Край света

Рубрика в газете: Проза, № 2026 / 25, 26.06.2026, автор: Дарья ЧЕРНЯВСКАЯ (АБРАМОВА) (г. Магадан)

 

Остров Завьялова

 

Осенью двадцать второго года я впервые увидела, как умирает человек. Это была морская прогулка на остров Завьялова – остров в сорока с лишним километрах от Магадана, известный пастбищами овцебыков, лежбищами сивучей и морских котиков.

В Магадан мы переехали несколько лет назад из Читы, где Антон работал «кабинетным» геологом: писал отчёты, считал запасы. В Магадане ему предлагали должность с поездками «в поле» на доразведку открытых ещё в советское время месторождений. Ему даже не пришлось уговаривать меня уехать. Жена геолога – это как жена военного. Я привыкла следовать за мужем туда, куда ведёт его более перспективная и высокооплачиваемая работа, чем моя.

Магадан мне показался дряхлым, уставшим городом, несмотря на свою молодость: дома с облезлой штукатуркой, потрескавшиеся тротуары, вывернутые бордюры, обшарпанные вывески. Складывалось ощущение, что в Магадане все жили, как и мы, временно, даже те, кто здесь родился и уже состарился. Целый город – перевалочная станция, съёмная хата. Здесь оставят соль и сахар тому, кто заедет следующим, но новые обои клеить не станут. Я утешала себя тем, что мы здесь ненадолго. Накопим денег, Антон получит нужный ему опыт, и мы уедем.

А Антону в Магадане жилось хорошо. Он вообще любил маленькие города, и даже Чита казалась ему слишком многолюдной. Антон считал, что в маленьких городах люди друг к другу ближе, честнее. После переезда он быстро обзавёлся новыми приятелями, ходил с ними в баню, ездил за грибами, половить корюшки, играл в бильярд или шахматы. Поездки на участок, где можно было своими руками проверить россыпь и даже найти золото будоражили его. Он и выглядеть стал иначе – поджарый, с тёмным от загара лицом напоминал мне студента. Антону хорошо платили, и я могла искать работу, не торопясь. Денег нам хватало, даже с учётом безумных цен на продукты. Я перебирала вакансии, которых, конечно, здесь было немного, но в первый год так и не нашла подходящего места. Потом началась пандемия. Антону было спокойнее, когда я оставалась дома, и поиски сами собой сошли нет. Антон много работал, держался за стабильность, которой вокруг было совсем мало, а я держалась за мужа. И отъезд, и любые другие планы откладывались снова и снова, уходили вперёд, как горизонт.

Антону в Магадане нравились люди, а мне природа. Я увлеклась туризмом, тем, что с палатками, палками для ходьбы, спальными мешками. Если Антон не уезжал на участок, то составлял мне компанию. Рано утром, всегда холодным, даже в середине июля, мы выходили в маршруты по Марчеканской сопке, полуострову Старицкого, бухте Гертнера. Я старалась запомнить, как в мае, когда снег наконец сходит, лес пахнет тонко и хвойно, расправившим ветки после зимнего сна стланником и чем-то ещё, сладким и тёплым, будто тающей под солнцем ягодой. Я делала сотни фото острых слоящихся скал и, конечно, моря. Охотское море дышало холодом «х», заставляло умолкнуть «тс», оставалось только открыть от восторга рот в тройном «о».

Мы приехали к причалу рано утром. К половине шестого утра сонная, пёстро укутанная толпа рыбаков и туристов уже собралась у железных ворот порта. Чья-то лайка поскуливала в наморднике, за воротами позвякивали цепями местные псы. День обещал быть солнечным, небо быстро светлело, и мы с сожалением отметили, что рассвет с воды не увидим. Капитан опаздывал. В начале седьмого холод пробрался даже через толстые куртки и тяжёлые ботинки, окутал пальцы, сжал рёбра. Мы ёжились, перекидывались нервными шуточками о том, как сейчас поедем обратно по домам, разочарованные, зато в тепло.

Ворота открылись без двадцати семь, выпустив наружу трёх собак, больших, но мирных с виду. Мы потянулись узким замёрзшим ручейком сквозь ворота к большому катеру, стоявшему носом к причалу. Он был метров пятнадцать в длину, с рубкой посередине и железной, выкрашенной серой краской мачтой. Трапа не было. Капитан и его помощник быстро грузили с причала большие ящики под рыбу, воду в канистрах, какие-то снасти. Потом пришла очередь пассажиров. Кто-то вслух жаловался, что боится прыгать с парапета на палубу, его подгоняли, не церемонясь. Антон прыгнул первый, я остановилась. Катер выглядел ненадёжно, и отсутствие трапа наводило на мысль, что это судно не предназначено для перевозок пассажиров.

– Что ты? – Антон вытянул руки, готовясь подхватить меня, – прыгай!

Я огляделась. Почти все уже спустились на палубу, и я тоже спрыгнула к мужу.

Сидячих мест было немного. Самые подготовленные взяли с собой походные стулья. Мы с Антоном заняли правый угол, сразу под мачтой, на узкой скамейке из досок.

– Товарищи туристы, – раздался голос капитана, – есть предложение. Мы повернулись в его сторону. Это был приземистый мужик из тех, чей возраст невозможно определить на глаз. Ему могло быть и тридцать, и пятьдесят. Кожа его задубела от солнца и ветра, волосы были скрыты под старой спортивной шапкой.

– Идёт боковая волна, – продолжил он, – будет сильно качать. Предлагаю поменять маршрут. До Завьялова идти три часа. А до острова Недоразумения – час. Зато потише будет.

Раздался недовольный гул. Я вопросительно посмотрела на Антона. Мы не были на острове со смешным названием Недоразумения, и мне казалось, что нам не так важно, куда плыть. Но Антон заартачился вместе с другими туристами:

– Заплатили-то мы как за поездку на Завьялова, – люди вокруг одобрительно закивали, – что-то вы мутите. Или будете деньги возвращать?

Капитан ухмыльнулся и покачал головой.

– Ну как хотите. Я предупреждал.

С этими словами он достал брезентовый рулон с колышками, который вместе с помощником они установили по правому борту. Высоты в нём было не больше метра. Выглядела конструкция хлипко

– Боковой волной может заливать, – бросил он нам, возвращаясь в рубку.

Переглянувшись, мы с Антоном отсели к левому борту. Отсюда было лучше видно бухту. Море казалось приветливым и даже тёплым. Я понадеялась, что капитан преувеличил, говоря о сильной качке.

Наконец, отдышавшись чёрным плотным дымом, катер отчалил, развернулся и устремился к выходу из бухты. Солнце светило прямо в нас, как огромный прожектор, от чего картинка выглядела киношной. Я надела дождевик, брызги всё-таки летели в нашу сторону. Его ярко-оранжевый цвет напомнил о спасательных жилетах, которых нам не выдали. Я оглянулась: на левом борту висели две покрышки, обвязанные канатами, здесь же, на палубе, лежала обычная резиновая лодка с мотором. Больше ничего не было. Пассажиры свободно двигались по всему судну: женщина средних лет в красной куртке вылезла на самый нос, и вертела там во все стороны селфи-палкой. Я постаралась выбросить из головы мысль о жилетах и тоже достала телефон, чтобы сделать несколько фото. Мы уже миновали порт и шли мимо сопок, укрытых зелёным лесом. Вода искрилась золотом, как шампанское, ровный гул мотора заглушал тревожные чаячьи крики, и всё вокруг нам обещало прекрасный день.

