Эпоха в лицах: Сергей Небогатый

Рубрика в газете: Эпоха в лицах – XXI век, № 2026 / 25, 26.06.2026, автор: Сергей НЕБОГАТЫЙ (г. Санкт-Петербург)

Автор из Санкт-Петербурга Сергей Небогатый – яркая, разносторонняя личность, которую сложно загнать в рамки одной профессии. Он успел побывать и артистом Ленконцерта, и руководителем собственных предприятий, и главным редактором газеты. Нынешняя его стезя – философская проза, которая рождается из сплава личных путешествий, научного любопытства и неуёмной фантазии. О том, как музыка уживается с заводскими цехами, а шаманские откровения – с теорией информации, наш разговор.

 

 

Личный сайт автора: www.Небогатый.рус

 

 – Сергей, ваше детство прошло за кулисами ленинградского театра, где работала мама. Как повлияла на вас эта особая атмосфера – с её кулисами, софитами, запахом сцены? Хотелось ли тогда стать актёром или режиссёром?

– Даже в пять лет я трезво оценивал свои возможности и на актёра не замахивался – мечтал всего-навсего о космосе! Театральную атмосферу принимал как данность, как воздух, которым дышишь. Но она напитала меня чувством юмора на десятилетия вперёд. И это, пожалуй, главный её дар – он выручает меня до сих пор.

– С юности вы проявляли себя как личность ярко разносторонняя: немецкий язык, биология, бокс, музыка, ансамбли. Как удавалось совмещать всё это, и что тогда казалось главным?

– Носился между занятиями – с репетиции на тренировку, днём в биологические кружки. Если смену занятий воспринимать не как нагрузку, а как досуг, то успеваешь много. Мне помогал режим: я не употреблял спиртное, компании друзей были неинтересны – мне хватало собственного ритма. Но если говорить о главном, то тогда я серьёзно рассматривал биологию и спорт. Музыка очень нравилась, но я не верил, что смогу стать профессиональным музыкантом. По своей сути я, наверное, ближе к учёному.

– Тем не менее в 20 лет судьба сделала крутой вираж – вы попали в Ленконцерт и в легендарный ВИА «Дружба» под руководством Александра Броневицкого, где пела сама Эдита Пьеха. Как этот случайный шанс стал профессией? Что запомнилось ярче всего – закулисье, гастроли или работа с мэтрами?

– Мэтры – в первую очередь. Они оказались не только классными музыкантами, но и замечательными людьми. Толя Чижевский, Женя Броневицкий из «Поющих гитар» – вспоминаю с восторгом их терпение и такт, когда они из глупого мальчишки лепили профессионального артиста. Ещё, конечно, наш флейтист Володя Клюковкин – несмотря на огромную разницу в возрасте, мы были с ним очень схожи темпераментом и непосредственностью. Сам Александр Александрович Броневицкий был великим музыкантом, виртуозным пианистом и хорошим руководителем. Помню его трюк: он играл в бешеном темпе рэгтайм, замедляя его и одновременно транспонируя по полутонам, потом разгонялся и шёл вверх – возникал эффект испорченного граммофона. А я думал тогда: какой мощный компьютер у него в голове, чтобы листать диезы и бемоли по квартово-квинтовому кругу! Закулисье и гастроли были знакомы мне с детства, поэтому запомнились в первую очередь города СССР и тёплые встречи со зрителями. Хочу когда-нибудь написать несколько рассказов о тех временах – с упором на юмор.

– В перестройку вы занимали руководящие посты на крупных предприятиях, а затем стали главным редактором детско-юношеской газеты. Что на каждом из этих поворотов судьбы было сложнее всего? Не жалеете, что ушли из музыки?

– Я был руководителем в своих, относительно небольших производственных фирмах, а на крупных предприятиях входил в совет директоров. На судостроительном заводе, например, руководил тремя цехами. Производство мне нравилось, ночами я изучал принципы конструирования, обработку металлов, литьё. А главным редактором стал в нашем совместном бизнес-проекте – с детства я читал запоем, с литературой дружил крепко, так что втянулся быстро. Сложностей в переходах не было – было изучение. Чтобы добиться успеха, нужно правильно поставить задачу и проконтролировать исполнение, а для этого нужна компетенция. В помощь – учебники, справочники и беседы с профессионалами. Кстати, в своей литейке я работал простым заливщиком под руководством опытных плавильщиков, чтобы понять профессию изнутри. А из музыки я не ушёл – на моём творческом сайте есть видео, где я играю экспромты с классными джазовыми музыкантами на их студии. Так что музыка осталась!

– Именно в газете вы и стали писателем – сначала сказки, потом рассказы, повесть, а теперь и роман «Охотники за знаниями». В чём для вас главное удовольствие писательского труда – создание миров, исследование характеров или возможность донести до читателя свои мысли?

– Если честно, мне не нравится, как я пишу, – но только до тех пор, пока на меня не спускается нечто «сверху». А дальше всё просто. У меня хорошая память – я могу запоминать страницами до запятой. И тогда я просто записываю. Понимающие люди оценивают эти произведения высоко. Сказать по правде, я тоже. Что интересно: мысли, которые появляются в процессе, сильно расширяют мои собственные горизонты. Надеюсь, читатель будет внимателен и найдёт за буквами мысли и чувства – они там точно есть. Главным достоинством своего творчества считаю краткость. В маленьком рассказе выразить много и простым языком – сложно, но интересно. Да, и ещё юмор. Он сопровождает всю мою жизнь.

