Эпоха в лицах: Ардак Касымбек

Рубрика в газете: Эпоха в лицах – XXI век, № 2026 / 25, 26.06.2026, автор: Ардак КАСЫМБЕК

Начинающий кинопродюсер и увлечённый лирик из Казахстана Ардак Касымбек – вдохновляющий пример человека, который в зрелом возрасте осмелился переписать собственную судьбу. Оставив за плечами двадцатилетний опыт в финансах и нефтегазовой промышленности, он выбрал самое уязвимое и прекрасное – искусство и литературу, – и сегодня его фильмы находят отклик у зрителей, а стихи звучат на двух языках. Это интервью – не просто разговор о карьере, а исповедь человека, который услышал свой внутренний голос и последовал за ним, не спасовав ни перед какими трудностями.

 

Страница автора на сайте «Изба-Читальня»

 

– Ардак, ваше образование – международная экономика и банковское дело. 20 лет вы проработали в финансовом и нефтегазовом секторе, но в один момент кардинально сменили сферу, уйдя в кинопродюсирование. Что стало точкой перелома, заставившей осваивать с нуля такой непростой творческий бизнес? Это был кризис, озарение или постепенное созревание?

– Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо ознакомить вас с небольшой предысторией. Когда в начале 1990-х годов я был учеником старших классов в Алматинской школе, моим преподавателем по русскому языку и литературе была замечательная женщина Валентина Владимировна, которая на уроках давала нам смотреть фильмы классиков советского кино, в том числе шедевры Андрея Тарковского. Первым фильмом Тарковского, который я тогда увидел, был фильм «Зеркало». Я уже много лет считаю его одним из самых любимых и часто пересматриваю. Особенно мне нравились сцены, когда читаются стихи отца режиссёра Арсения Тарковского в авторском исполнении. Это стихи «Первые свидания», «Жизнь, жизнь», «С утра я тебя дожидался вчера». Именно в эти памятные моменты и зародилась моя страсть к кино. В дальнейшем, когда я учился в институте по специальности международные экономические отношения, после первого курса я решил перевестись в театральный институт на режиссёрские курсы. Однако сделать это мне не позволил отец: он хотел, чтобы я получил специальность, которая в будущем обеспечит мне безбедное существование. До сих пор не знаю, прав ли он был и как бы сложилась моя судьба, разреши он мне сделать как я хотел сам… Знаю только, что всё произошло так, как должно было произойти, и то, что в дальнейшем я прожил очень интересные годы, работая банкиром, а затем финансистом в крупной нефтяной компании. О кино в эти двадцать с небольшим лет активной профессиональной карьеры я практически не вспоминал, но зато получил бесценный жизненный опыт. Я много путешествовал – посетил более полусотни стран, научился управлять большими коллективами, что сейчас очень помогает мне в моей новой профессии кинопродюсера.

Решение стать кинопродюсером пришло ко мне буквально в одно прекрасное утро, когда я осознал, что мне нужно перестать выполнять чужую программу и начать делать то, для чего я пришёл в этот мир – заниматься кинотворчеством. Конечно, этому предшествовали годы раздумий и сомнений на тему моего истинного предназначения, но вот буквально в один момент что-то щёлкнуло в голове, и пути назад уже не было. Видимо, все эти годы моё творческое начало ждало своего часа – и дождалось. Кстати, в тот же самый момент, после весьма длительного перерыва, я также вернулся и к сочинению стихов, которым увлекался в юности. Теперь кино и поэзия – неотъемлемые составляющие моей жизни.

– Вы называете поэзию своим хобби, но при этом активно печатаетесь в солидных литературных сборниках, и ваши избранные стихи даже были переведены и опубликованы на французском языке в альманахе «Dovlatoff в Париже». Вас не смущает это двойное отношение – «я серьёзный продюсер, но стихи – это просто хобби»? Это защита от критики или искренняя самоирония?

