Нужна новая Победа

Рубрика в газете: Мой самый памятный День Победы, № 2026 / 18, 07.05.2026, автор: Алексей ГОРЛОВ (г. Троицк, Новая Москва)

 

Алексей ГОРЛОВ,

предприниматель

(г. Троицк, Новая Москва)

 

– Так сложилось, что у моей мамы, которая видела войну «своими глазами», я был «поздним» ребёнком. Она родила меня в 1975 году, когда ей было уже за сорок. Своих бабушек и дедушек я уже не застал.

Мамин отец, кронштадтский моряк, политрук, скоропостижно умер в госпитале в 1938 г. в возрасте 32 лет. Его жена, мамина мама, библиотекарь, осталась в войну одна с четырьмя маленькими детьми. Из Кронштадта, где они жили, они уехали в деревню на Украину, откуда она была родом и где жила её мама, сельская учительница. На Украине их и застала война и немецкая оккупация. Бабушке было тяжело, она работала на разных работах, пытаясь прокормить семью. Умерла в конце пятидесятых годов в возрасте 47 лет.

Дедушка по линии отца, Сергей Антонович, жил в Днепропетровске. Оттуда он ушёл на фронт и погиб в 1944 году, сражаясь в Белоруссии. Проявив мужество и героизм, как указано в справке, которую выдали спустя десятилетия.

 

 

Так что о войне и её участниках я знал в основном из классных уроков, книг, телевизионных передач, любимых мною тогда фильмов на военную тему.

Смутно помню дедушку Гарю, нашего соседа, Гаврил Данилыча Ганзенко – молчаливого, доброго ветерана, военного полковника. Он был подтянутый, всегда аккуратно одетый, абсолютно лысый в роговых очках старик, который частенько возился со мной маленьким. Его жена Мариванна уже плохо ходила, и он выходил гулять сам. Мы тогда жили в центре Никополя на Украине на первом этаже красивого «сталинского» дома.

По рассказам мамы, когда я был совсем младенцем, она вытаскивала коляску со мной во двор и оставляла у открытого окна, а сама, поглядывая, занималась домашними делами. Бывало, в окне появлялся Гаврил Данилович и просил, чтобы она разрешила ему со мной погулять. Иногда к нему присоединялся его друг из другого подъезда, бывший танкист с обезображенным от огня лицом. Рассказывали, что он выбрался из подбитого горящего танка и чудом остался жив. У него практически не было ушей. И вот мы такой группой выходили на центральный проспект и торжественно прогуливались до фонтана, проходя мимо стоящего на постаменте танка ИС-2, и обратно. Опять же со слов мамы, я, выехав на проспект, поднимался в коляске и, вытянув руку на манер членов политбюро, приветствовал прохожих как на параде. Деда Гаря улыбался и был очень доволен.

 

 

Потом мы с мамой уехали на Колыму в процветающий тогда посёлок Усть-Омчуг, где я учился и закончил школу. На Севере, так же, как и по всей стране, на праздник 9 мая ветераны одевали свои награды и приходили на классные часы в школу, их чествовали на разных мероприятиях. Мне очень нравились телевизионные программы к Дню Победы. Эфиры парада, передача «Победители» с интересным ведущим Виктором Балашовом. Всё это воспринималось естественно и единодушно. Мы переживали за погибающих наших бойцов из военных фильмов, знали и пели прекрасные военные песни.

 

 

Очень глубокое впечатление на меня, уже подростка, произвели циклы военных песен Владимира Высоцкого, которые я услышал на принесённых отцом кассетах и пластинках. Папа был 34 года рождения, как раз из поколения тех пацанов, детство которых пришлось на военные годы и про которых Высоцкий пел в своей «Балладе о детстве».

В то время пока папин отец сражался с фашистами, к ним с матерью в квартиру в оккупированном Днепропетровске был расквартирован немецкий офицер. Папа про это никогда не говорил, но мама рассказывала, что он украл у этого офицера чемодан с личными вещами, фотоаппаратом и т.д., которые ему как мальчишке были видимо очень интересны. Немцы папу за это сильно избили. Но до сих пор у нас дома в Никополе хранится немецкая губная гармошка, которую этот офицер ему подарил. Моя сибирская лайка не могла переносить звуки этой гармошки и всегда жутко завывала, когда мы в шутку начинали на ней играть.

Были вокруг нас на Колыме и такие старики, про которых говорили, что они в военное время сидели в колымских лагерях и так и остались на Севере. Например, тихая, но вредная школьная уборщица-прибалтийка, мы её частенько «доводили», она гоняла нас шваброй и жаловалась директору. В доме у меня жила очень крутая бабушка Феня Яковлевна Сыроежкина, она была очень самоуверенная, недоверчивая и никого не боялась. Говорили, что она в сороковых годах сидела в женском лагере «Вакханка». От неё, катаясь на велосипеде по двору, можно было запросто на ходу получить палкой. Неформально она руководила всем домом и могла запросто зайти в любую квартиру с каким-нибудь делом. А жили в нашем доме и прокурор, и начальство прииска, и директор ресторана, и члены райкома партии.