 

 

– Ваш рассказ «Шаман» переносит читателя в суровую арктическую тундру, в мир кочевников и древних верований. Что послужило толчком для этой истории – личные впечатления от Севера, изучение этнографии или чистый вымысел?

– Всё вместе. Я путешествовал всю жизнь – сначала на спортивных сборах и соревнованиях, потом на гастролях, а затем на личном автомобиле или грузовике, развозя продукцию своей фирмы. Воображение тоже грает роль, конечно. В отпусках я – биолог, бегаю по джунглям с фототехникой; на сайте можно посмотреть примеры, а в архиве – терабайты фотографий. Один-два раза в год – отпуск в экзотической стране с приключениями и курьёзами. Весь этот опыт плюс воображение и создали «Шамана».

– Кульминация рассказа – момент, когда отец-шаман перед смертью открывает сыну: «Духов нет». Это сильный и неожиданный ход для произведения о шаманизме. Что вы хотели донести этим – призыв к рациональному мышлению, критику религиозных догм или что-то иное?

– Мы, человечество, только начинаем познавать мир. В сознании мы оперируем четырьмя измерениями, да и то время для нас – неизведанная бездна. Сколько таких измерений во Вселенной, мы не знаем. Это всё очень интересно, страшно и будоражит воображение. Наверное, есть сущности выше нас в развитии, есть законы природы, которые мы воспринимаем как высшие силы. Надеюсь, человечество будет продвигаться в познании этих направлений, хотя познать до конца невозможно. Но – безумно интересно!

Первая мысль, которую я хотел вложить в эту сцену: Шаман вёл своё племя через опасности, ссылаясь на духов, но на самом деле брал ответственность на себя и жил для людей. Рациональное мышление я считаю важным, а религиозные догмы критиковать не могу – у меня нет достаточной информации. Тем более в моей бурной жизни порой случались поистине мистические события, достойные отдельных рассказов.

– Сцена камлания и космического полёта героя – одна из самых ярких: он видит рождение Вселенной, атомы, кварки, а потом всю историю человечества как череду агрессии с проблесками добра. Как рождалась эта масштабная метафора и что она для вас значит?

– Это пришло само. Теорию времени – теорию блочной вселенной – я тогда не знал. Потом обнаружил, что в этой концепции нет прошлого и будущего, всё происходит одновременно. Подчеркну: я этого не знал! Это пришло ко мне само, будто свыше. И мысль о том, что Вселенная состоит не из материи и не из энергии, а из информации – тоже пришла сама.

– Эта мысль перекликается с библейским «В начале было Слово». Вы проводили такую параллель сознательно или это ваше собственное философское открытие?

– Здесь нет противоречия между идеями. В разных религиях и верованиях много мудрости. В своих поездках я с интересом общался с буддистами, последователями даосизма, ислама, разумеется, с христианами. Очень близок мне индуизм. В повести «Необыкновенное путешествие…» есть глава «Тримурти», где я взял смелость высказать своё суждение об этой религии. Из богов индуизма мне ближе всего Ганеша.

 

 

– Финал рассказа – Шаман решает не уходить, а вести племя, и в космической пустоте загорается звёздочка. Это оптимистичный финал? Или он о том, что каждый из нас в этом жестоком мире может стать таким светом?

– Я думаю, в каждом человеке она есть – или искорка, или звёздочка. Только надо её почувствовать, сберечь, не давать в обиду другим эмоциям и чувствам. Тогда она сделает вашу жизнь светлой дорогой, помогая преодолевать трудности и опасности. Убеждён, что всё-таки миром правит любовь. Ненависть это чувствует и боится её.

– Вы говорите, что «Шаман» – не просто отдельный рассказ, а глава из повести «Необыкновенное путешествие обыкновенных людей». Расскажите подробнее о ней. Какова её структура? Это цельная история или собрание новелл, объединённых одной идеей?

– В основе повести – путешествие супругов-биологов на остров Комодо, где обитает эндемичный гигантский варан. Это страшный хищник, убивающий буйвола одним укусом. В повести есть рассказы, встречи с интересными людьми, но это художественное приключенческое произведение с юмором и философскими размышлениями. Думаю переделать электронный вариант, снабдив его своими фотографиями в большем объёме – дважды вараны нападали на нашу экспедицию, и эти кадры у меня есть.

Мне очень близок стиль Джерома К. Джерома – он может в одном произведении охватить массу сюжетов. Но я его никогда не копировал, а вот принцип иногда использую: юмор с трагедией, неожиданные встречи, истории из жизни. Только манера изложения XIX века весьма пространна, в наше время она воспринимается уже с трудом. У меня же стиль XXI века.

– Но остров Комодо – это вечное лето, а представленная глава, наоборот, о полярных снегах. Как эти сюжеты связаны между собой?

– Сидя на берегу Индийского океана, можно размышлять о тундре. Одно другому не мешает. Когда я был там, хотел перебраться с острова Флорес в Новую Гвинею, но оказалось, таких маршрутов нет. Надеюсь всё-таки туда попасть.

– Вижу, вы питаете к путешествиям настоящую страсть. Чем вас притягивает магия новых мест – пейзажами, лицами или, может быть, вы там находите нового себя?