– Я никогда не стремился сделать стихотворчество своей профессией и не ставил перед собой задачу стать профессиональным поэтом, печататься в литературных изданиях и добиться признания в литературных кругах. Я пишу стихи, так как в определённые моменты жизни не могу их не писать. Первые строки просто возникают в голове, чаще всего ранним утром, а дальше я могу несколько дней не возвращаться к ним, заниматься другими делами и затем в один момент просто взять и дописать их без каких-то особенных усилий. Кроме того, я практически никогда заранее не ставлю себе задачу написать стихи на определённую тему, с каким-то определённым настроением… Что-то, чему я не могу дать название, ведёт меня за руку по тропам моих будущих стихотворений и доводит до конца пути. Всё это я говорю к тому, что мой способ написания стихов – это не какой-то сложный рабочий процесс, когда автор целенаправленно садится за рабочий стол, концентрируется, мучается, что-то выдумывает, вытаскивает из себя. В моём случае это процесс, который приносит мне радость и отвлекает от обыденной жизни. Вот поэтому я и называю свои поэтические опыты хобби, но в то же время это слово для меня вовсе не означает несерьёзного отношения к делу, которое я искренне люблю. Скорее оно подчёркивает мою внутреннюю свободу. Я не обязан соответствовать чьим-либо ожиданиям и могу быть абсолютно честным в том, что пишу. Конечно, мне приятно, что мои стихи публикуются, что они находят отклик у читателей, но всё это я воспринимаю как приятное следствие творческого процесса, а не как его цель. Что касается защиты от критики, то, думаю, здесь всё как раз наоборот. Если человек публикует свои стихи, он заведомо открывает себя для критики. И, поверьте, критика, и весьма едкая, бывает и довольно часто. Просто сейчас я уже спокойнее отношусь и к похвале, и к критическим замечаниям, поэтому назвал бы своё отношение к стихам, написанным мной в разные периоды, не самоиронией и не защитой, а трезвым пониманием того, какое место поэзия занимает в моей жизни. Она не является моей профессией, но остаётся важной частью меня самого. Не знаю, сколько ещё я буду слышать по утрам первые строки стихотворений. Хотелось бы, чтобы эти подсказки сами собой возникали в голове ещё очень долго.

– Вы не боитесь критики и остаётесь на связи со своей аудиторией. Ваша поэзия – больше для себя или для читателя? Если бы у вас не было возможности публиковаться и получать обратную связь, продолжали бы вы писать? Или для вас творчество немыслимо без диалога?

– Я думаю, что поэзия начинается с разговора человека с самим собой. В этом смысле мои стихи, безусловно, рождаются для себя. Они появляются потому, что в какой-то момент возникает мысль, образ или переживание, которые затем трансформируются в слова, строки, рифмы. Поэтому, если бы у меня не было возможности публиковаться и получать обратную связь, я всё равно продолжал бы писать. В общем-то, так и происходило на протяжении многих лет. Значительная часть моих стихотворений была написана без какой-либо уверенности, что их вообще кто-нибудь когда-нибудь прочтёт. Вместе с тем я бы не стал полностью исключать диалог с читателем. Известно, что литература существует именно потому, что однажды ваше личное становится доступным другим людям. Когда стихотворение находит своего читателя, может произойти удивительная вещь: то, что казалось исключительно переживанием автора, вдруг оказывается созвучным другому человеку, возможно, живущему на другом конце земли. На сайте «Изба-Читальня» я получаю отклики от людей из разных городов и стран и чувствую, что эти отклики очень искренние. Не буду скрывать, что такая обратная связь меня очень вдохновляет. Видимо, во многом ради таких моментов и существуют публикации. При этом я знаю, что для меня творчество вполне возможно и без обратной связи, но диалог с читателем придаёт ему дополнительный смысл. Это не обязательное условие для написания стихов, но это подтверждение того, что мои мысли и чувства не исчезают бесследно, а находят отклик в сердцах других людей.

– Одна из тем вашего творчества – реинкарнация и циклы воплощений. Это философский интерес, духовный поиск или чисто художественный приём, который вы используете в стихах? Верите ли вы, что душа живёт не одну жизнь?

– Тема реинкарнации действительно присутствует в некоторых моих стихотворениях. Думаю, это следствие моего интереса к вопросам, которые человечество задаёт себе на протяжении всей своей истории: кто мы, зачем приходим в этот мир и что происходит с нами после смерти. В последние несколько лет мне стало интересно изучать различные философские и духовные традиции. При этом сразу оговорюсь, что мои знания в этой области пока достаточно поверхностны. Идея множественности воплощений привлекла меня относительно недавно и показалась любопытной как с философской, так и с духовной точки зрения. Верю ли я в то, что душа живёт не одну жизнь? Я бы ответил так: эта идея представляется мне возможной и внутренне очень созвучной. Однако для меня это скорее предмет размышлений и духовного поиска, чем твёрдое убеждение. Я не считаю, что обладаю ответами на подобные вопросы, и тем более не хотел бы навязывать своё отношение к этой теме другим людям.