Скоро катер разогнался, и то поднимался, то падал с высоких волн. Я крепко держалась одной рукой за шершавое дерево скамейки под нами, сама над собой посмеиваясь. Мы шли совсем близко к полуострову Старицкого, в нескольких десятков метров.

– Отсюда, в случае чего, и до берега доплыть можно, – вдруг сказал Антон, и я поняла, что он тоже заметил отсутствие спасательных жилетов.

Мы миновали мыс и вышли в море. Вода потемнела, а ветер усилился. Я больше не слышала чужих голосов за его шумом и гулом мотора, но заметила, что нас качает из стороны в сторону, словно игрушку-неваляшку. Видимо, это и была та самая боковая волна. Я подумала, что стоит перейти в небольшую каюту посреди палубы, где будет посуше и потеплее, и подёргала Антона за рукав. Он повернулся ко мне, его лицо было бледным. Я спросила:

– Может, пойдём в каюту?

Антон отрицательно покачал головой, не разжимая губ. Я знала, что его может укачивать на воде и предлагала выпить драмину перед поездкой, но он отказался. Я осталась с мужем на палубе.

Никто уже не бродил, все попрятали телефоны, затянули потуже кулиски дождевиков и курток. Море вокруг, как разбуженный рано утром работяга, мрачный спросонья, ворочалось и недовольно, почти яростно билось о борта. Я всматривалась в окна рубки, за которыми виднелся силуэт капитана. Антон не отрывал взгляда от волн, пытаясь совладать с тошнотой. Я заметила, что он обвил пальцами железный поручень, и пожалела, что у него не было перчаток, наверняка, металл был холодным.

Прошло около часа. Качка не прекращалась, небо совсем потеряло цвет, посерело, сгустилось. Мой желудок свернулся в холодный тугой клубок, во рту стоял горький привкус утреннего кофе. Стало совсем холодно, Антон дрожал, и я растирала его скованное тело через куртку, пытаясь отогреть. Наши рюкзаки, лежащие у ног, совсем потемнели от воды. Один из пассажиров напротив без конца курил, и я задавалась вопросом, помогают ли сигареты от тошноты. Рядом с ним какой-то с виду опытный рыбак в высоких резиновых сапогах, облокотившись в стену каюты и уперев ноги в борт, ел варёные яйца. Его вид меня немного успокаивал, как в самолётах, попавших в турбулентность, успокаивают улыбки стюардесс. Всего на передней палубе нас было восемь человек, ещё человек десять на задней, капитан и его помощник в рубке. Я невольно попыталась представить, могут ли влезть двадцать взрослых людей в резиновую лодку, которая стояла передо мной. По всему выходило, что нет. Антон скрутило в приступе тошноты, и я схватилась за него, проклиная эту затею выйти в море.

Время замерло, катер стал казаться совсем маленькой и хрупкой среди волн. На третий час от усталости даже страх отступил. Антон лёг мне на колени, и я обвила его руками, прижимая к себе, как ребёнка. Закрыть глаза я отчего-то не могла, и продолжала смотреть в море, запоминая, как сине-серые волны гуляют во все стороны, проваливаются друг в друга, исчезают под катером и пытаются нести его упрямо движущегося вперёд, за собой. Порой мне чудилось, что я вижу плавники косаток, но это были замытые морем до черноты коряги.

Я не хотела думать о плохом, но не могла перестать спрашивать себя, почему мы сели в этот катер. Воображение рисовало мне разные картины: вот я говорю Антону, что нам не стоит идти на этом судне. Вот я спрашиваю, где спасательные жилеты до того, как мы отправляемся. Или настаиваю на том, чтобы обойтись поездкой на Недоразумения. Я посматривала на пассажиров вокруг, и думала, сколько из них были бы готовы меня поддержать. Сколько из них, как я сейчас жалели о том, что промолчали? Мои мысли прервал помощник капитана, который вышел из рубки с посеревшим от старости пластмассовым чайником в руках. Будто не замечая качки, он уверенно прошёл через всю палубу к большим канистры с водой рядом с нами.

– Ну что? Приуныли? – он засмеялся, глядя на измученные лица пассажиров.

– Очень укачивает, – ответила я.

– Да, волна большая, как и говорил. Ничего, осталось немного, через полчаса уже будем на месте.

Я неловко повернулась назад. За возвышением, на котором была установлена мачта, мне было трудно рассмотреть, куда мы идём. Но тут нос снова качнулся вниз, и я увидела остров. Он был совсем рядом. От облегчения я словно потяжелела, осела на скамейке, расслабилась. Я наклонилась к Антону и повторила слова капитана:

– Мы почти на месте.

Он приподнялся и посмотрел туда же. Остров Завьялова лежал перед нами, как огромный серый кит, с горбом посередине. За эту возвышенность зацепилось кучевое облако, и прятало большую часть острова в густой тени. От холода я с трудом шевелилась.

Качка становилась всё незаметнее, и судно начало оживать. Вернулись звуки, будто их кто-то включил. Люди переговаривались, смеялись. Кричали чайки. Небо из серого вновь стало голубым, а остров позеленел.

Мы встали в нескольких сотнях метрах от берега. Часть группы осталась на судне рыбачить, а нас с другими туристами быстро погрузили в моторку и повезли на остров. Выбравшись на торчащие из воды камни, я не удержалась от счастливого возгласа: «Суша!» Участок, где мы высадились, был залит солнцем. Мы быстро вскарабкались вверх по крутому склону, и оказались на поляне, густо заросшей шикшей, мхом и какой-то неизвестной мне травой с округлыми листьями ярко-красного цвета. Повсюду торчали золотистые шляпки грибов, Антон тут же выкрутил с ножкой огромный белый гриб, с ладонь величиной.

– Смотри, даже не червивый!

Я скинула оранжевый дождевик, куртку и осталась в одной кофте. Мы решили сперва выпить чаю, а потом уже прогуляться.

За чаем разговор крутился только вокруг шторма. Антон со смехом вспоминал, как его скрутило, но я знала, что ему неловко. Он не привык чувствовать себя слабым, и уж точно слабее меня. Но меня волновало другое.

– Почему мы не попросили жилеты, когда сели? – я вертела в руках горячую кружку и не смотрела на Антона.

– Они бы нас не спасли, – сказал он, – в такой воде больше пары минут не продержишься.

– Но ведь они должны быть.

Антон промолчал.

– Знаешь, вот о чём думала, – продолжила я, повернувшись к нему лицом, – о смерти. Вернее, что я совсем не о ней не думаю. Понимаешь, о чём я?

– Перестань, прошу тебя. Ничего ведь не случилось, ну покачало нас, – Антон встал и остался стоять, возвышаясь надо мной, – тут вообще так принято. Всем на всё плевать. Вот думаешь, на рудниках, на приисках люди соблюдают правила техники безопасности? Для них же всё придумано. Но нет, пока служба контроля или начальство не явится, никто не и дёрнется. И эти также.

– Мы тоже не дёрнулись, – я не унималась, хотя понимала, что могла бы и сама попросить жилет у капитана, и не ждать, пока это сделает Антон, – я не дёрнулась. А я с самого начала подумала, что странная какая-то лодка.

Антон покачал головой, будто не соглашаясь со мной.

– Не думаешь о смерти, и правильно, гони эти мысли. Вообще не надо думать о плохом.

Я посмотрела на него снизу вверх и попросила уже другим тоном:

– Давай ещё посидим чуть-чуть? Тут так тепло.