– Наверное, найти нового себя – страшновато. Скорее – тяга к познанию, к неизведанному. Я думаю, это свойство характера, присущее многим.

– В вашей жизни по-прежнему есть место биологии, спорту и музыке. Как вам удаётся сохранять такую кипучую энергию и всё успевать? Это природная особенность или выработанная дисциплина?

– Тренируюсь, играю, изучаю. В видео на моём сайте всё это есть – и бокс, и музыка, и фото экзотических животных. Думаю, это и то и другое: природная предрасположенность плюс привычка не останавливаться.

– Ваше кредо – жить и получать удовольствие от всего, что делаешь. Но в жизни каждого бывают и провалы, и сомнения. Как вы сохраняете настрой и что бы посоветовали тем, кто только ищет свой путь?

– Провалы должны быть стимулом – найти причину и исправиться, стать лучше. Без поражений победы не были бы так прекрасны. Я бы посоветовал не бояться ошибок, не останавливаться перед трудностями и помнить: каждое падение – это опыт, а каждый новый шаг – уже движение к своей дороге!

 

Беседовала Марианна МАРГОВСКАЯ

 

 

---

 

Сергей НЕБОГАТЫЙ

 

 

Шаман

 

Есть на Земле райские уголки, в которых хочется встретить спокойную, тихую старость. Это бассейн Средиземного моря с оливковыми рощами и сухим, ровным климатом. Эрнест Хемингуэй, например, отправился доживать свой век на Кубу. Мне нравится то место, где он жил, но больше по душе мне Западное побережье острова с его белоснежным песком Карибского моря и прозрачной голубой водой. Восхитительны многие острова Индийского океана, на которых изумрудные волны плещутся вдоль пальмовых зарослей, оглашаемые криками тропических птиц. Но есть у нашей планеты обратная сторона медали. Это отвесные скалы многочисленных гор. Безводные пустыни, испепеляемые солнечным зноем, засыпаемые песчаными бурями. Это заснеженные просторы Северного заполярья, где на многие километры в глубину тянутся льды вечной мерзлоты, где лютые стужи пытаются заморозить всё живое. Стараются они напрасно. Даже в таких условиях теплится жизнь. Именно здесь развернётся наша история про кочевников, сохраняющих тысячи лет свой образ жизни. Мы мало что знаем о них, их трудном, суровом быте. Журналисты и писатели довольно редко удосуживаются уделить внимание этим местам, тем не менее, здесь так же, как и в перенаселённой Европе, кипят страсти, случаются трагедии. В то же время течёт размеренная нелёгкая жизнь.

 

 

Часть первая. Путь

 

Два человека шли по тундре. Позади полдня пути, а до замёрзшего океана, который так и называют – Северный Ледовитый, оставалось совсем немного. Вот уже показалась небольшая гора, за ней откроется вид на берег с заснеженными торосами, едва различимая граница между сушей и водой. Шаман шёл впереди, прокладывая тропу сыну. Тугая позёмка била им по глазам, норовила сбить с пути, сын ворчал:

– По-по-по-очему мы не взяли на-нааарты?!

– На нартах доедешь быстрее, но увидишь меньше, – ответил Шаман.

Сын начал заикаться с четырёх лет, когда его напугал огромный белый медведь. Это произошло рано утром. В конце зимы взрослые готовились к охоте, дети играли возле чумов. Чум Шамана стоял на самом краю стойбища. Сын сидел и смотрел, как люди запрягают нарты. Неожиданно из сумрака возник огромный белый медведь. Он замер на мгновенье и бросился на ребёнка, но одного мгновения хватило Шаману. Он уже стоял между хищником и сыном. Медведь от неожиданности замедлился, продолжая атаку, встал на задние лапы. Шаман успел ударить его ножом в глаз, схватил ребёнка и откатился с ним в сторону. Медведь грянул на то место, где они только что находились, и со страшным рёвом скрылся во тьме. С тех пор мальчик стал заикаться. Никакими стараниями этот дефект исправить не удавалось.

Перед самой сопкой Шаман остановился. Цепким взглядом приметил цепочку следов, занесённую позёмкой. Потом разрытый наст, снег и капли крови.

– Видишь, песец охотился. – Шаман приложил ухо к насту, прислушался: под настом чувствовалась возня.

– Лемминга много, летом тундра сытая будет. Посмотри на небо. Вот эти три звезды, к ним приближается четвёртая. Когда она займёт место между тремя звёздами, взойдёт солнце. Обязательно следи за этим в самом конце зимы.

– Т-т-ты-ты знаешь, к-к-к-когда взойдёт с-солнце?! – удивился Сын – П-п-почему же ты не рас-рас-с-скажешь об этом людям? Д-для н-н-них солнце встаёт в-в-всегда н-неожиданно! Эт-т-т-то б-б-большой праздник!

– Понимаешь, Сын, информация – огромная сила. Она может вернуть к жизни человека, упавшего духом, может убить, может спасти. Обращаться с ней нужно бережно, осторожно. Не стоит выбалтывать всем и каждому всё, что ты знаешь. Знания могут пригодиться в самый неожиданный момент.