Наша учительница английского языка как-то на 9 мая вместо урока включила нам пластинку с только вышедшими военными песнями Александра Розенбаума. Она была настолько ими поражена, что отменила свой урок и решила донести эти песни до нас. В классе весь урок стояла тишина, все слушали. Мне очень запомнилась песня про водителя полуторки, вёзшего хлеб Ладожским озером.

Моё совершеннолетие пришлось чётко на момент развала Советского Союза, и в 1992 году мы вернулись на Украину в нашу большую квартиру. Старых соседей мужчин многих уже не было. Остались их жёны, добрые и отзывчивые женщины. Празднование Дня Победы здесь проходило примерно так же, как и на Севере. Были городские гуляния. В институте познакомился с председателем Совета Ветеранов города, это был похожий на телеведущего Балашова, опять же подтянутый бойкий и весёлый старик. Его уважали и в проведении мероприятий помогали новоиспеченные коммерческие структуры.

Постепенно с годами праздник стал смещаться в сторону просто весёлого концерта, выпивки и гулянки на городских площадях и за городом. После майдана 2004 года я уехал обратно в Россию.

 

 

Самое яркое впечатление от праздника я получил, побывав впервые на праздновании Дня Победы в центре Москвы в 2008 году. Приехав в центр, наивный, обнаружил, что всё перекрыто. Вокруг толпились такие же, как и я, приезжие. Стоящий в оцеплении милиционер в тёмных светозащитных очках, удивительно похожий на молодого Никиту Михалкова, объяснил, что пройти на Красную площадь во время парада нельзя. Решил пройтись вокруг. Парад закончился, начались концерты на разных площадках. Люди гуляли, некоторые собирались в группы пели и даже танцевали.

 

 

Настоящих ветеранов было уже немного, они прогуливались в сопровождении родственников, внуков. К ним подходили молодые люди, видимо, волонтёры, и вручали цветы. Люди постарше поздравляли их и благодарили за Победу. Всё вроде бы было хорошо, но у меня сложилось впечатление, что это уже только отголосок того мощного праздника, который в детстве я смотрел по телевизору.

 

 

Мне попадалось много каких-то странных персонажей. Ряженные, явно не военные молодые с медалями. Не молодой мужичок, по виду «блатной», в кожаном плаще и кепке со смехом донимал другого мужичка, видимо, его старого дружка, похожего на местного алкаша. Тот натянул на спортивный костюм голубой военный мундир с медалью и фуражку. Они вместе смеялись и фальшиво пели оперную арию. Один толстячок предлагал военным купить раритеты. Какой-то сумасшедший в синей майке долго танцевал, собрав вокруг себя толпу зевак.

 

 

Я прошёлся мимо концертных площадок, на одной из которых выступал Иосиф Кобзон. Он, видимо, не попал во вступление и пел отдельно от фонограммы. На другой площадке вышел певец Владияр, но его фонограмму долго не включали, и он молча стоял на сцене, глядя вдаль.

 

 

Пройдя дальше, я попал на митинг коммунистов. На трибуне возвышался Зюганов с сотоварищами с бордовыми лицами. Между ними стояли юные скучающие пионерки в пилотках. Люди в основном пожилые толпились перед трибуной с красными флагами. Бабушки в красных накидках раздавали коммунистические газеты и болтали с прохожими. С трибуны запели «Последний бой». Пели уверенно, помахивая кулаками, а люди внизу, как мне показалось, вторили им как-то с надрывом, с какой-то безысходностью:

 

Ещё немного, ещё чуть-чуть,

Последний бой, он трудный самый.

 

Эта песня звучала в разных уголках праздника. Пела группа в красивых костюмах, видимо, хоровой коллектив, в первом ряду которого я узнал старую советскую актрису. Она была так же красива, как и много лет назад, только уже с седыми аккуратно уложенными волосами. А за ней в третьем ряду, поправляя десантный берет, пел чернокожий парень:

 

А я в Россию домой хочу,

Я так давно не видел маму !..

 

Перед хором стояла группа молодых бородатых арабов в «арафатках» на голове и плакатом с фото и надписью «Это терроризм» в руках, они одобрительно кивали.

 

 

И вдруг посредине всего этого я увидел седого мужчину в сером плаще, который стоял между людей и громко с жаром читал своё стихотворение. Пронзительные, строгие строки этого народного поэта показались очень правильными на этом родном, душевном празднике, который стал немного напоминать карнавал. Стихотворение заканчивалось словами:

 

Победа наша не богиня,

А мать, скорбящая о сыне.

Победа – кончилась война.

Победа – в мире тишина.

Победа! Победа! Победа!

Да здравствует наша Победа!

 

Закончив стихотворение, он прокричал:

– Нам нужна новая победа!

Люди слушали молча, а после этих слов начали аплодировать. Я подумал, что нам, чтобы очнуться, найти себя и собраться, действительно нужна новая Победа.

Победа над собственным разложением и деградацией. Над новым злом, которое выползло из этого разложения. И тогда, победив это внутреннее и внешнее зло, как и когда-то в 1945 году, мимо старых стен Кремля пройдут новые колонны опалённых огнём героев, которые бросят на землю и сожгут чёрные сатанинские знамена и штандарта врага. А над Красной площадью и всей страной поднимется знамя новой Победы.