Нам читали добрые книжки

Рубрика в газете: По волнам моей памяти, № 2026 / 39, 02.10.2026, автор: Елена НАЗАРОВА

 

Моё раннее детство (1960-1967 годы) прошло в г. Магадане, на ул. Горького, 8. Четырёхэтажный кирпичный дом был построен в 1959 г. (по данным интернета). Комнату на первом этаже дали моему отцу. Он работал слесарем на ММЗ.

На первом этаже в 5-м и 6-м подъездах дома был устроен длинный коридор, вдоль которого по разные стороны находились комнаты. На всех жильцов была организована общая большая кухня. В ней была раковина, и у каждого – свой столик, на котором у всех стояла с керосиновой плитка.

В доме была горячая вода, канализация. По коридору были двери в две душевые комнаты и два санузла. На стене в коридоре висел телефон.

 

 

В те времена в городе ещё были дома без горячего водоснабжения и канализации. Туалет был деревянный на улице. Люди ходили в баню, или кипятили воду и мылись в комнате в тазике.

Рядом с входной дверью с улицы была большая лестница в подвал здания, там были металлические двери, закрытые на большие винтовые замки, которые вели в бомбоубежище.

Моя одноклассница Света Маценко, позже рассказывала, что в 2000-х годах они с мужем снимали в этом бомбоубежище помещение под свой офис.

Комната наша была одной из самых больших – около 20 кв. м, с высокими потолками (наверное, 3,5 м) и большим окном с широким подоконником, на котором мы с братом любили сидеть и играть. Окно выходило на школу № 2.

Почти рядом с домом, под окном, проходил тротуар. И мы летом, когда день не кончался и наступали белые ночи, засыпали под цокот каблучков магаданок.

Из окна мы смотрели на колонны демонстрации, которые проходили по великим праздникам мимо нашего дома. На ул. Горького, напротив здания Правительства области, всегда устанавливали трибуну, на которой члены Правительства области и города приветствовали в демонстрацию трудящихся.

Особо мне запомнилась демонстрация на 1 мая, когда мне было уже лет 13.

Я с Андреем Новосёловым в колонне от школы № 7 проезжали мимо трибуны в открытом кузове грузовика, украшенного ветками стланика. Мы с ним одетые в белые водолазки, стояли на скамейке в спортивной позе и в вытянутой руке держали красное знамя (наша задача была удержать развевающееся знамя и не упасть с этой скамейки в момент, когда мы проезжали мимо трибуны; потом нам дали команду, и мы смогли свернуть знамя и присесть на скамейку).

Помню, мы смотрели из окна своей комнаты на выпускной вечер во второй школе. Играла музыка и красивые девушки в белых платьях с юношами ночью танцевали возле школы и на улице Горького.

В Магадане раньше на центральных улицах тротуары покрывали шестиугольными бетонными плитами. Вид у тротуаров был ухоженный и солидный. Сейчас в городе эти плиты заменили на обыкновенные, какие делают во многих местах, – прямоугольные (наверное, дешевле). Город потерял свой отличительный облик.

На торцах почти всех домов висели большие красочные плакаты с лозунгами того времени: «Мы за мир, нет войне», «Мир! Труд! Май!», «Партия и народ едины!».

Я помню себя очень рано. Ещё лежала в детской кроватке с высокими бортиками, и меня кормили из соски, из бутылочки. Я лежала в кроватке, смотрела на своих родителей и думала: «Кто это такие?».

Кроватку мой папа сделал сам, сварил из металлических прутков с красивыми заветами.

Папа умел делать всё, его надо было только попросить. Его любимая поговорка была: «Дай срок, будет и белка, и свисток». Ещё я помню, он меня укачивал. Завернёт в одеяло, возьмёт на руки, ходит по комнате и песни мне поёт – «Тёмная ночь» или «Это было давно… вёз я девушку в тройке почтовой». (Папа хорошо пел и играл на аккордеоне. Рассказывал, что сам научился.)

Он меня укачивает, а я думаю: «Вот всё равно не засну», но, конечно, засыпала, даже не замечала, как быстро.