Они пошли дальше. Сын думал об отце. Отец был самым сильным шаманом на побережье, а пожалуй, даже во всей тундре. Духи всегда верно подсказывали ему, когда и где ставить стойбище, когда выходить на охоту. Духи помогали ему лечить людей, принимать самые сложные роды. Иногда за ним приезжали нарты из чужих дальних кочевий, просили помочь, он всегда выезжал на помощь, возвращался нескоро, всегда с дарами. Правда, никогда никаких подарков себе не оставлял. Раздавал бедным, а порой… Приезжали к нему таинственные люди, оставляли нарты далеко за стойбищем, проходили прямо в его чум, пряча лицо от окружающих, и сидели, говорили с ним о чём-то. Своих домашних Шаман отправлял к родственникам. Уезжали загадочные посетители так же тихо, как и появлялись, но всегда увозили с собой богатые дары.

Один раз сестра Шамана сердито спросила его: «Почему ты не оставляешь нам такие дорогие подарки?» Шаман ответил ей: «Нельзя ничего лишнего держать в чуме, а то добрые духи заблудятся в хламе и не найдут путь к твоему сердцу». Сестра ничего не поняла, только пожала плечами.

Шаман так и жил. Из всего имущества у него было только то, что досталось ему от деда: чум, камни для очага, посуда скудная, нож. Нож удивительный был – твёрдый, блестящий, резал дерево, шкуры, даже кости. Да! Сильный Шаман у нашего племени. Сытно при нём живётся. Всегда охота удачная и рыбалка. У соседей по-другому, их шаманы слабые. Часто голодают соседние племена. Как-то раз два года назад после визита таинственного гостя Шаман собрал людей в стойбища, сказал, что духи повелели оленей на вершину сопки загнать, чумы вокруг поставить, женщин и детей – в три дальних увести, в остальных – охотникам сидеть, ждать его сигнала. Оказалось, духи знали про соседей. Те так оголодали, что в эту ночь решили напасть на нас, оленей отобрать. Когда они на вершину холма к оленям поднялись, из чумов наши мужчины высыпали с тяжёлыми копьями для охоты на моржа, окружив незваных гостей. Соседи от страха оружие на снег побросали, сгрудились вокруг своего вождя, а Шаман наш начал камлать, с духами советоваться, что с грабителями делать. Он очень долго камлал, налётчики на колени попадали, стали о пощаде просить, наши воины убивать их уже не хотели. Тогда Шаман закончил танец, посадил двух вождей рядом и сказал:

– Хотя люди с дурными намерениями пришли, духи прощают их. Они повелели соседей как гостей принять, накормить, трёх оленей с собой дать и рыбы два мешка.

С тех пор не было в тундре друзей вернее, чем это племя.

Через год опять ночной гость приходил. Долго с Шаманом сидел. Наутро по указанию Шамана перенесли мы стойбище к подножью скалы, где узкая тропинка вдоль полосы прибоя идёт. Весь день готовились, потом выяснилось: духи сказали, что дикие люди с Востока на нас идут, мужчин убить хотят, оленей и женщин себе забрать. Вечером все наши охотники на вершинах скал залегли. Вскоре, и правда, дикие люди показались. Проход к стойбищу по узкой тропке был у подножья. Когда они на неё вступили, нам страшно стало, – так много их на нас шло, рослые все, в косматых шкурах, с огромными дубинами. Тут раскатисто прогудел удар в бубен. Дикие люди головы наверх подняли. Там на фоне звёзд и луны вырисовывалась фигура Шамана в шапке с рогами. Он запел на языке диких людей:

– Дикие люди, вы пришли убивать нас, духи скал не простят вам этого! – Он снова ударил в бубен, на головы пришельцев посыпались огромные камни, которые наши охотники весь день наверх таскали. Шаман начал танцевать под бубен, запел песню смерти. Страшную песню. Она сердца диких ужасом разрывала. Немногие из них смогли спастись тогда. Те, что спаслись, по всему побережью разнесли историю о страшном шамане, который скалами повелевает, эти скалы на людей рушатся. С тех пор на наше стойбище больше никто не нападал.

– Стой, смотри! – сказал Шаман, указывая на цепочку огромных следов белого медведя. Следы были свежие, они вели вверх по склону сопки и скрывались за гребнем. Путники, не сговариваясь, начали громко беседовать, топать ногами при ходьбе. Шаман позвякивал связкой амулетов. Белый медведь в обычном состоянии не бросается на людей, а наоборот, старается избежать встречи. Поэтому, услышав громкий разговор, он уйдёт. Когда они подбирались к вершине сопки, раздался громкий хлопок, очень громкий, как гром во время грозы, но никакой грозы зимой быть не может. Сначала путники застыли от неожиданности, потом бегом побежали к вершине. То, что открылось взору, поразило их воображение. Медвежьи следы спускались со склона в сторону океана. Движение их продолжалось около ста шагов, потом видно было, как медведь топтался на месте. Там виднелись следы крови, след поворачивал обратно к сопке и скрывался у подножья. На линии берега стояла вмёрзшая в лёд огромная лодка величиной больше ста чумов. Вокруг лодки ходили странные люди с длинными волосами на лицах. Они строили большие деревянные чумы, жарили мясо на огромном костре. Наверное, этот запах и привлёк хищника.

– Я понял! Это новые люди ранили медведя, – сказал Шаман. – Нам надо поворачивать обратно, стойбища здесь не будет.