Мы допили чай и отправились изучать остров. У нас было всего несколько часов, и мы успели прогуляться, набрать грибов и признать, что делать на Завьялова больше нечего. Перед нами лежала довольно однообразная равнина, густо заросшая плоскими кустами ольховника. Виды не отличались оригинальностью, постоянно дул сильный ветер, разве что шикша здесь была необычайно крупной и сладкой. Овцебыков мы тоже не увидели, встреченные сотрудники заповедника рассказали, что их увели на отдалённую часть острова. К четырём часам дня мы вернулись к месту высадки, где нас уже ждали капитан и другие туристы. Мы быстро шли на моторке обратно к судну, когда оттуда раздался протяжный гудок.

– Это что за баловство? – капитан напрягся.

Мы поднялись на борт, и я услышала обрывок чьей-то фразы: «Сердце остановилось две минуты назад». Тут же передо мной возникла какая-то пожилая женщина и закричала:

– Скорую! Вызовите скорую!

Возгласы вокруг сложились в стройный ряд, как строчки песни: «Есть врач на корабле? Человеку плохо! Начинайте качать. Лекарства есть у него?» Одна из пассажирок, вернувшаяся с нами с острова, девушка лет тридцати, рванулась на заднюю палубу. Я услышала её команду:

– Разойдитесь, я врач!

Антон взял меня под руку и повёл в сторону.

– Там кому-то плохо, – я отчего-то решила, что он не понял, что происходит. Антон тихо ответил:

– Не плохо. У него остановилось сердце.

Был слышен громкий счёт «три-четыре, дыши, три-четыре, дыши». Я вспомнила, что тоже умею делать непрямой массаж, как-то научили, когда я ещё работала. Я побежала на заднюю палубу, думая, что смогу подменить ту девушку, если она устала.

Он лежал на спине, грузный, высокий, сквозь багряность лица уже проглядывала серость. Чёрная куртка была расстёгнута. Согнувшись вдвое, девушка всем весом падала на свои ладони, скрещённые на его груди. Напротив, на коленях стоял мужчина. Она крикнула: «Сейчас по моей команде воздух вдувай!», и он, кряхтя, наклонился ниже к лицу. Первый выдох был сделан, и я услышала странный звук, будто отрыжку. Я вернулась назад к Антону и с уверенностью сказала:

– Откачала!

– Задышал? – Антон посмотрел на меня с сомнением.

– Вроде да.

Мне показалось, что снова всё встало на свои места, и смерть ещё раз пролетела мимо, не сумев никого сцапать. Но этот звук был просто следствием какого-то рефлекса, а не дыханием. Я уже не решилась подойти и предложить свою помощь. Девушка продолжала качать сердце, хотя никаких признаков жизни не было. Какая-то женщина требовала у капитана немедленно вызвать вертушку, санавиацию, найти способ экстренно доставить человека в Магадан. Но капитан просто ответил:

– Человек умер, что вы хотите?

Человек и впрямь был мёртв. После того, как девушка-врач остановилась и без слов ушла на переднюю палубу, вся группа туристов ушла за ней. Тело мужчины накрыли каким-то брезентом, рядом с ним остался сидеть только тот рыбак, что ел яйца по пути на остров.

Обратный путь был совсем другим. Море успокоилось, и качка почти не чувствовалась. Мы нашли себе местечко на деревянном помосте и сели, плотно прижавшись друг к другу. Так было теплее. Я хотела сказать Антону, что никогда прежде не видела, как умирают люди, как они выглядят после смерти. Мой дед умер, когда я была совсем маленькая, и на похороны меня не взяли. Когда не стало моего отца, я не смогла с ним попрощаться, потому что заразилась коронавирусом, и мне не разрешили вылететь домой. Но Антон сидел, отвернувшись к морю, и я промолчала. Я думала о нём, о шторме, опять об острове Недоразумения, на который мы не поплыли. Я вдруг представила, как моё тело лежит там, под брезентом. Мысли мои путались. В какой-то момент я задремала.

Проснулась я от того, что Антон аккуратно тормошит меня:

– Хочешь посмотреть на маяк?

Мы проходили мыс Старицкого, до Магадана оставалось не более получаса. Катер шёл ровно, как по асфальту. Бухту освещал розовый закатный свет. Сидящие рядом женщины обменивались снимками. Кто-то предложил нам свежевыловленной камбалы. Слышался смех. Я увидела ту девушку, врача, она улыбалась и что-то рассказывала соседке.

На берегу нас уже ждали люди, кажется, из следственного комитета. Они спрыгнули с причала на борт, также, как и мы утром, прошли к телу. Затем двое вернулись и записали имена, адреса и телефоны всех, кто был на катере. Пассажиры торопливо диктовали данные, стремясь скорее покинуть судно. Мы с Антоном уходили одни из последних. Я оглядела пустоту вокруг. Я словно провела на этой палубе целую жизнь. Антон вскарабкался на причал и протянул мне навстречу руки, также как утром. Я, ухватившись за парапет, подтянулась наверх сама.

Мы сели в такси. Я смотрела через тонированное стекло на город. Был вечер воскресенья, улицы были пустые, машин мало. Только светящиеся окна напоминали о том, что жители Магадана всё ещё здесь. Живут свою единственную жизнь, которая может закончиться в любой, даже солнечный воскресный день, на суше или на море, в одиночестве или рядом с кем-то. Я подумала, что надо это запомнить, может быть, записать где-то. Я открыла заметки в телефоне и напечатала «жизнь одна». Смутилась избитости фразы, удалила заметку и убрала телефон обратно в карман.

 

 

Маяк

 

Маяк часто снится Петрову: невысокая башня на сопке, к ней тянется узкая лесенка, чёрный проём двери у основании башни кажется совсем маленьким, но оторвать взгляд от него невозможно. Дверь открыта, иди к ней, Петров, поднимайся по старым ступеням. Если устанешь, встань подыши, оглянись назад на Охотское море, тебе ещё долго на него смотреть, но ни один взгляд лишним не будет, ведь ты – слуга моря и товарищ моряков. А теперь давай, вперёд, поднимайся. И Петров поднимается, доходит до маяка, вблизи видно, что сложен маяк из каменных плит, он квадратный, с углами, а не круглый, как маяки на картинках. Проём чернеет, Петров делает к нему шаг, и просыпается каждый раз с тоской, но прячет её под облегчением: какой маяк, что бы я делал там, я в навигации ни бум-бум. Вот же приснится.

Впервые Петров увидел маяк на фото в местной газете. Петров местные газеты читал редко, скорее даже никогда, но в очереди к дантисту нужно было чем-то отвлечься, а телефон как назло сел. Газета была лёгкая, тонкая, невесомая, как крыло комара, всего на пару разворотов. «Бюджеты, видать, невелики у нашей прессы», – ухмыльнулся Петров, бегая глазами по заголовкам. Заметка про маяк ждала Петрова в правом нижнем углу последней страницы. Там же небольшое чёрно-белое фото: линия холма от моря, на холме маяк. И проём открытой двери в основании маяка. Петров посмотрел на фото и перевернул страницу, закрыв газету. Затем открыл снова. Посмотрел повнимательнее. Прочитал заметку. Маяк располагался на полуострове Кони, на севере Охотского моря. Петров хоть и прожил в Магадане всю жизнь, географию области знал так себе. Единственный маяк, о котором он слышал, это тот, рядом с которым построили недавно парк в Нагаевской бухте. Петров ездил туда ужинать в ресторан. Маяк на фото выглядел погрубее городского, как-то пожёстче что ли. Тут Петрова, наконец, пригласили в кабинет, и он отложил газету. От дантиста он сразу поехал на работу, про маяк и думать забыл.