– Ваши фильмы и ваши стихи – это разные вселенные или они питаются одними и теми же образами, настроениями, вопросами?

– Слово «вселенные», как мне кажется, звучит слишком громко. Я бы назвал кино и поэзию небольшими островами моей идентичности. Это те места, где я чувствую, что живу по-настоящему, где время не проходит впустую и где я, в конечном счёте, делаю что-то действительно ценное – надеюсь, не только для себя. Что касается источников вдохновения для моих стихов и фильмов, то здесь скорее больше общего, чем различий. И в поэзии, и в кино меня привлекают одни и те же вечные темы: человеческая память, поиск своего предназначения, любовь и утраты, вопросы жизни и смерти, духовный поиск. Это те вопросы, которые волнуют меня как человека, поэтому они естественным образом находят отражение в разных формах творчества. Разница заключается скорее в языке. Поэзия позволяет выразить мысль или чувство несколькими строками, а порой и одной-единственной метафорой. Кино же требует других инструментов – героев, сюжетов, визуальных решений, музыки и работы большой команды людей. Поэтому я не разделяю свои фильмы и стихи на разные территории. Для меня это просто разные способы говорить о том, что меня по-настоящему волнует.

– Если бы читатели захотели познакомиться не только с вашими стихами, но и с фильмами, с какого вы бы посоветовали начать и почему?

– Однозначно с первого фильма – «Скоро кончится лето». Это автобиографическая картина, снятая талантливым российским кинорежиссёром Яной Скопиной – ученицей легендарного режиссёра Сергея Соловьёва, которая, кстати, как и я, родилась в Казахстане. До начала работы над фильмом мы не были знакомы, но в процессе совместной работы у нас сложились не только профессиональные, но и дружеские отношения. Я рекомендовал бы начать именно с этого фильма ещё и потому, что он во многом отражает мои собственные воспоминания и ощущения, связанные с периодом взросления. Несмотря на то, что история очень личная, темы, которые затрагиваются в фильме, близки, наверное, каждому человеку: первая любовь, надежды юности, поиск себя и осознание того, что детство однажды заканчивается. Кроме того, именно эта картина стала для меня точкой входа в кинематограф и во многом определила моё дальнейшее понимание того, каким должно быть кино, которое я хочу продюсировать. Мне всегда были интересны не столько внешние события, сколько внутренний мир человека, его переживания, память и попытки найти своё место в жизни. Поэтому именно этот фильм я рекомендовал бы посмотреть первым.

 

Беседовала Марианна МАРГОВСКАЯ

 

---

 

 

 

* * *

 

Писал стихи свои небрежно,

Чуть торопясь и спотыкаясь,

С неточной рифмою свыкаясь,

Ища в пространстве жизни бреши…

Вдыхал ночной морозный воздух,

Хруст снега слушал под ногами,

Скрипел нестарыми мозгами

И наблюдал метаморфозу:

Из мглы, где кружатся снежинки,

Вдруг первое взлетало слово –

Пусть продолженье бестолково,

Пусть не из той оно соринки…

Пусть графоман во мне пророчит,

Что строки прозвучат… не стыдно,

Хоть и судьба их незавидна –

Среди чужих исчезнуть строчек.

 

 

ЕДОКИ КАРТОФЕЛЯ

 

Семья сидела впятером

И молча ела.

Пар поднимался над столом,

И лампа тлела.

 

Картофель, кофе на столе –

Их скромный ужин.

Им пятерым на всей земле

Никто не нужен.

 

Им руки для труда даны

Нечеловечьи,

Но лица грубые – честны,

И нрав – сердечен.

 

Их быт тяжёлый показал

Несчастный гений,

И мир их, что велик и мал,

Без умиления.

 

Достоинство он в них нашёл,

Уз нерушимость.

В глазах когда-то их прочёл

Любить решимость.

 

 

* * *

 

когда я снова стану стариком

и в облике, наверное, другом,

казаться снова буду «настоящим»,

на мир всегда с принятием смотрящим, –

таким беспечным, тихим чудаком,

который умирает молча… чаще.

 

когда покину снова этот мир

и снова, словно сонный пассажир,

свою не узнающий остановку,

глядеть по сторонам я стану робко,

вдыхая вновь божественный эфир,

забыв о всех былых «командировках».