Потом, когда у меня появились сыновья, я их спрашивала, что они помнят из своего раннего детства. Но почему-то они ничего не помнят.

Ещё помню, когда я научилась ходить, меня нарядили, повязали на шею красивый капроновый шарфик, и я за ручку пошла с папой гулять по городу. Мы дошли до угла нашего дома и спустились вниз до здания Администрации города. Мне эта прогулка очень не нравилась. Я смотрела по сторонам и думала: «Куда я попала? Какой странный и чужой мир вокруг. Какие некрасивые кругом дома». Кругом в то время многие здания только строились…

Правда, на обратном пути домой, когда меня уже папа нёс на руках, я с высоты его рук увидела здание Администрации области на Горького, д. 8, и дом мне понравился. На фасаде здания была лепнина, ко входу вела высокая круговая лестница. И я немного успокоилась.

(Потом, уже я узнала, что центр Магадана проектировался в 1940–1950-х годах ленинградскими архитекторами, что придало застройке черты классического петербургского стиля. Правда не знаю, эти архитекторы были сосланы на Колыму или проекты делались в Ленинграде.)

Позже мне в голову уже не приходили такие взрослые мысли. Я превращалась в маленькую девочку и жила в своём детском мире. Хотя на всех фото до трёх лет выражение лица у меня очень грустное.

Соседей по дому я помню только визуально, фамилии их не спрашивала, мне было неинтересно. Только помню, что в комнате напротив, по коридору, жила большая семья, у них была фамилия Таракановы. Я тогда удивлялась: какая некрасивая фамилия, и как люди могут иметь такую фамилия и не стесняются. У них была многодетная семья. Старших детей я не помню, они уже были взрослыми. А с младшим Сашей – он, наверное, был моим ровесником – мы часто бегали по длинному коридору. Играли в прятки, в мячик, в салочки.

У него был старший брат, лет на пять старше нас, он плохо слышал и говорил. Его родители пытались его лечить, но не получилось. Все соседи его очень жалели.

В семидесятые года в городе была группа молодых ребят-глухонемых. Они собирались у кинотеатра «Горняк», я его там видела. Сейчас я случайно узнала: он живёт в Магадане, работает автослесарем. Про его брата Сашу ничего не знаю.

Тогда ещё холодильников не было, и продукты зимой все вешали в сетке за окно. Родители рассказывали, что они со мной в коляске гуляли по проспекту Карла Маркса, д. 41, 43 (наверное, шли к моей бабушке, к папиной маме; она жила рядом с театром), и с верхнего этажа прямо перед моей коляской упала тяжёлая сетка с продуктами – женщина вешала сетку за окно и не удержала. Если бы сетка попала в коляску, всё кончилось бы печально. После этого случая мы под окнами этого дома никогда не ходили.

Пока мы жили в комнате на Горького, 8, кругом в городе всё развивалось. Появились холодильники. Мама стояла в очереди в магазине, ходила отмечалась, и в итоге у нас появился холодильник. Белый, красивый – «Бирюса».

А когда мне было лет пять, родители купили телевизор «Спутник». Программа по телевизору шла с 19 до 22 часов. Сначала показывали новости, потом – мультфильм для детей, а заканчивалась программа всегда художественным фильмом. Мне с братом, очень нравилось смотреть телевизор. Хоть в новостях мы ничего не понимали, но мультики очень ждали. И фильм потом смотрели вместе с родителями, и засыпали под телевизор. Особенно нам, нравились фильмы про войну.

Я маленькая всё время думала: как эти люди залазят в наш телевизор, как они там живут?

Помню, в Магадан приезжал с концертом Марк Бернес. Выступал в театре. Мы его концерт смотрели по телевизору. Концерт почему-то сильно задержался (наверное, его очень тепло принимали руководители города), но потом концерт по прямой трансляции показывали по телевизору до поздней ночи.

Недалеко от нашего дома, на Парковой, д. 6, были ясли-сад. И чтобы нас с братом взяли туда, мама пошла работать в этот садик. Мама была фельдшером-акушером, работала в областной больнице. Декретный отпуск мамочкам по уходу за детьми в нашей стране давали пока ребёнку не исполнится шесть месяцев. Когда брату Саше было полгода, а мне – два с половиной, маме нужно было выходить на работу. Меня с братом отвели в детский садик.