– Ка-ка-как же та-ак? – возразил Сын – Наше племя каждый год остана-на-навливается в этом ме-месте.

Шаман сделал знак говорить тише. Раненый медведь где-то рядом, это очень опасно! Они повернули назад и застыли.

Прямо перед ними в трёх шагах стоял огромный белый медведь. Из плеча его сочилась кровь, одного глаза у хищника не было. Вместо него белело старое бельмо, второй глаз мерцал чёрной неподвижностью.

«Этого не может быть! – воскликнул про себя Шаман. – Этого не может быть! Одноглазому медведю не выжить в тундре столько лет!»

Он снова стоял между сыном и медведем, в руке его блестел обнажённый нож. Медведь исчез так же неожиданно, как и появился. Было страшно и непонятно. Он как сквозь землю провалился. Через мгновение они увидели его силуэт. Хищник мелькнул и скрылся за второй вершиной сопки в двухстах шагах. Но как только путники развернулись и сделали первый шаг, за спиной их снова послышалось негромкое злобное рычание. Медведь снова был сзади.

«Ни одно живое существо не может двигаться так быстро», – подумал Сын.

Шаман опять стоял между ним и медведем с ножом в вытянутой руке. И снова медведь исчез. У Сына сдали нервы. Он побежал вниз по склону. Шаман изо всех сил мчался за ним, стараясь не отставать. Перепрыгивая через ледяные торосы, они скользили вниз на твёрдом насте. В тот момент, когда спустились с сопки, медведь снова набросился на них, появившись из-за скалы так же неожиданно, как и прежде. Ударом лапы он швырнул Сына на землю. Шаман третий раз встал между ними. Но второй удар свалил его. Медведь сразу навалился сверху. Какое-то время Сын видел только копошащуюся громаду медвежьего меха. Вот показалась окровавленная медвежья пасть, потом мелькнула рука с ножом и поразила хищника во второй глаз. Тот с рёвом исчез в тундре. На месте нападения лежал истерзанный Шаман. Рука и ноги его не двигались. Из раненого бока сочилась кровь. Он был в сознании. Теперь оба думали об одном: «Какая жалость, что не взяли нарты».

Первые полчаса Сын тащил раненого на плечах. Идти было тяжело. Ноги под двойной тяжестью проваливались под наст и застревали в нём. Зимние сумерки переходили в ночь. Поднималась пурга. Шаман велел снять с себя пояс, пропустить его подмышками. Сын тащил его за собой волоком. Так стало немного легче.

Пурга усиливалась. Многочисленные позёмки перешли в метель, приближалась снежная буря. Оба понимали, что они находятся очень далеко от дома. Снежная буря в состоянии погубить даже здоровых путников, если застанет их в дороге, а не то что искалеченного мужчину и подростка. Сын упорно тащил Шамана. Пояс в кровь нарезал ему руки, нещадно болели мышцы, но останавливаться было нельзя. Порой сквозь завывание ветра ему слышалось рычание слепого медведя. Он останавливался, тревожно вглядывался в ночь, крепко сжимая отцовский нож, потом снова продолжал движение. Теперь, правда, движение было условно. Все его силы уходили на то, чтобы выбираться из-под снега. Сделать шаг, потом снова провалиться, а снег всё падал.

Сумерки дня полярной ночи незаметно перешли в полный мрак. Сын полз наугад, отдыхая несколько минут, и снова вперёд или назад… Направление он давно потерял. Первое время Шаман, поглядев в небо, указывал путь, потом он чаще и чаще впадал в беспамятство. Минуты отдыха всё удлинялись. Под утро перед самым рассветом силы вконец оставили его.

«Посплю немного, отдохну», – думал он, безразлично глядя сквозь покрытые льдом ресницы. В глубине души он понимал: если сейчас заснёт, то навсегда.

Разбудили его звонкие окрики каюров, храп оленей и скрип полозьев. Сын с трудом поднял голову. К ним приближались три упряжки. Они мчались на дистанции двадцать шагов, охватывая своим обзором широкую полосу тундры.

«Это наши! Охотники. Ищут нас, – подумал Сын. – Надо встать, а то промчатся мимо, не заметят нас и сюда больше не вернутся».

Метель стихла. Стояла ясная, тихая погода. Он попытался крикнуть, но замёрзшие губы даже не пошевелились. Встать никак не удавалось, только чуть приподняться на руках. Нарты с шумом промчались мимо. Совсем рядом. Сын собрал все силы, подогнул под себя непослушную ногу и боролся с затёкшим телом, беспомощно всматриваясь в удаляющуюся подмогу.

– Неужели я никогда не увижу больше свой чум, мать, друзей?.. Мы замёрзнем здесь, рядом с нашими охотниками, которые спешат на помощь, – бормотал он.

Потом напрягся, медленно, мучительно выпрямился. Нарты, удаляясь, превратились в три небольшие точки. Он поднял руки и застыл в полном отчаянии… Но недаром зоркий глаз охотников-тундровиков славится по всему миру. Его заметили. Он увидел, как разворачиваются нарты. Растут от горизонта три заветные точки, неуклонно приближаясь. Сын упал навзничь, раскинув руки, и забылся.