 

когда я снова воплощусь в дитя,

родителей себе под стать найдя,

я радостно направлю свои стопы

туда, где ждут меня пути и тропы

мне предоставленного бытия,

в котором был обещан новый опыт.

 

 

* * *

 

Сценарий жизни стал понятен –

В нём мы с тобой растим дитя

И после, много лет спустя,

Когда не станет больше пятен

На тонкой ткани бытия, –

Душа разгладится от вмятин,

Всем, кто ей близок был, светя,

И свет тот будет – необъятен…

 

Ну а сейчас мы в тишине

Ждём вместе появления чуда,

Не зная, ждать его откуда

В несуществующей стране…

Проносятся года, покуда

С тобой молчим наедине

О том, как раньше было худо

До нашей встречи в дивном сне,

 

О том, что всё уже свершилось,

Но мы не ведаем того,

Идя дорогою кривой,

Не зная то, какая сила

Играет нами не впервой –

Нас для чего-то сохранила,

Всех раскидала вразнобой,

Но, отыскав, благословила.

 

 

ЗАПРАВКА

 

посреди леса, на дороге,

в укромном месте, растворясь

в ландшафте, словно бы у Бога

за пазухой, слегка стыдясь

своей миниатюрности, но всё же

осознавая свою роль,

не став со временем моложе,

но и не выглядя старо,

в стране, где красный круг восходит,

где вежливый народ живёт

(где молодость моя всё бродит,

меня вернуться к ней зовёт),

светясь неброскою рекламой,

гордясь историей своей,

стояла вечно ждущей мамой

своих беспутных сыновей

заправка скромная… немало

попутчиков и их машин

она, трудяга, повидала

за свою жизнь в лесной тиши…

 

и мы недавно заглянули

к ней в гости: был погожий день,

в дороге отпрыски уснули,

а я шагнул в деревьев тень,

водитель побежал на кассу,

я у колонок заскучал,

бензина скромные запасы

упрямый счётчик пополнял;

затем, увидев у порога

скамейку прочную на вид,

присел я ради монолога,

что у меня внутри звучит…

но голос, что всегда со мною,

на той скамейке вдруг пропал,

лишь шум листвы над головою

моей тихонько нарастал,

и я закрыл глаза и понял,

что место это неспроста,

как ускользнувшая гармония,

как позабытая мечта,

 

возникло вроде бы нечаянно

и показало мне тогда,

как, тишину порой встречая,

исчезнуть можно без следа.

 

 

* * *

 

иллюзией мне кажется давно

весь мир вокруг:

в рапидной съёмке, как в кино,

поплыли вдруг

 

тюль, шторы, форточка, сквозняк,

телеэкран…

вино течёт, слегка пьяня,

как кровь из ран,

 

и замер за окном февраль,

и спит метель:

снежинок крохотных хрусталь

забился в щель.

 

как форм застывших разгадать

ночной парад?

прожитых лет ли череда

вдруг встала в ряд?

 

но я спокоен в эту ночь,

ведь рядом ты –

иллюзия уплыла прочь,

без суеты.

 

 

* * *

 

Мы много просим, долго ждём

И, спотыкаясь, в храм заходим,

и нищим вновь не подаём,

что вечно не дают прохода.

 

Душа бессмертная сквозит,

ведь дыр у ней теперь без счёта:

смеётся, врёт себе, грустит –

опять надеется на что-то…

 

Заплатки ей давно пора

пошить себе, пока не поздно:

жизнь на потери так щедра

и на неё глядит так грозно.

 

Но через дыры льётся свет,

как в храме из окна напротив:

и только он таит ответ,

зачем душа ютится в плоти.

 

 

* * *

 

Оставив радость при себе,

грусть растворяю в этих строчках,

верхом на рифмах худосочных,

как графоман в своей борьбе

с самим собой – быть иль не быть

мне вместе со своею Музой,

запомнить или позабыть

мгновения эти… После вуза

я лет пятнадцать не писал,

завёл семью и вскоре стал,

карьеру строя финансиста,

планктоном с мордой гедониста…

 

Затем, с бессонницей борясь,

в окно безрадостно глазея

на хмурый вечер ноября,

я вдруг почуял, цепенея,

как рифмы парами идут

на бал ко мне…. и как в бреду

я долгожданных строк узоры,

что, мол, река замёрзнет скоро,

изобразил, и, не моргая,

смотрел на строки и не верил,

что снова приоткрылись двери

туда, где грусть совсем другая.

