На чёрных струнах хрипоты
№ 2025 / 36, 11.09.2025, автор: Евгений ЧИРИКОВ (г. Кемерово)
Дмитрий Филиппенко давно на слуху, и не только в Кузбассе, но и в России. По образованию и недавно завершённой профессиональной карьере он горный инженер. Видный литературный деятель, организатор мероприятий и генератор идей. Зампредседателя Кемеровской организации Союза писателей России и председатель кузбасского Союза молодых литераторов, координатор всего такого же молодёжного Союза страны. Инициатор и главный распорядитель Бельмасовского фестиваля. Член редколлегии журнала «Огни Кузбасса».
Автор шести поэтических сборников. Поэт, попавший в число всех 113 классиков литературы Кузбасса (кого-то, возможно, изумит указанное число, но такова версия кандидата филологических наук Г. Карповой, издавшей «пятикнижие» классиков земли Кузнецкой).
Он редактор журнала «Кольчугинская осень», выходящего в его родном городе. Человек, благодаря которому Ленинск-Кузнецкий получил титул «литературного города». Возмутитель спокойствия, выдвинувший идею приоритета литературной молодёжи над пенсионерами – ОПГ, «организованной пенсионерской группой».
Мне приходилось слышать мнение, что Дмитрий Филиппенко просто лишён поэтического таланта, и его можно ценить лишь как сильного организатора. Я же ловлю себя на том, что мне нравится поэзия ленинского лирика.
Так не пишет никто другой. Этакая пацанская искренность. Малиновое детство, безысходная провинциальность родного городка, простодушная экзистенция шахтёрских будней. Его шахтёрские стихи, правда, уступают ряду других воспевателей той же темы с их выстраданным трагизмом. Но у каждого своя естественная ниша. Сравнительно мягкий драматизм Филиппенко очерчивает жизнь горняков по-своему горькой каймой.
Однако, как нам заповедал Иисус Христос, следует очищать зёрна от плевел. Или другой ракурс: надо различать, что такое хорошо, а что такое плохо. Нередко у Дмитрия Филиппенко встречаются непопады в повествовательную суть стихотворения.
Для извлечения конкретных примеров я взял только две стихотворные подборки из журнала «Огни Кузбасса» – «Чёрный лёд» (ОК, 2024, №4) и «Закончилась советская эпоха» (ОК, 2025, №3). Там я насчитал более 30 таких непопадов. Большинство из них не требует комментариев.
В стихотворении «Черёмуха» они случились трижды. Лирический герой приходит на вокзал и… отпускает поездам грехи. Дело, собственно, в девушке, а не в поездах. Она-то и заставляет героя нервничать. Но рано или поздно девушка вернётся, будет свадьба и… зашумят ромашковые звёзды. Затем проснутся черёмуха с яблоней и… И скорый поезд вырастет из солнца. Но зачем скорый поезд здесь нужен? Девушка-то уже в наличии.
Для вящей наглядности цитирую стих полностью:
Я перестал тебе писать стихи,
Но думать о тебе не перестал я.
И прихожу, как прежде, на вокзал я
И отпускаю поездам грехи.
Черёмуха проснулась во дворе,
И ты вернёшься рано или поздно.
И зашумят ромашковые звёзды,
И свадьбу нагадают в октябре.
Все наши ссоры – это пустяки.
С черёмухой и яблоня проснётся.
И скорый поезд вырастет из солнца.
И напишу я новые стихи.
«Мой город». Ночами скрипит пепельная вьюга, разбрасывая уголь по стране. Слишком вольная метафора. Не верится, что вся соль во вьюге.
«Уходит автобус в детство…» – речь о стране, в которой бьётся советское сердце (неплохой образ), но почему-то мы (СССР) удобряем Луну (чем, зачем и как?).
«Снебапад». Любой снебапад герою по плечу, если девушка любит его.
«Октябрята». Друзья всегда с теплом Диму встречали и провожали только на заре. Режет слух тотальное ночное общение.
Из октябрят меня не исключали, а значит я – навечно в октябре. Снова риторическое легкомыслие. Если бы навечно в Октябре, тогда можно понять, кто где. А что такое октябрь с маленькой буквы? Всего-навсего дождливый месяц осени.
«Чёрный лёд». Шахта. И лишь бы времени хватило попить воды, поесть прогресс. Прогресс едят? Если это шахтёрский жаргон, то кто из читателей его знает? А людям хочется домой и на-гора, на свежий воздух. Ну, наверное, всё же сначала на-гора, а уже потом домой.