Потом Саша заболел какой-то детской инфекционной болезнью, его вывели из ясельной группы, он сидел дома с мамой. А меня перевели в круглосуточную группу.

Наверное, месяц я там была. Домой меня не забирали. Родители приносили гостинца и смотрели на меня через окно, чтобы я их не видела и не плакала. Помню, я очень переживала, что меня забрали из дома и отдали в эту группу, что рядом нет мамы и папы. Я это тяжело переносила. Запомнила на всю жизнь: потом уже со своими детьми старалась всегда быть рядом. Не зря говорят, что «мы все из детства».

Когда меня забрали домой после этой группы, родители с кем-то договорились, и мне из Москвы привезли большую куклу с косичками (в Магадане таких не продавали). Я случайно увидела эту куклу, она лежала в диване (раньше сидение дивана поднималось, и там был ящик). Я испытала непередаваемое чувство восторга. (До сих пор, когда бывают грустные моменты, я вспоминаю это чувство, и всё как-то налаживается.) Но мне сказали, что куклу подарят на день рождения. Я очень ждала этот день, и очень часто просила поднять диван и показать мне эту куклу.

Детские сады при Советском Союзе были очень хорошие и обеспеченные. Партия говорила: «Всё лучшее – детям!». Хотя в другие детские сады я не ходила и, может быть, ошибаюсь.

Садик работал с 7 утра до 8 вечера. Кормили нас четыре раза, очень вкусно и хорошо. Помню даже пельмени давали, которые повара лепили сами. Все всегда в садике наедались.

Сейчас внучке три годика, она ходит в ясли-сад в Москве. Воспитатели говорят, что им по каким-то нормам не разрешают докармливать детей. Получается, ребёнок, если он в силу возраста плохо умеет кушать или не ест, потому что не любит какие-то продукты, остаётся голодным. У него плохое настроение, он плохо спит, плохо себя чувствует, может болеть животик. Страдает здоровье маленького человечка. Не надо быть врачом, чтобы понять это. А ведь родители оплачивают это питание в садике. Потом ребёнок приходит домой голодным, а утром не хочет идти в садик. Что это за непонятные нормы сейчас в яслях г. Москвы?

В нашем детстве нас докармливали и всегда помогали всё съедать. Никто из детишек не обижался. Не помню, чтобы кто-то плакал из-за этого. Часто в группу приходила старшая медсестра и смотрела, как мы кушаем. Нас приучали есть то, что дают, и не капризничать. Уважать труд взрослых и поваров. Когда мы после еды выходили из-за стола, всегда каждый говорил «спасибо».

У нас в группе было много игрушек. Свои никто не носил. На полу рядом с игровым уголком лежал ковёр (красивый, большой, из натуральной шерсти). Мы, когда играли на нём, снимали туфли, оставались в носочках.

Зимой нас часто укладывали днём спать на холодную веранду в специальных спальных мешках. Зимы в Магадане суровые, но никто не замерзал. Нас так закаляли.

Летом вывозили на автобусе за город, на природу. Там расстилали большой ковёр, нас кормили обедом, мы играли на травке. Потом везли в садик.

Нам читали книжки – хорошие, добрые книжки. Рассказывали, кто добрый, а кто поступает плохо. Помню, мне очень нравилось слушать «Приключения Незнайки и его друзей» Николая Носова.

На праздники всегда проводили музыкальные утренники. Приглашали родителей и гостей. Мы пели песни, танцевали, читали стихи. Нас всему этому учили воспитатели. Один раз мы выступали по радио, нас возили в радиоцентр, записывали. Мы читали стихи и пели песню – «Солнечный круг, небо вокруг…»

В подготовительной группе нас начинали готовить к школе. Учили считать и писать. Учили азбуке. Сейчас всё это переложили на родителей.

В группу со мной ходили Надя и Наташа Панафидины, Тихонов Вася. Потом они учились вместе со мной в одном классе в школе № 7.