 

 

* * *

 

Желания наши – рыбки золотые.

Раскинув сети, мы ловили их:

На них потратив годы молодые,

Воспоминаний наплодив пустых.

Пороки наши – грозовые тучи:

Висят над нами, хмурятся порой.

Порока и желания созвучие

Нередко и как мир старо.

Надежды наши – свежий ветер,

Ласкавший наши волосы не раз.

С надеждой легче жить на свете

И умирать, когда настанет час.

Сомнения наши – сумерки густые.

Так сложно разглядеть в их полутьме

Ответы на вопросы непростые,

Что неизменно держим мы в уме.

И вера наша – океан безбрежный,

Жизнь без которого – пустыни ад.

К нему лишь одному наш дух мятежный

Свой продолжает долгий путь назад.

 

 

* * *

 

Как долго кривой

Я плёлся к тебе дорогой:

С пустой головой

И сердцем, утратившим Бога;

Вела неспроста

Неровной к тебе походкой

Лишь линия та,

Что мне на ладонь легла чётко.

 

Экватор я свой

Проплыл и совсем не заметил,

Что жил в разнобой,

Пока я тебя не встретил;

А встретив, прозрел

О чём хиромант мне пророчил:

Горел я и тлел,

Любуясь своим одиночеством.

 

Я буду любить

Тебя до последнего вздоха:

Мгновенья дробить,

Ценить незаметные крохи;

И буду молить

С тобой укрепить нас, чтобы

Смогли разделить

Остаток пути до… гроба.

 

 

* * *

 

                        По мотивам романа Р. Желязны «Лорд демон»

 

Бутылку, в которой я прячусь, я выдумал сам.

Сам выдул её и наполнил её я мирами:

У входа собачек я Фу посадил по углам,

Дракона Лун Шан запустил над седыми горами.

 

Дворец в ней устроил так, чтобы никто не посмел

Меня без нужды беспокоить ни днём и ни ночью,

И чтобы всегда за окном океан монотонно шумел,

А робкий рассвет мне покой и свободу пророчил.

 

Бутылку волшебную эту я спрятал давно.

Лежит среди вороха листьев, когда-то опавших.

Бродяга, поднявший её, не нашёл в ней вино

И бросил обратно в тот ворох рукою дрожавшей.

 

Завидуют мне и бутылке друзья и враги.

Снаружи им кажется раем моё королевство.

Не смолкнут, наверное, длинные их языки,

Пока не поселятся все вдруг со мной по соседству…

 

Не смог я найти себе место ни в мире людей,

Ни в мире, где боги и демоны в битве сходились.

Лишь в этой бутылке, где редко я вижу гостей,

Мне хочется жить, чтобы все обо мне позабыли.

 

 

* * *

 

Стояли люди в несколько рядов.

Так кстати выдохся в тот день мороз.

Мулла, казалось, говорить готов

Весь день, всех плавно погрузив в гипноз.

 

У всех свои заботы и дела,

Но всем опять собраться здесь пришлось –

Традиция им вспомнить помогла

О том, что в жизни всё всегда всерьёз.

 

Казался странным белый катафалк –

В нём человек кому-то дорогой.

Он перед смертью самых близких звал –

Смотрел на них с любовью и тоской.

 

В могиле, тело* ожидая, снег

Лежал, не тая, и земля в мешках

Лежала, ожидая рук. И мне

Ту землю предстояло мять в руках.

 

---

* Мусульмане хоронят усопших без гроба, в белых погребальных одеяниях.

---

 

 

* * *

 

Закрой глаза и в темноте иди:

Сама найдёт тебя твоя дорога.

Попутчика затем себе найди –

Того, кто предначертан тебе Богом.

Доверься сердцу в полной тишине:

Послушай, что оно тебе подскажет.

Забудь о времени, когда ты был на дне,

Когда казалось – жизнь тебя размажет.

Расстанься с теми, кто не отпустил

Обиды, что рождались в них без счёта.

Не вспоминай и тех, кого ты не простил,

Хоть это и печально для кого-то.

Простить, конечно, будет нелегко.

Не для того кормил ты своё эго,

Но вдруг проснувшись юным стариком,

Заметишь всепрощения побеги.