 

* * *

 

В чуме было хорошо, как никогда. Огонь ласково облизывал дрова в очаге, играл тенями на шкурах стен и пола, тихо, уютно. Мать носилась от одного мужчины к другому. Сын с наслаждением выпил горячей воды, казалось, ничего вкуснее он не пил. Рывком вскочил и подбежал к Шаману. Тот был в сознании, но очень бледен, не двигался.

– Я ждал, когда ты придёшь в себя. Я передал людям, чтобы собрались вокруг большого костра. Скоро уйду к предкам. Я осмотрел свои раны. Эту ночь мне не пережить. У нас осталось мало времени. Ты должен выполнить мою просьбу. С сегодняшнего дня ты шаман племени.

– К-к-к-к-какую п-просьбу? – спросил Сын.

В нём боролись три чувства. Острая жалость к отцу, страх, сможет ли он быть шаманом и не опозориться при этом. Третье – он сейчас узнает, как общаться с духами, он узнает великие тайны, которые отделяют шамана от простого охотника.

– Ты должен помешать племени разбить стойбище на старом месте у большой воды. Новые люди с длинными волосами на лицах гораздо могущественнее нас. Если стойбище будет рядом с ними, рано или поздно не станет племени.

– Н-но они не п-п-послушают меня! В-во-о-во-о-о-во-ождь всегда на-насмехался надо м-мной!

– Ты помнишь про три звезды? Сегодня взойдёт солнце, первый раз после долгой зимы. Ты будешь камлать на солнце. Этого никто и никогда не делал. После восхода твой авторитет будет очень высоким. После этого будешь говорить с вождём от имени Духа Солнца. С этой минуты – ты шаман.

В очаге негромко потрескивал огонь. За стенами завывала вьюга, потихоньку затихая. Отец о чём-то думал, собирался с мыслями, Сын ждал, затаив дыхание. Они оба чувствовали важность этого момента. Через минуту их жизнь изменится и никогда не станет прежней. В наступившей тишине сначала негромко и неуверенно прозвучал голос отца:

– Приготовься, сын.

А потом уже сильно и хлёстко, как возглас каюра:

– ДУХОВ НЕТ!!!

– Как нет?!

Сыну показалось, что огромное небо стало тяжёлым, как каменная скала, и упало на него. Дыхание его перехватило, глаза вылезли из орбит, он мгновенно покрылся потом и тяжело дышал.

– Вот так! Нет и всё! По крайней мере, я их ни разу не видел и не слышал!

– А как же наша вера?!

– Вера – это простое объяснение сложных понятий, зачастую уводящее в противоположную от истины сторону.

Сыну захотелось выбежать из чума, рассказать всем про чудовищный обман, который обрушился на него, разделить этот ужас со всеми. Но отец угадал его намерения.

– Иди, расскажи им… Всё, что у них есть, это простой маленький мирок, в котором всё ясно и просто. В нём им спокойно и уютно. Иди! Разрушь его! Они тебе не поверят. Даже за попытку этого они убьют или прогонят тебя, что, в принципе, одно и то же. Они не готовы думать, задавать вопросы, искать ответы, им не нужны факты, они не могут осмыслить их. Им нужны готовые суждения, они жаждут их, как малые дети. Ты шаман, ты отвечаешь за них. Их судьба в твоих руках отныне. Не в руках жадного и глупого вождя. Живи для людей. Ищи сам ответы на вопросы. Надейся только на себя и на свой нож. – С этими словами он протянул сыну нож, с которым не расставался никогда и добавил: – Это всё, что у меня есть, – нож и чум. И ещё весь мир. Запомни, Шаман! Твой главный инструмент – это твой ум. Ножом ты можешь победить одного-двух врагов. Умом ты можешь превратить врагов в друзей и победить всех. Не бойся ничего менять. Менять в жизни трудно, часто опасно – но необходимо. Иди, камлай! Я ухожу…

 

 

Часть вторая. Камлание

 

Сын сделал большой глоток снадобья из котелка, как делал отец перед камланием, и направился к выходу. Дорога от чума к большому костру казалась бесконечной. Ноги не слушались, болели после ночного приключения и подгибались от страха. Когда он всё-таки дошёл, люди уже собрались. Вокруг костра стояло множество грузовых нарт. Чумы были разобраны, погружены на нарты. Стойбище готово к переезду на летнюю стоянку, к большой воде. У самого костра на нартах важно восседал вождь, остальные переминались с ноги на ногу, терпеливо ожидали развития событий.

– Я д-д-д-д-должен с-с-с-сказать в-вам, что мы н-не п-п-п-поедем к б-большой воде, – заикаясь сильнее обычного, сказал Шаман. И, обращаясь к вождю, совсем потерянным от страха голосом: – В-в-в-в-встань, в-в-в-вождь! В-в-в-встань п-перед ш-ш-ш-шаманом!

Кровь бросилась вождю в голову. Никогда ещё старший Рода не вставал перед шаманом! И перед каким шаманом! Перед этим мальчишкой, на котором нелепо сидит не по размеру шапка с рогами, маска сползла набок, и бубен он держать не умеет! Несчастный, глупый заика! Ничтожный щенок!

– Я б-буду камлать на с-с-с-солнце. Я заставлю его п-подняться. Великий д-д-дух солнца скажет м-м-м-мне, что д-делать.

Все вокруг засмеялись. Вождь подбоченился, демонстративно развалился на нартах и передразнивал Шамана:

– В-в-в-в-встань, в-в-в-вождь!