Помню Марченко Женю, он был сыном заведующей нашего садика. Я его впервые увидела в изоляторе. После болезни меня отправили в изолятор. Это такая группа, где наблюдают за твоим здоровьем, и ты лежишь целый день, как в больнице. Вечером родители тебя забирают домой. Я там лежала одна. Чтобы мне было не скучно, меня положили у окна, я могла лежать и смотреть в окно на детей, которые играли на площадке. Потом меня вдруг переложили на другую кровать, а к окошку положили мальчика. Он лежал на моём месте и смотрел в окно. И мне было обидно, что меня переложили. Но он пролежал в изоляторе недолго, наверное, два дня, и его куда-то перевели. А меня переложили опять к окну, и я в изоляторе пролежала ещё неделю.

Потом оказалось, что меня с этим мальчиком записали в одну группу. Подружились. Женя всегда придумывал новые игры. Помню, на площадке зимой играли в снежки: мальчики против девочек. Он был главным у мальчиков, а я – у девочек. Снега в Магадане зимой много. Дети в снегу рыли пещеры, делали горки, лепили снежных баб. После садика я с Женей уже не встречалась. Он учился в 1-й школе. Знаю, что закончил музыкальную школу и музыкальное училище в Магадане. Сейчас живёт в Хабаровске, продаёт музыкальные инструменты. Одноклассница Ольга Рыбакова закончила музыкальное училище и при встрече в Москве, рассказала про Женю.

Помню Басова, звали, кажется, Василий. Он потом учился во второй школе. Его отец был известным хирургом в нашей областной больнице. Моя мама с ним работала, пока не перешла в детский садик. Он делал операцию моему отцу. Всё закончилось хорошо. С нами в группе была Неля Энц. Её мама работала в нашем садике завхозом. Неля училась в первой школе. Потом – в Новосибирске, в Академгородке. Помню и других ребят, но про их родителей ничего не знаю.

Рядом с территорией детского садика по границе забора находился барак. Окна его комнат смотрели прямо на детскую площадку. В этом бараке жила дама – её все в городе знали и звали её Люська-дурочка. Она часто гуляла по Магадану с маленькой собачкой на поводке и своим видом привлекала внимание. Она всегда очень ярко красила губы и подводила глаза. Волосы у неё были взбиты в странную высокую причёску. Одевалась она не по погоде, смешно и несуразно. Люся была высокой, можно предположить, что в прошлом была красивой женщиной. Держалась она всегда гордо и независимо. Вообще-то зла она никому не делала. Кормила всех бродячих животных вокруг. А кругом многие над ней смеялись. Задевали и обзывали её. Однажды кто-то подбросил ей на порог мёртвых животных. Правда говорили, что этих злоумышленников милиция поймала и наказала. Наверное, это ещё одна несчастная и сломанная судьба в нашем прошлом суровом колымском крае.

С другой стороны, наш садик имел общий забор с Магаданским краеведческим музеем. Мы часто смотрели через забор на выставочную площадку перед зданием музея. Там лежали клыки мамонта и кости каких-то неизвестных животных. Часто рядом собирались солидные люди и внимательно всё разглядывали.

В те годы Магадан продуктами и овощами был обеспечен. Очень много было рыбы – свежей и дешёвой. В городе был свой хлебный завод. Было много кондитерских изделий. Но в магазинах города была проблема с яйцами. За яйцами всегда были большие очереди, и давали их только по одному десятку в руки. Поэтому родители забирали из садика своих детей, и мы с ними стояли в очереди. Варёное яичко казалось деликатесом и очень вкусным.

 

 

Потом, наверное, в 1966 году этот вопрос решили. Рядом с городом построили птицефабрику, и спрос населения на мясо птицы и яйца был обеспечен. Руководил этой птицефабрикой отец нашей одноклассницы и отличницы Лили Бенуш.

В начале 1967 года моему отцу дали квартиру, и мы переехали на улицу Нагаевскую, д. 57. В садик стало ходить далеко. Но уже оставалось недолго. 1 сентября я пошла в школу № 7. Начались школьные годы.

 

 

Елена НАЗАРОВА,

выпускница 1977 года магаданской школы № 7