Петров работал в крупной горнодобывающей компании в отделе закупок. График ненормированный, закупки – сложный процесс, а уж в условиях то карантинов, то санкций еле выполнимый. Но платили хорошо, а за высокие показатели ещё и щедро премировали. Поэтому Петров лавировал между карантинами и санкциями, как осьминосец. Чуял возможность продавить поставщика, как акула кровь. Был айсбергом в мире закупок – с виду обычный паренёк, а по факту ледяная глыба без души.

До добычи цветных металлов, которой занималась компания, Петрову дела не было. Однажды их с коллегами отправили на рудник познакомиться поближе с производством. Петров по прибытию познакомился поближе с молодой кадровичкой, с которой они как-то пересекались в офисе, и экскурсию в подземку следующим утром проспал. Вернувшись в офис, он скорчил скучающую гримасу на вопрос коллеги, как прошла поездка. Петрову нравилось торговаться за поставку какой-нибудь мельницы весом в двадцать тонн, но добившись нужного результата, он терял интерес к этой мельнице. Куда она ехала, для чего была нужна, кому от неё станет лучше работать или жить, Петрова не интересовало.

Петров вспомнил про маяк через пару дней. Он лежал на диване и скролил ленту новостей. Среди сотен просмотренных роликов и постов ему попался обзор на новый фильм ужасов с названием «Маяк». Фильм был чёрно-белый, как фотография в газете, и что-то в душе у Петрова шевельнулось. Он проигнорировал это чувство и полистал ленту ещё пару минут, но привычное вечернее полузабвение, которое дарил ему смартфон, куда-то делось. Петров встал с дивана и сел в кресло. Затем снова встал и подошёл к окну. За окном было темно, и виднелись только светящиеся окна соседних пятиэтажек. Петров всмотрелся в одно из них, это была чья-то кухня. За столом сидела пара, видимо, ужинали. Петров последил за ними с минуту, и вернувшись на диван, снова взял смартфон. В поисковик он забил «маяк на полуострове Кони».

На цветном фото маяк выглядел иначе. Моложе и реальнее. Он был покрашен белой краской с тёмно-оранжевыми полосами, Петров предположил, что когда-то это был красный цвет, но совсем выцветший, выгоревший, стёртый ветром. Из-за холма, на котором стоял маяк, торчал острый, серовато-зелёный каменный мыс. Он напомнил Петрову о популярной несколько лет назад «Игре престолов». Эффектные скалы, над которыми так естественно смотрелись нарисованные драконы снимали то ли в Ирландии, то ли в Австралии, а оказывается, в Магаданской области есть похожие места. Дверь в основании маяка и на этом фото была открыта. «Почему?», подумал Петров и перешёл по ссылке в описании фото.

Ему открылась целая статья про смотрителей маяка. Петров бегло прочёл её. Работали на маяке сменами по два человека, один спит, другой дежурит. Вахта длится два года. Петров присвистнул, это ж надо. Он представил себе, какого это прожить неведомо где целых два года. «Интернет то у них есть хоть?», Петров поискал ответ в статье, но про это журналист умолчал. Рассказывал про огород, который разбили работники, и выросший там крыжовник. Петров покачал головой и отмотал выше, к фотографиям. У подножья холма стояли два сильно обшарпанных одноэтажных здания. По виду типичные заброшки, которых полно в Магаданской области. Рядом был разбит заросший курчавой зеленью огородик, огороженный хлипким деревянным забором. Чуть поодаль лежали сваленные в кучу дрова, в ряд у сопки стояли ржавые бочки, за другим домом прятался хилый остов теплицы. А всего в паре сотен метров уже начинался каменистый пляж и море. На горизонте синела гряда сопок, торчал уже упомянутый мыс, и зеленела каким-то непередаваемым цветом трава на сопке. Петров никогда не бывал в таких местах, но глядя на фото, откуда-то знал, что там на десятки, а может и сотни километров вокруг нет людей, нет следов их обитания, только вот эти старые домишки стоят, одинокие и чужие, будто их занесло ураганом, как в книжке «Волшебник из страны Оз». Петров закрыл статью и пошёл на кухню подымить электронкой. Фотография маяка стояли перед глазами. «И как они там живут? Два года, это ж с ума сойти можно», думал Петров.

На следующий день в офисе Петров обрабатывал одну за одной сыплющиеся на него заявки и электронные письма, отбивал их, как теннисист подачи, уверенно и жёстко. Петрову была нужна премия, он планировал отпуск на тропическом острове и телефон обновить не помешало.

– Сань, пойдём покурим, – окликнул коллега из другого угла опен-спейса. Петров сперва хотел отказаться, но глянул на голубое небо за окном, и захотелось воздуха. Прихватив пиджак, он спустился с коллегой вниз и, чуть отойдя от входа, чтобы не нарваться на штраф, достал электронку.

– Тебе, может, нормальную сигарету дать? – ухмыльнулся коллега.

– Да ну, они табаком воняют, – Петров затянулся сладковатым, пудровым дымом. На улице было прохладно, середина мая в Магадане – пограничное время, и не весна, и не лето, кое-где даже снег ещё лежит. Но солнце такое яркое, что глазам больно. Петров смотрел, как лучи отражаются в глянцевых капотах машин на парковке, и вдруг вспомнил про маяк.

– Представляешь, читал тут вечером, что смотрители маяка по два года вахтуют.

– Какого маяка?

Петров начал путано рассказывать, что есть маяк на полуострове Кони, там природа, как в кино, и лесенка поднимается от побережья к двери, которая почему-то на всех фотографиях открыта, как будто кого-то ждёт.

– А что они делают там?

– Навигация, – Петров ответил уверенно, будто что-то об этом знал, – корабли ориентируются на их сигналы.

– И что этот процесс нельзя автоматизировать?

– Можно, наверное. Но техника подводит, сам знаешь.

– Люди тоже подводят, – усмехнулся коллега.

– Туда, наверное, берут таких, которые не подводят, – задумчиво протянул Петров.

– Да у нас везде бардак, поверь, – махнул рукой коллега и кинул бычок мимо урны. Петров проследил взглядом, как бычок падает на землю, присоединившись к нескольким таким же, и ничего не ответил.

Домой Петров вернулся поздно, поехал на тренировку после работы, потом поужинал в кафе, готовить было лень. «Жениться тебе надо», – сказал Петров, открыв дверь в пустую квартиру, и сам же себе парировал: «Кому надо, те пусть и женятся». В квартире было холодно, Петров утром забыл закрыть форточку. Не включая свет, он подошёл к окну и вдохнул свежий воздух с запахом растаявшего снега и мокрого асфальта. «А как там пахнет?», – подумал Петров, и представил себе, что выходит утром из старенького одноэтажного домика, а перед ним море, бескрайнее, серовато-синее, сливается с небом на горизонте. Чайки кричат, волны бьются о берег, и возвышается за спиной маяк. Сейчас вот чаю выпить, выкурить сигарету, и пора на смену. «Это ж сколько электронок надо на два года?», – подумал Петров и засмеялся, представив целый ящик пластмассовых «дуделок» там, на краю света. Нет, с электронной сигаретой туда не поедешь. И хоть Петров уже два года в руки не брал настоящих, с запахом табака и тлеющей бумаги, отчего-то ему сейчас очень именно такой затяжки. Чтобы никакого химического привкуса и ароматизатора.