«Убрал на фотографии морщины…» Но в мудром взгляде тает бесконечность, и вспоминают дети об отце. Неужели лишь бесконечность служит поводом для освежения памяти у забывчивых деток? На фото, опять же, переливается вечность и блестит, как лёд, на молодом лице (которое только что было старым и бесконечно мудрым).
Мне представляется, что главным недостатком Дмитрия Филиппенко, порождающим другие недостатки, является вычурность. Что это такое? Это погоня за внешними эффектами, связанная с формалистическими ухищрениями. Далее примеры из этой категории.
«Я так устал от темноты…» Герой по свету белому скучает. И утро каждое встречает на чёрных струнах хрипоты. Кофе уже не помогает, он переходит на самый крепкий, горький чай. Автобуса зелёный профиль разделит на душе печаль. Сомнительно: разделит ли? Есть ли такое свойство у зелёных или даже синих профилей автобусов?
«Бледные люди». Там бледно всё: люди, судьбы, очки, одежда, ботиночки и башмачки, улицы, души, троллейбусы, Тани, Наташи, Катюши, которые зачем-то ждут из армии русских героев.
«Тьма». Поэт навсегда в долгу у темноты (подземной), тем не менее прощает её (если он кому-то должен 100 рублей, то почему бы не простить того, у кого занял), но проститься не может. Формальная игра слов – прощу, но не прощаюсь.
Уже упомянутый «Снебапад» – это снегопад, который может быть и дождём. Недурная сама по себе придумка. Просто под неё приходится сочинять что-то очень уж лирическое. Герой сам виноват, что подруга его не ждёт. И воет вьюга тоски, плачет ливень утрат. Чувства песенны… на уровне заурядного шлягера.
Ещё раз «Мой город». Город сравнивается со штреком. Сугробы сходны с шахтовой штыбой. Снег тает, образуя чёрную воду. И по течению плывёт шахтёр, как рыба. Картинка навеяна одним стихотворением Дмитрия Мурзина, «Мой город» и посвящён тёзке. Пожалуй, оба автора далеки от Дали.
Ученица Дмитрия Филиппенко Ирина Надирова, похоже, мечтает переплюнуть учителя. Её сборник, названный по одноимённому стиху «Дышите жабрами», Татьяна Горохова в одной из публикаций ОК нахваливала, ссылаясь на Ихтиандра и намекая, что и читателю в переносном смысле не помешало бы отойти от дурной привычки дышать лёгкими. Что тут можно сказать? Ирина (да и Татьяна), дышите жабрами сами! Кушайте хоботом. И чаще улыбайтесь селезёнкой.
Недавно на чате литераторов Кузбасса я увидел одно увечное словечко: лиtеаратура. Оно, словечко это, стояло под экраном видео в контексте: «Совет молодых литераторов. Разговор за кружкой чая. Выпуск № 25». Разговор, надо сказать, был нуднейший. Дмитрий сидел между двумя своими соратницами по СМЛ – Яной Ореховой и Оксаной Роковой. И они со счастливыми улыбками на лицах терзали тривиальными вопросами собеседницу, руководящую культурой Ленинска-Кузнецкого. Это и есть, видимо, лиtеаратура.
Иногда Д. Филиппенко удивительным образом саморазоблачается в стихах. Не поймёшь, мазохизм тут или юродство.
«Я не умею воскрешать…» Душа героя-автора полумертва. И, если честно, вообще погасла. Он сам-то не может воскреснуть, а уж воскрешать других… Новый поворот он профукал. Потому стало бесконечно вьюжно. Но свой живот он не жалеет. Да и кому нужны эти 10 кг? В гробу или в клети он готов простить врагов, ну, в порядке бреда. Однако, враги, не обольщайтесь: он от вас, предателей, отречётся, но только в конце пути, где-то там и как-то так. И всё-таки ещё раз: он, усталый, больше не воскреснет.
Литературный критик из Екатеринбурга Андрей Расторгуев в статье «Жизнь в черничном коридоре» (ОК, 2024-3) выражает удивление по поводу странности откровений Д. Филиппенко: «С каким-то уничижением отзывается о себе самом: …Ленинск-кузнецкий трубадур, // Поющий у себя в чулане… И ещё: Я сбитый лётчик. Выцветший поэт. А может, не поэт – вагон порожний…»
Свой понятный всем упрёк я адресую не автору (мало ли какие авторы страдают замыленностью глаз?), а редакции журнала «Огни Кузбасса». Неужто она так очарована-околдована, что не видит вопиющих изъянов? Выход прост: стихи надо фильтровать независимо от авторитетности поэта и дружелюбия к нему.