 

 

* * *

 

Плаксивой осень не зови –

ей слёзы лить положено.

 

Моей нечаянной любви

теперь тропа проложена:

подобно лучику зимой

на давний снег упавшему,

и роднику в июльский зной

вдруг звонко зажурчавшему…

 

Теперь, как в юности, я стал

с волнением ждать свидания,

мечтать, о чём и не мечтал

(что спрятал в подсознании),

благодарить за каждый миг,

отпущенный лишь с нею нам…

 

Теперь я больше не старик,

что ждёт весны рассеянно.

 

 

* * *

 

Начать со слов: «За всё благодарю»,

держать в уме написанные строки,

забыть о тех, о ком не говорю,

о тех, кто потерялся по дороге.

 

Продолжить же словами: «Я люблю» –

родителей, детей, друзей и брата,

забыть о том, что не живу, а сплю,

и что за этот сон придёт расплата.

 

Ну а слова: «Прошу меня простить»,

с которыми к тебе я обращаюсь,

в стихах я лишь могу произносить,

и каждый раз меня в них не прощают…

 

А завершить словами: «Верю я»

в то, что наступит новый день и снова

открою в свою жизнь двери я

и, может, не скажу уже ни слова.

 

 

* * *

 

Сознания плен волной накрыло,

И после на мгновенье, как во сне,

Картинка неожиданно застыла,

И стало страшно становиться мне.

Затем разлилась дивная истома

По телу, онемевшему на миг.

Мне это упоение знакомо:

«Вершин» таких я ранее достиг…

 

И я не одинок, наверное, в этом:

Так многие ведут свою борьбу,

Как мрак всегда сражается со светом,

Как мир всегда летит в свою трубу,

И как вулкан, порой внутри бурлящий,

Что превращает в пепел разум мой,

Рифмуется с тем хаосом звенящим,

Что вечно рвётся обрести покой.

 

 

* * *

 

Сгорает жизнь, в моменте воплощаясь:

в луче рассветном, в мерном плеске волн,

в дыханье лета, в скромной чашке чая,

в рутине, погрузившей плавно в сон,

 

в тоске неясной, в радости беспечной,

во взгляде долгом, в счастье без причин,

в бесчинстве слов, в молчании безупречном,

в снах, где от всех дверей ключи,

 

в натруженных руках, в мольбе безмолвной,

в мечтах бесплодных, в алых парусах,

в улыбке горькой, в поражении полном,

в разгадке тайны, что хранят уста,

 

в терпении ангельском, в осанке горделивой,

в вопросах без ответов, во всемогущей лжи,

в покое одиночеств, в силе боязливой,

во всём, что лишь сознания миражи.

 

 

* * *

 

я – путник, что прибился к каравану.

я – горизонт, пылающий вдали.

я – капля, что стремится к океану.

я– луч, что отразился от земли.

 

я – чистый лист, что тосковал без строчек.

я – озарений вычурная вязь.

я – яд, что сделал чью-то жизнь короче.

я – ветвь, что потеряла с древом связь.

 

я – след, что заметает вьюга в поле.

я – ветер, что не дует в паруса.

я – тень своей давно забытой роли.

я – чародей, забывший чудеса.

 

я – глина, что в кувшины превратили.

я – дом, куда вернётся блудный сын.

я – день последний из огня и пыли.

я – миг, что был и есть один.

 

 

* * *

 

В этом городе, в жизни другой

Запах мокрой опавшей листвы

Не нарушит привычный покой,

Не вернёт вдохновения, увы.

 

В этом городе, в жизни другой

В подростковой постели не мы,

Где судьбы очертания порой

Пробивались лучом среди тьмы.

 

В этом городе, в жизни другой

С наших лет небольшой высоты,

Рассекая пространство рукой,

Не увидеть былой красоты.

 

В этом городе, в жизни другой

Осень прячет пустые глаза,

Но за каждою новой строкой

Слышу юности вновь голоса.

 

 

* * *

 

Мне часто снится,

Что я, взлетая,

Парю, как птица

В бесшумной стае.

 

Взмываю плавно,

И ветер в спину,

А ведь недавно

Наполовину

 

Был человеком,

Что мог лишь ползать,

И век от века

И смысл, и пользу

 

Искал, копаясь,

В земле враждебной,

Лишь уповая

На сон целебный,

 

Где снова птицей

Парю, как ранее –

Ведь это снится

Воспоминание.