Когда на следующий день Петрова вызвало начальство, он не удивился. Решил, что это из-за конфликта с производством. Его внутренний телефон раздобыл энергетик с рудника и позвонил ему лично высказать претензии по выполненной заявке на подстанцию. Петров его отшил, под технические спецификации подходит? Подходит. А то, что срок службы короче запрашиваемого, так пусть радуется, что вообще нашли за такие деньги хоть что-то сносное. «Да мы в бюджет не уложимся, потом опять её менять, что непонятного?», – ругался энергетик. «Опять» это через десять лет, кого вообще волнует, что будет через десять лет? С чего этот энергетик вообще решил, что Петров всё ещё будет в этой компании, в Магадане, даже в России через десять лет. Но до начальства скандал мог дойти, поэтому Петров приготовился в взбучке. Увольнять точно не станут, ещё попробуй найди ему замену, а вот без желанной премии вполне могут оставить.

Однако начальница, молодая ещё женщина со стальным взглядом и ровной спиной, встретила его благосклонно улыбаясь.

– Александр, садитесь. Я коротко и по делу, – Петров кивнул, мол, нет времени засиживаться, заявки горят, – я иду на повышение.

– Поздравляю!

– Спасибо, – начальница на секунду зажмурилась, как кошка, – повышение с переходом в головной офис в Москве. В связи с чем к вам предложение.

– Я слушаю.

– Я буду рекомендовать вас себе на замену, – Петров хотел отреагировать, но начальница остановила его одним взглядом, – вы проявили себя, как инициативный, упорный сотрудник, способный достигать поставленных целей.

– Но? – Петров был уверен, что есть какое-то «но».

– Но менеджмент – это не только упорство и трудолюбие, – начальница подтвердила догадку Петрова, – менеджмент подразумевает умение принимать решения. Иногда очень неудобные решения. Хоть и необходимые.

– И в чём вопрос?

– Откровенно говоря, я сомневаюсь в вашей способности принимать такие решения, – прояснила начальница, разведя руками, – мне кажется, вы можете действовать не в интересах компании, а исходя из собственных представлений, о том, как надо.

Петров напряжённо думал. Начальница – хитрая лиса, могла намекать на инцидент с подстанцией, а может и просто проверяла его. Вопрос, что она хочет услышать.

– Вы говорите о какой-то конкретной ситуации? – Петров решил пойти напролом.

– Я говорю, что вам предстоит сделать на этой должности. Магаданский офис компании стоит дорого, вы сами знаете, северные надбавки, льготы.

– Так, – Петров понял, что разговор пойдёт про будущие проблемы, а не про его прошлые недоработки, и расслабился.

– Если вы сможете сократить расходы отдела на двадцать процентов, хотя бы на двадцать, это будет успех. А не сможете, долго не продержитесь.

Петров кивнул, теперь всё стало понятно. Начальнице точно удавалось оптимизировать расходы: из отдела за год выжили двух человек, а на их место брать никого не стали, просто раскидали работу между остальными. Теперь она предлагает ему продолжить сокращения.

– А на вас это как-то повлияет? Вы же будете уже в Москве, – Петров почему-то показал глазами вверх, будто Москва располагалась не к западу от Магадана, а на другом уровне, – не справлюсь, а вам что?

– Нравится мне ваша прямота, Александр, – начальница слегка наклонилась к нему через стол, – отвечу вам так же прямо: там, куда я мечу, смотрят на все былые заслуги и поражения. Если тут что пойдёт не так после моего ухода, могут и припомнить. А продолжится положительная динамика, заметят.

Петров подумал, что назвать увольнения и рост нагрузки на оставшихся сотрудников положительной динамикой мог только очень эффективный менеджер.

– Я вас понял. У меня есть время подумать?

– Есть, но немного. Завтра жду вас с ответом. И, Александр, – начальница посмотрела на него заговорщицки, – этот разговор должен остаться между нами.

– Понимаю, – Петров встал, – завтра обсудим.

Петров даже не собирался ни о чём думать. Ему было очевидно, что стоит соглашаться, просто не хотелось хватать предложение, как голодная собака – кость. Начальница явно этого ждала, и Петров был готов спорить, она удивилась. Вернувшись на рабочее место, Петров присвистывая, открыл свою личную почту и написал турагенту, что кажется, отпуск на экзотическом острове придётся подвинуть на полгода. Зато отель он забронирует подороже, не пятёрку, конечно, но твёрдые четыре плюс. Петров задумался, не взять ли кредит на новую машину, но решил, что это ближе к новогодней премии. Уж он то позаботится о том, чтобы положительная динамика превысила запланированные показатели.

Спустя неделю Петров обмывал в баре с парой знакомых повышение. Никого из отдела он приглашать не стал, памятуя о том, что от людей нужно будет избавляться, и лучше без сокращений, компании это дорого. Как решить вопрос с парой человек он уже придумал, а остальные возьмут их работу на себя. Поскрипят, пожалуются, но никуда не денутся, не так уж много в регионе работодателей такого уровня.

– Я вам говорю, Бали круче Таиланда, – твердил один из приятелей, – там природа – отвал башки. Настоящие джунгли, как в кино.

– Как в кино, – повторил Петров и ухмыльнулся, – я вот фотки маяка видел на полуострове Кони, так там точно природа, как в кино.

– Это где? В России же, да? – спросил второй приятель.

– Это у нас, – Петров кивнул, – в Магаданской области.

– Так туда и не доберёшься, наверное. Вертолётом, наверное, только.

– Наверное. Или на работу устроиться. На вахту, – Петров опрокинул стопку виски и прикрыл глаза, – там красиво. Людей нет. Даже интернета нет. Только море. Крыжовник растёт в огороде. И медведи приходят иногда. Но не нападают, просто приходят посмотреть. Прикиньте, живут люди годами у чёрта на куличках. Огород сажают. Даже медведи в шоке.

– Так, Петрову больше не наливать, – приятели засмеялись. Петров тоже смеялся и больше в тот вечер про маяк не вспоминал.

Зимой Петров поехал в отпуск на Бали. Годовые показатели он выполнил, как и негласную установку сокращать расходы на отдел. Премии хватило с лихвой и на поездку, и на новый телефон. На Бали Петров снял виллу в джунглях. С широкого балкона открывался вид на рисовые террасы. Солнце играло в заполненных водой водоёмах, а ночью оттуда раздавался стрёкот миллионов сверчков. Петров сидел на балконе один, закинув ноги на стол и пил лёгкое азиатское пиво из бутылки. Сверчки трещали так, что если бы Петрову было с кем поговорить, он бы едва слышал голос собеседника. Но Петров был один. Перед его виллой не было других вилл, первая линия, он никого не видел, и его никто не видел. И всё же он чувствовал нутром, что рядом с ним ещё десяток таких вилл, а между деревьев спрятались и другие отели. И весь этот остров, далёкий и экзотический, покрыт виллами, отелями, апартаментами, как подросток прыщами. В каждой вилле, в каждом отеле люди: пары, семьи, компании, друзья, коллеги, сообщники. И только Петров сидит тут один, как смотритель маяка на смене, но нет у него ни сменщика, ни дела, ни моря, и даже огорода с крыжовником нет. Петров допил пиво и кинул бутылку вниз с балкона, к незатыкающимся сверчкам. Войдя в комнату, он плотно прикрыл дверь, чтобы не слышать, как шумят джунгли, и рухнул в белоснежную, застеленную дорогим постельным бельём кровать. В который раз ему приснилась лестница, ползущая вверх по зелёной сопке, как змея, и чёрный проём двери в основании маяка, и он бежал к проёму, задыхаясь от радости и надежды, но никак не мог добежать.

