихи – вот моя стихия, с прозой мороки много. Такие отговорки я заранее подготавливала для каждой нашей встречи. Но Хомутов был неумолим, на него не действовали эти «бытовые мелочи». В результате пришлось сесть и написать. Послала ему рукопись и забыла о ней. И вот раздался звонок из Оренбурга: «Это Хомутов. Ну что я вам скажу, рассказчик вы гораздо лучший, чем писатель. Ну что это за текст? Вы должны писать так, чтобы читатель вашими глазами увидел Курилы. Садитесь и пишите заново!» Тон его голоса подействовал молниеносно, мне стало стыдно. И работа над рассказами закипела.

Так больше года мы работали над рукописью, в результате в 2020 году вышла книга «Чемодан, вокзал, Россия! И другие рассказы», которую я успела прислать Геннадию Фёдоровичу. Не знаю, прочёл ли он её в изданном варианте, хотя в последний наш разговор, кажется, в апреле обещал это сделать. Мы обсуждали мои литературные перспективы и будущий переезд в Санкт-Петербург. Геннадий Фёдорович сетовал на то, что здоровье уже не то, подводит, а так ещё хочется многое сделать. Как чувствовал, что это наш последний разговор, сказал, мол, вот вы теперь на новое место уедете, больше не свидимся. И, как всегда, бодрым голосом в конце: «Будьте здоровы! Писать не бросайте!» И сегодня мне так хотелось бы ему пообещать: «Не брошу, Геннадий Фёдорович! Даст Бог, ещё издам ту книгу, о которой мы с вами говорили. И обязательно посвящу её вам. С благодарностью и почтением».

 

P.S.

Нашла те фотографии, что были под рукой. Дело было в Оренбурге. На фото есть, кроме нас с Геннадием Фёдоровичем, его другой ученик Виталий Молчанов, он ныне – глава Дома литераторов имени Аксакова, и мой сын, он приезжал на семинар юных литераторов, а позже Геннадий Фёдорович рекомендовал его на премию «Капитанская дочка», которую он и получил, сейчас Виктор (сын) – аспирант СПбГУ.

 

 

---

Об авторе

 

Ирина Владимировна Шейбак – писатель, член Союза детских и юношеских писателей, член Союза журналистов РФ, лауреат литературной премии им. П. Рычкова, член экспертного совета Международного конкурса для детей и юношества «Лето Господне»