Но тот упрямо поджал губы, подошёл к огню, неумело стукнул в бубен и двинулся вокруг костра. Удар получился глухой, звук сразу затих, ноги по-прежнему были ватные.

Второй удар получился лучше. Бубен загудел. Шаман неуклюже пустился вприпрыжку, как это делал отец.

После третьего удара ноги сами понесли его. Это был уже не шаг – прыжок, полёт на десяток метров. Звук бубна взметнулся к небу, оглушительно звенел, рассыпаясь вместе с искрами. Неожиданно один из следующих прыжков понёс его над землёй без остановки. Заболели плечи. Острая боль терзала их, нарастая всё сильнее. К звукам бубна стала примешиваться музыка, которая зазвучала вокруг него и в нём самом. Её громовые удары сотрясали небо, землю, неведомые голоса сливались в фантастической, причудливой гармонии. Он уже не прыгал, а летал вокруг огня. Боль в плечах сделалась невыносимой.

Шаман с ужасом увидел, как с хрустом порвались рукава малицы над руками. Прямо из плеч полезли крылья. Гигантские перья стремительно увеличивались, накладываясь одно на другое, разворачивались ровными рядами. Они отливали тусклым медным блеском. Было видно каждую бороздку, стремительно растущую от стержня пера. Крылья увеличивались дальше и дальше, устремляясь к горизонту. Он не знал, что с ними делать. Странная музыка мешала ему. Она входила в диссонанс с ударами бубна, непривычно резала уши. Всё его существо противилось ей. Тогда он бросил мешавший бубен, отдался музыке, слился с бешено пульсирующим ритмом, взрывами аккордов. Крылья стали послушными. Он едва пошевелил ими…

Поляна с костром сразу оказалась далеко внизу. Шаман видел, как маленькие людишки стояли, задрав в изумлении головы, смотрели на его полёт. Уже увереннее ударил крыльями. Через мгновенье поляну стало не видно. Показалась узкая полоска заснеженного берега, за ней открывался океан, покрытый ледяными торосами, потом и они стали удаляться. Горизонт округлился. Показались зелёные леса, океаны, залитые солнечным светом. Ещё один взмах, и он помчался к солнцу, оставляя внизу всё уменьшавшийся голубой шарик планеты. Солнце, наоборот, увеличивалось и меняло цвет с жёлтого на ослепительно-белый. Отчётливо виднелись тысячи термоядерных взрывов на нём. Шаман без страха направился в центр светила. Он оказался внутри клокочущего шара, рассматривая беснующуюся стихию, пролетел насквозь и направился дальше.

Вскоре солнце, становясь всё меньше, превратилось в точку. Теперь перед ним пылали звёзды, многократно превосходящие по яркости и мощи. Вокруг них сновали крохотные планеты. Шаман чувствовал излучения пульсаров, квазаров. На его пути обосновалась чёрная дыра, жадно пожирающая галактики, скопления и даже время. Он пролетел сквозь неё, увидел удаляющийся Млечный путь, похожий на искрящийся в лунном свете снег. Вокруг него оказалось множество подобных галактик. Где же конец нашей Вселенной? Его одолело любопытство. Ещё сильный взмах крыльями, и… Вселенная в качестве ничтожной пылинки в составе миллиардов, похожих на неё, вращалась вокруг гораздо большего центра масс. Тогда Шаман повернул назад. Снова замелькали звёздные скопления. Различные излучения, пронизывающие пространство, проникали сквозь него. Он проходил сквозь встречающиеся планеты, астероиды. Обратный полёт в другую сторону бесконечной спирали был не менее захватывающий.

Шаман летел между молекулами. Вот уже атомы… В них огромные протоны удерживали вокруг себя бешеную пляску энергетических вспышек. Это электроны. Дальше!.. Кварки. Это уже не материя, это энергия! Значит, мир состоит из энергии!

Но любопытство не покидало его. Взмах крыльями, и ещё одна ступень понимания. Он преодолел энергию, глубже, глубже…

Информация!

Вначале было слово! Звучало в его голове. Вот она – основа всего! Вот из неё состоит время, энергия, пространство и всё остальное!

Внезапно он снова вышел в макромир. Вокруг замелькали вселенные, планеты, атомы в кажущемся беспорядке. Теперь уже не было ни времени, ни пространства. Вернее, всё это было, но всё смешалось. Ему показалось, что он может этим всем управлять. Вот родная Земля. Сейчас она остывающая глыба, просто маленький кусок Солнца, в то же время… Хотя его нет, Времени!.. Спустя миллиарды лет та же Земля, покрытая лесами. Вот она, умирающая, через очередные миллиарды лет, после вспышки Солнца сверхновой звездой.

Всё это он мог наблюдать одновременно. Нет времени! И пространства в привычном понимании нет. Его так и тянуло к своей планете. Сначала он помчался в родную тундру, увидел молодого отца, себя играющим колышками от чума, одновременно себя взрослым, сильным мужчиной, в то же время дряхлым стариком… Этой картины он не выдержал. Взмахнул крыльями, отлетел подальше.