 

 

Край света

 

Андрей летал на самолёте всего пару раз, поэтому в аэропорту он изрядно нервничал. Маленьким он мечтал, что вырастет и станет космонавтом, хоть мальчишки в его детстве скорее хотели быть Сашей Белым. Некоторые из них, впрочем, даже попробовали исполнить свою детскую мечту, но Андрей стал автослесарем. По знакомству ему предложили работу вахтами на большом руднике. Таком большом, что даже собственный аэропорт есть. Приятели Андрея отговаривали, на черта тебе эта вахта, денег там не на много больше, чем в городе, а запар много. Почти два месяца сидишь безвылазно на объекте, гулять негде, до ближайшего посёлка Певека километров триста по тундре, пить нельзя, смены то дневные, то ночные. Но Андрей всё равно согласился. Во всех этих словах – Чукотка, рудник, вахта – ему слышалась какая-то особенная романтика, что-то менее приземлённое, чем его обычный быт. Работа в автомастерской с девяти до девяти, два выходных в неделю, шатание с приятелями по одним и тем же местам, девчонки, которые сильно стараются что-то из себя изобразить, а в итоге всё равно остаются слепыми пятнами в памяти. Жил Андрей один, даже собаки или кота не было. Почему бы не попробовать, решил он. Мама поддержала: на вахтах всегда получается и заработать, и скопить.

Но когда Андрей увидел самолёт, на котором ему предстояло лететь на Чукотку, решимости поубавилось. Когда они с матерью однажды выбрались в отпуск на материк, их доставлял туда огромный Боинг, два крыла – как весь магаданский аэропорт. А тут автобус подвёз его и ещё человек тридцать к маленькому старому на вид самолётику. АН-24 значилось на его некогда белом, а сейчас тусклом, сероватом боку. Загружались в АН через короткий трап в хвосте, по одному. Сидения были сложены, как в кинотеатре, и тоже казались какими-то выцветшими. Андрей занял место у окна и посмотрел в иллюминатор на здание аэропорта. Он вдруг представил себе, как сейчас встаёт и говорит, что не летит. И все эти люди вокруг, которые рассаживались на места, переговаривались, раскладывали рюкзаки на полках сверху, девчонок среди них тоже, кстати, была парочка, так вот все эти люди поворачиваются и смотрят, как Андрей выходит из самолёта, ему долго ищут его багаж, кто-то обязательно будет ругаться в рацию: «Да один умник передумал, вылет откладывается», и потом он едет один в автобусе обратно в аэропорт и возвращается домой. Тут самолёт завёлся и протяжно, громко, тревожно загудел, и Андрей забыл, о чём думал, вжался в кресло, прикрыл глаза. К счастью, соседнее кресло оставалось пустым, и не нужно было притворяться, что этот гул Андрея совсем не пугал.

Так с закрытыми глазами Андрей и сидел, пока самолёт разгонялся по взлётной полосе, а затем резко оторвался от земли. На взлёте Андрей всё-таки посмотрел в иллюминатор. Была середина октября, и сопки были будто укрыты жёлто-серым шерстяным пледом. Самолёт быстро набирал высоту, и уже было не различить дорог, только квадратики лысоватых полей посреди бескрайней тундры. Правое крыло вдруг пошло вниз, пилот поворачивал, и Андрей невольно схватился за подлокотник. Сразу оглянувшись, он проверил, не заметил ли кто-то этого жеста, но вахтовики, сидевшие через проход, спали, будто гул им совсем не мешал. Спустя минут двадцать Андрей и сам с удивлением обнаружил, что это равномерное гудение убаюкивает, прикрыл глаза и провалился в что-то среднее между сном и бодрствованием.

В голове крутилась мешанина из образов и голосов – мамы, друзей, кого-то с прежней работы, и вдруг один из голосов стал очень громким. Андрей поморщился и проснулся. Самолёт больше не гудел, и Андрей снова дёрнулся в панике: «Двигатель сдох, падаем!», но в следующее мгновение осознал – в проходе стоят люди, они спокойно переговариваются, видимо, он проспал всё: и полёт, и посадку. Он потёр глаза, подвигал затёкшей шеей и тоже встал. Натянул куртку, взял рюкзак и пошёл к выходу вслед за остальными.

Чукотка встретила его темнотой и снегом. И то, и другое Андрей вроде видел тысячи, если не миллионы раз, но казалось, что такой темноты и такого снега в его жизни прежде не случалось. Ещё не было и шести вечера, но это была настоящая ночная тьма, абсолютно чёрная, напоминающая о космосе, гулкая, густая. На её фоне казался ещё более белым бесконечный, ничем и никем не тронутый снег вокруг. Довольно большая площадка аэропорта была окружена металлической сеткой по периметру. Ярко горели фонари, и присмотревшись, Андрей заметил что-то движущееся рядом с сеткой. «Собаки?» – подумал он. Но это оказались лисы. Чемоданы быстро выгрузили из самолёта прямо на снег. Пассажиры забирали их и шли по направлению к небольшому одноэтажному зданию. Андрей от волнения почти бежал, вертя головой во все стороны. Лис стало лучше видно, и он с восторгом отметил, что хвосты у них, как в мультиках – толстые, пушистые, ярко-рыжие с белой кисточкой. В Магадане он видел лис только летом, когда они страшные, чёрные, как будто опалённые огнём, и худые. А таких красивых ещё никогда.

Кроме него никто больше на лис не пялился, давил мороз, и люди торопились зайти в тепло. Впрочем, пара человек всё-таки остановилась у входа, вынули сигареты, зажигалки и закурили. Андрей прошёл мимо них, с лёгким сожалением войдя в пункт досмотра. Хотелось ещё постоять, полюбоваться Чукоткой, но было как-то неловко.

Дальше, как на конвейере: досмотр, бумаги о заезде, вахтовка – нечто среднее между автобусом и грузовым автомобилем. На вахтовке проехали минут десять от аэропорта до жилого посёлка. Объект, куда устроился Андрей, был большой, в одну вахту здесь проживало до тысячи человек. В жилом комплексе ему и ещё двум новичкам, крепким мужикам лет по сорок, провели краткий инструктаж: где будут жить, где есть, где стирать бельё, часы работы столовой и прочее. Комната у Андрея была двухместная, но сосед ещё не въехал, что-то со здоровьем, будет через пару дней. Всё это им рассказала невысокая полная женщина, одетая в рабочую униформу – администратор жилого комплекса. Ключей от комнат не выдали, на объекте двери не запираются из пожарной безопасности. Андрей шёл с чемоданом по длинному коридору, тускло освещённому лампами на потолке, и чувствовал себя так, будто и впрямь оказался где-то в космосе. Всё вроде бы такое же, как и дома, но другое.