В заключение приведу стихотворение, которое считаю великолепным:
Футбольный матч «Заря» – «Динамо».
Шахтёрский ветер в тополях.
На голове моей панама,
И мне четырнадцать. В полях
Уже бушует посевная,
Но на трибунах мужики.
«Заря» футбольная, родная
Порвёт «Динамо» на куски.
Визжат Наташи, Оли, Тани,
И Смертин бьёт, кипит трава.
Но стряхивает мяч Сметанин,
Соринку словно с рукава.
Соперник наш козырной масти.
Стоят защитники стеной.
И Кобелев, как злобный мастер,
Второй уже кладёт штрафной.
Футбольный матч «Заря» – «Динамо».
Не в нашу пользу счёт – 0-2.
И улетела вдаль панама.
И детства кончилась глава.
И оно не единственное в творчестве Дмитрия Филиппенко.
Об авторе
Чириков Евгений Стефанович родился в 1952 году. Член Союза писателей России, член редколлегии журнала «Огни Кузбасса». Живёт в г. Кемерово
Я не понял: человек завидует собрату-поэту что ли? Или просто ищет “блохи” в его стихах, чтобы убедить себя (и читателей), что тот не такой уж крутой сочинитель (по меркам сибирской провинции)?
Чем больше будет литературной критики – тем меньше литературного мусора.
И это в нормальном ( не зажатом властью и литературными начальниками) обществе нормально – высказывать свое доказательное мнение о прочитанном.
Пусть будет: на одно сочинение – десять критических взглядов.
“Я перестал тебе писать стихи,
Но думать о тебе не перестал я.
И прихожу, как прежде, на вокзал я
И отпускаю поездам грехи” – как-то не очень поэтично звучит из-за “я” во второй и третьей строке. Лучше вот так:
Я перестал тебе писать стихи,
Но думать о тебе не перестал.
И прихожу, как прежде, на вокзал,
И отпускаю поездам грехи.
Ещё запятую надо подставить в третьей строке по пунктуационному правилу русского языка.
Для Д. Филипенко и не только. Справедливая и доказательная критика стихосложения Д. Филипенко.
Есть у нас много пишущих стихи, печатают их, дают премии (часто с целью не давать другим, настоящим). А стихи разные: есть практически безупречные по всем требованиям стихосложения и образности и лексики, но большинство несовершенны, не доработаны технически, грешат неадекватными эпитетами, вычурными образами. Нет самокритики (одно фото с поклонницами -чего стоит! А чем дальше без адекватной самооценки, тем сложнее потом автору отказаться от первого этапа стихосложения.
1.Приведу пару примеров. Также считал, что всё нормально по первой своей подборке. Решил проверить. В то время для “своего” ЛИТО “Алёшкино” напечатал 6 экземпляров подборки из 10 стих-й, раздал участникам ЛИТО (в основном поэты) для обсуждения. Зачитал, через полчаса получил все экземпляры, на большинстве критические заметки разного вида. Сказал “спасибо”. Посмотрел дома и согласился с большинством критики. После этого стал заниматься “самоцензурой” и Никогда не выпускал на издание “сырое”,
неоткорректированные тексты. Кто хочет, найдёт в Инете “Юрий Кириенко” и раскритикуйте, если сможете по любому параметру любую строфу. Напечатаю у себя на сайте.
2. У меня был друг, который писал в 90-годы протестную поэзию. После прихода к нам (в другое ЛИТО- бардовский ЛМС “Родник” – выбросил ВСЁ (заявил мне) и стал создать настоящие стихи-песни. Это Эрнест Любенко (найдите также в Инете.)
Как-то добро и радостно тут графоманию Филиппенко разобрали.
Вы почитайте его опусы про льва с крестиком на груди или про лису, которая пилу лизала.
Это же ужас! И такие люди мастера литературных семинаров
Такое чувство что цель статьи легализовать абсолютного графомана, который упорством пробил дорогу в чиновники, сидит теперь в руководителях и продолжает пачками клепать банальные вирши
Уже на правах специалиста)