Перед ним открывалась Заря человеческой расы. Во время очередного катаклизма – сурового похолодания, довольно большая группа крупных обезьяноподобных животных решительно отказалась вымирать от холода и голода. Недостаток исчезающих фруктов она заменила мясом животных. Отсутствие когтей и клыков, столь необходимых хищникам, им заменили острые палки и камни. Залогом их выживаемости и основной чертой характера стала агрессия – важнейшее свойство охотника. Хорошо развитый мозг и стайный образ жизни помогал им координировать поведение во время охоты. Более калорийная пища позволила освободить время для изготовления орудий убийства. Первый же камень, привязанный к палке, стал прообразом баллистических ракет с ядерными боеголовками и огромных бронированных чудовищ, способных уничтожать целые города. Всю свою историю эти существа совершенствовали своё оружие, обожали и боготворили его, хвастались им друг перед другом, вешали на стены, награждали им друг друга. Это было для них обычным явлением. Предметы, созданные для убийства, окружали их всю жизнь, от детских игрушек до погребения важных персон с мечами и прочей амуницией. Овладение огнём и использование шкур животных способствовало их расселению по всей планете. Везде они делали оружие и убивали, убивали. Они назвали себя людьми, или человечеством, и основали цивилизацию, в основу которой положили оружие и убийство. Со временем люди объединялись в племена, народы, образовывали государства. Основой государств было насилие, звериная жестокость.

Шаману видно было, как агрессия охватывала огромные скопления людей, затмевая разум. Разрушать и убивать! Подобные скопления выглядели сверху, как серо-бурая масса. Но на удивление среди этих шевелящихся, источающих агрессию масс то здесь, то там загорались искорки – звёздочки Добра, Созидания. Серо-бурая плесень не выносит эти звёздочки, она тает и расступается перед их светом, старается всячески утопить их в своей субстанции, но те упрямо загораются снова и снова.

Вот какой-то человек лечит людей. Он изучает строение тела, собирает учеников. От его искры загораются новые и новые звёздочки. Здесь архитектор строит замечательные здания.

Неподалёку философская школа освещает своим светом целый остров. Серо-бурая плесень уже готовит новые войны, горят костры на площадях, горят дома, горят города, звёздочки гаснут… Но упрямо загораются новые и новые. Всё больше становится их с каждым столетием. Шаман опять повернул свой полёт на Север к дому, увидел огромную безжизненную пустыню, на самом краю которой погасла одна звёздочка…

– Это отец умер.

В этот момент крыло его надломилось, он почувствовал страшный удар, потом стремительное падение и ещё один удар. В лицо ударил снег, искры от костра. Шаман потерял сознание.

 

* * *

Жизнь вернулась к нему с невыносимой болью. Болели ноги, плечи, его рвало. Языки костра обжигали его лоб, щёки. Попытка подняться ни к чему не привела. Он с трудом повернул голову. Перед ним в подобострастной позе на полусогнутых ногах, с глупой улыбкой на лице стоял вождь. Он ждал указаний Шамана. За вождём в отдалении жались друг к другу перепуганные сородичи, а над горизонтом упрямо и победно алел ослепительный краешек солнца.

Встать на ноги стоило неимоверных усилий. Он всё ещё не мог поверить в свой полёт. Вся его прежняя жизнь показалась ничтожной. Соплеменники вызывали жалость и презрение.

«Уйду отсюда, соберу вещи и уйду, куда глаза глядят», – думал он, направляясь к одинокому чуму, стоящему на краю пустого стойбища. Перед его глазами ещё сверкали синие океаны со стройными пальмами на берегах, морщинистые горы со снежными вершинами, зелёные моря бескрайних джунглей. Вдруг он увидел отца. Отец сидел перед чумом в любимой позе и строгал палочку. По сторонам он не глядел, а сосредоточился на своём занятии. В этой будничной картине виделось что-то странное и необычное. Когда Шаман понял, в чём это необычное заключается, спина его похолодела. Отец был ростом в два раза выше чума. Сзади раздалось злобное ворчание, верная лайка оскалила зубы, в страхе поджав хвост.

Неожиданно стыд охватил Шамана: оставить этих несчастных… перед всеми трудностями… одних! Кровь бросилась ему в голову. Он снова повернулся к чуму, но фигуры отца уже не было. Позади у костра так и стоял поникший вождь с соплеменниками.

Бесконечно долго затянулась пауза. Костёр затухал, в нём тлели остатки маски, бубен. Но полумрак полярной ночи уже вытесняло пламя солнца, оно раскрасило в багряные тона снег, низкую тучу на небе. Шаман выпрямился и ровным, звучным, без тени заикания, голосом сказал:

– Стойбища у воды больше не будет. Не будет никогда. Ставьте назад чумы. Через два дня я отправляюсь на поиски нового стойбища. Со мной пойдёшь ты. – С этими словами он указал на рослого парня.

– Поторопитесь! Быстрее, раззявы! Слышали, что Шаман сказал! – понукал вождь охотников, сам торопливо разбирая грузовые нарты.

Шаман снова направился к чуму. К боли в ногах присоединился холод, пронизывавший его сверху, он посмотрел на плечи. Малица на них была прорвана, мех торчал клочьями.

Запахнувшись плотнее, Шаман задумался: «Интересно! Мир такой потому, что я его таким вижу, или я вижу этот мир таким потому, что он такой есть?»

А из холодных, бездонных глубин космоса было видно, как на маленькой голубой планете, посреди бескрайней ледяной пустыни, на краю застывшего океана загорелась звёздочка.