Войдя в небольшую, симметрично обставленную комнату – с каждой стороны по кровати, шкафу и тумбочке, Андрей первым делом подошёл к окну посередине. Оно было закрыто тёмной рольшторой. Подняв её, он увидел всё тот же ярко освещённый фонарём идеально белый снег. Впереди виднелись какие-то отдельно стоящие здания, и больше ничего, только темнота. Приоткрыв окно, Андрей прислушался: тишина, ни шума дорог, ни голосов прохожих, даже присущий электрическим фонарям мерный гул здесь куда-то терялся. Из окна сразу потянуло ледяным воздухом, и Андрей закрыл его. Ему было одновременно удивительно радостно и жутко. Таких странных, двойственных чувств, как сегодня, ему не доводилось испытывать с детства.

Андрей быстро освоился. Вставал в шесть утра, пробегал по коридору в одну из душевых на этаже. Надевал форму, шёл в столовую, завтракал. Кормили сносно, сытно. Затем смена с перерывом на обед. Вечером возвращался в комнату, звонил домой маме, иногда кому-то из приятелей, что-то читал в телефоне. Интернет хоть и был, но скорости не хватало посмотреть ролики или сериал. На объекте была библиотека, и на пятый день Андрей зашёл туда. Большинство книжек были новые, видимо, специально закупленные: литература по теме «саморазвитие», серии зарубежных и отечественных классиков. Андрей прошёлся вдоль полок. Читал он редко, современных авторов не знал, а классика ассоциировалась только со скучными уроками в школе. Взгляд зацепился за полку со старыми книгами, видимо, кто-то привёз свои и оставил. Андрей выудил увесистый томик – «Два капитана» Каверина. Мама любила эту книгу, советовала её Андрею, когда он был подростком, но ему было не до книг. Андрей повертел её в руках, полистал жёлтые, тонкие страницы, и решил попробовать прочесть.

С непривычки шло медленно, страниц по десять за вечер, да и усталость после смены сказывалась, глаза сами собой закрывались едва после девяти вечера. Андрей прислушивался к себе – как ему не скучно? Не надоедает однообразный быт? Не хочется погулять с приятелями, выпить, да просто киношку посмотреть? Ответом была странная, спокойная тишина внутри. Такая же густая и космическая, как снаружи. Будто и в Андрее, и вокруг него выключили всё постороннее и лишнее, и наконец, стало возможным услышать что-то про себя.

Когда «Два капитана» были дочитаны, до конца вахты оставалась всего неделя. Андрей провёл на участке почти полтора месяца. Возвращать книгу обратно как-то не хотелось, привык что ли к ней, но и оставлять себе никакого смысла не было, дома у мамы стоял такой же экземпляр. Вечером после очередной смены он пошёл в библиотеку.

Там за маленьким столиком играли в шахматы два парня, а у полки, с которой Андрей взял «Двух капитанов», стояла девушка с длинными светлыми волосами и что-то листала. Девушек на участке было немного, и эту он замечал и раньше, но видел только издалека – в столовой или в коридоре. Андрей встал у соседней полки и сделал вид, что выбирает книгу, а сам украдкой рассматривал девушку. Из рабочей формы, в которых на объекте ходили все, выглядывала тонкая белая шея, ненакрашенные губы слегка потрескались, светлые ресницы тоже были без косметики или модных теперь у девушек нарощенных пучков. Видимо, почувствовав чересчур внимательный взгляд Андрея, девушка подняла глаза от книги и посмотрела прямо на него.

– Добрый вечер, – он поздоровался.

– Добрый вечер, – девушка перевела взгляд на книгу в руках у Андрея и улыбнулась, – о, «Два капитана», я её в детстве очень любила.

– А мне мама её постоянно подсовывала, тоже любит, я не читал. А вот сейчас прочитал, – Андрей заулыбался в ответ и почти сразу смутился. Может, не стоило говорить, что в детстве не любил читать?

– И как вам?

– Хорошо, – Андрей поискал ещё слов, – интересно. Сюжет такой разнообразный, вроде и про войну, и про дружбу, и про любовь. – На последнем слове он запнулся, но девушка будто не обратила на это внимание.

– Да, хорошая книга, – девушка опустила глаза обратно в книгу.

– А вы что читаете?

– Да вот Куваева думаю взять, вы «Территорию» читали? – взгляд девушки вернулся обратно к Андрею, и ему стало как-то теплее.

– Нет.

– Я тоже не читала, кино только видела, а кино смотрели? – Андрей снова помотал головой.

– Вообще кино снимали не совсем на Чукотке, вернее, и на Чукотке, и на плато Путорана, но сюжет про вот эти места, как здесь золото было обнаружено, – немного путано объясняла девушка.

– А вас как зовут? – Андрей перебил её.

– Катя, а вас?

– Андрей, – он протянул ей руку и сразу подумал, что жест вышел странный, с женщинами обычно за руку не здороваются. Но Катя уверенно пожала его ладонь, как будто так и заведено.

– Может, чаю попьём? Расскажете про кино, – Андрей кивнул головой на книгу в руках у Кати.

Катя слегка задумалась, но всё-таки кивнула головой и сразу перешла на «ты»:

– Пойдём.

Всю неделю Андрей и Катя ходили пить чай в одну из комнат для отдыха. Перед каждой встречей Андрей чувствовал себя как ребёнок вечером тридцать первого декабря или за пять минут до конца последнего в школьном году урока. В небольшом ларьке рядом со столовой Андрей он шоколадку, тёмную, с орехами, сам он любил послаще, но Катя молочный шоколад не ела. В комнате для отдыха собирались те, кому не спится после смены, посмотреть телевизор, поболтать, поиграть в настолки. Андрея и Катю звали присоединиться, но они, не сговариваясь, хором отказались. Катя работала вахтами уже год, кем-то вроде администратора в одной из служб. Заполняла заявки на закупку, работала с документами. Про себя она рассказывала немного, зато любила поговорить о книгах, о кино, о том, как иногда представляет себя персонажем сериала, и подбирает саундтрек к каждому из сезонов. Андрей обычно просто слушал, но в один из вечеров, немного смущаясь, рассказал Кате о том, как иногда выходит на улицу и просто смотрит на снег, на тёмное небо и мечтает, что он стал космонавтом, и Земля где-то далеко, далеко. И чувствует в этот момент что-то особенное, будто он и должен был попасть сюда, что у него есть миссия, как в научно-фантастических фильмах. Катя не стала смеяться.

– Чукотка – особое место. Некоторых она и впрямь зовёт. У меня знаешь, как было? – она слегка замялась, видимо, собираясь рассказать что-то личное, – очень сложный период был в жизни. И на личном, и дома. Я так хотела сбежать куда-нибудь, даже гуглила, представляешь, «как сбежать на край света». Там, конечно, всякая ерунда была. И вот однажды мне снится место: холмы, типа сопок в Магадане, только пониже, между холмов озеро, на берегу растут мелкие цветы, какие-то травы, но зелени мало, а деревьев совсем нет. И я иду на вершину холма, поднимаюсь, а там снег лежит. Я вообще снег не любила никогда, так он мне в Магадане надоедал за восемь месяцев зимы. А этот какой-то другой. Чистый, белый. И мне так хорошо. В общем, я устроилась сюда почти случайно. Приехала на одну вахту, потом на следующую. Жизнь наладилась, всё как-то проще, легче стало. А летом меня геологи взяли с собой проехаться на отвал дальний, воздухом подышать. Едем, смотрю озеро. То самое озеро, которое мне снилось. И холмы, и цветы, всё как во сне. Получается, Чукотка меня позвала. Хотела же на край света, вот и попала.

Андрей слушал и думал, что может быть, так и правда бывает. Чукотка позвала их, чтобы найти друг друга.

Неделя пролетела быстро, и Андрею пришла пора ехать домой. Катя выезжала только через десять дней. Они договорились, что в Магадане обязательно увидятся.

На обратном пути Андрей уже без опаски залез в Ан-24, занял своё место и после взлёта попытался уснуть, как в прошлый раз, но в голову лезли мысли. О Кате, о том, что будет, когда они встретятся. В иллюминатор ослепляюще светило зимнее чукотское солнце. Он посмотрел вниз, на землю. Укрытые толстым слоем снега сопки напоминали смятую простыню.

Десять дней до Катиного приезда тянулись дольше, чем два месяца вахты. Андрей поздно просыпался, долго валялся в постели, лениво завтракал. Заняться днём в городе было особо нечем, стоял декабрь, холодный, ветреный, малоснежный. Пробовал что-то почитать, но мысли разбегались. Закрывал книгу, брал в руки телефон, смотрел ролики в Интернете или просто листал ленту новостей. Вечером пару раз сходил с приятелями выпить пива. Пытался рассказать им про Чукотку, но получалось как-то невпопад. Они спрашивали про вахтовую зарплату, про начальство, про технику. Андрей скучал по Кате, но о ней не говорил.

В день её приезда проснулся с утра бодрый. Предлагал встретить в аэропорту, но Катя отказалась, сказала, сразу поедет по своим делам. Вечером решили пойти посидеть в ресторане. Андрей редко ходил в такие места. Вышел из дома пораньше, в наглаженной рубашке, пошёл через весь город пешком. Думал, зайти за цветами, но засмущался и пришёл без них.

Катю он сперва не узнал. Она уже сидела за столиком. Он никогда не видел её в чём-то, кроме рабочей формы, а сейчас на ней было надето короткое платье, сапоги на каблуках. Светлые волосы распущены по плечам, блестят, видимо, была в парикмахерской. Андрей подошёл и как-то неловко протянул к ней руки, думая, стоит ли обнять её. Катя подняла глаза и внимательно осмотрела Андрея снизу вверх, с самого низу – с тяжёлых зимних ботинок, подвёрнутых джинс и до коротко остриженной головы. Глаза у Кати были накрашены: чёрные стрелки, чёрные ресницы. Губы тоже ярко подведены блестящей помадой. Андрей смутился и, передумав обниматься, сел напротив. Ему вдруг показалось дурацкой его клетчатая рубашка, и руки с тёмной каймой ногтей от въевшегося масла захотелось куда-то спрятать. Катя улыбнулась как-то холодно. Сейчас она была похожа на одну из тех самых девчонок – с тусовок на квартирах, попоек в барах попроще. Они приезжали поздно ночью из клубов или таких ресторанов. Чересчур активно, а иногда и развязно танцевали под русскую попсу, напивались и к утру разъезжались, кто по домам, а кто и в гости с продолжением. Андрею всегда было грустно и немного брезгливо на них смотреть. С трудом верилось, что одна из этих девчонок могла быть Катей, его Катей из библиотеки, с сухими губами и светлыми ресницами.

Они сделали заказ. Андрею принесли огромный бургер, и он с трудом его ел, широко открывая рот. Катя пила вино из большого бокала и грызла хлебные палочки. Разговор не шёл. Книжки, Чукотка, космос, всё это казалось таким далёким, таким не относящимся к здесь и сейчас. А кроме этого как будто говорить было не о чем. Андрей капнул соусом на рубашку и выругался, Катя посмотрела на него с осуждением, и ему захотелось встать и уйти.

Они не просидели и полутора часов, когда Андрей попросил счёт. Катя выпила два бокала вина, он – бокал пива. На душе было муторно.

– Тебе такси вызвать? – Андрей спросил, натягивая куртку у гардероба. Катя что-то быстро печатала в телефоне.

– Не надо, меня заберут.

Андрей пожал плечами. Они вышли из ресторана. На улице ветер гонял мелкий серый снег по выскобленному асфальту. Андрей покосился на Катины ноги в тонких колготках.

– Скоро тебя заберут? Может, вернёмся внутрь, замёрзнешь же.

Катя отрицательно помотала головой и вынула пачку сигарет из сумки. Андрей закатил глаза. Ещё и курит, оказывается. А на вахте, видимо, стеснялась ходить в курилку.

– Да ты иди, не мёрзни, – Катя щёлкнула зажигалкой и затянулась, – я в норме.

– Я подожду.

Они молча стояли под козырьком, Андрей смотрел на кучу серого, даже чёрного местами снега на тротуаре, Катя курила.

– Снег здесь грязный такой, – он сказал вслух, – я раньше даже не замечал.

– Да, после Чукотки в городе всё кажется другим.

– Это ты обо мне сейчас? – Андрей резко повернулся. Катя удивилась:

– Нет, не о тебе. Хотя, – она усмехнулась, – наверное, и о тебе тоже.

– Рожей не вышел?

– Андрей, ты что? Какой рожей?

– Да ладно, я видел, как ты на меня посмотрела, когда я вошёл. Там это всё как-то иначе было.

– Тут ты прав, – к ресторану подъехала тёмная иномарка, и Катя бросила быстрый взгляд на неё.

– Приехали за тобой? Ну бывай.

– Андрей, это подруга приехала, – голос у Катя задрожал, – подожди.

Он повернулся к ней. Губы у неё были поджаты, как-то по-детски, помада с них стёрлась, и Катя была чуть-чуть похожа на ту, из библиотеки. Она выбросила сигарету и обхватила себя руками.

– Я не знаю, что ты там себе придумал, правда. Это ты весь вечер смотришь на меня, как будто я тебя раздражаю. На вахте ты другой был. В общем, я сейчас поеду домой. Можешь позвонить мне завтра, а можешь и не звонить. Дело твоё.

Она развернулась и пошла, постукивая тонкими каблуками к машине. Андрей стоял, глядя ей вслед, и чувствовал себя идиотом. Домой пошёл опять пешком. По дороге прокручивал в голове этот вечер, ту неделю, что пили чай по вечерам. День, когда прилетел на Чукотку. Думал.

Утром он проснулся от того, что в комнате очень светло. Шёл снег, крупными хлопьями. Андрей посмотрел на термометр за окном, всего минус пять, потеплело. Он покрутился по комнате, потом взял телефон. Было не по себе, рука была как чужая, и вообще его будто сдавило, зажало, комната казалась тесной. Резко выдохнув, Андрей набрал номер Кати и закрыл глаза, увидел её лицо со светлыми ресницами и сухими губами на фоне огромной беззвёздной космической темноты.

– Катя, доброе утро. Погода такая хорошая, поехали за город, в лес? Погуляем.

Катя помолчала немного, потом ответила:

– Поехали.

Андрей улыбнулся победно и добавил:

– Только одевайся, пожалуйста, потеплее.

 

 

---

Об авторе

 

 

Дарья Чернявская (Абрамова) родилась в Томске, выросла в Магадане. По образованию – учитель китайского и английского языков. Пять лет жила в Шанхае (КНР), откуда в 2017 году вернулась в Магадан и устроилась техническим переводчиком на чукотский рудник. Пишет стихи, прозу, с 2021 года участник региональных и всероссийских литературных мастерских и резиденций.

В 2025 году её дебютный сборник рассказов о жизни в Магадане «Время вернувшихся чаек» вошёл в длинный список премии «Лицей».

Сейчас занимается предпринимательством – открывает в Магадане книжный магазин, и готовит к изданию книгу, основную на опыте жизни в Китае.