Женская грудь как анестезия
№ 2026 / 18, 07.05.2026, автор: Фёдор ТАТАРСКИЙ
Дед Плотников родился в начале прошлого века в Вятской губернии. Церковно-приходскую школу посещал во время Первой мировой войны. Работать начал при НЭПе. Молодой был, рукастый; о тех заработках он вспоминал всю жизнь. Кто как зарплату считает. Можно и в попугаях, но Дед вёл перерасчёт в коровах – при поздних буржуинах и раннем Сталине в бурёнках выходило больше. С цифрами он дружил: не зря и счетоводом успел потрудиться.
Войну с фашизмом прошёл от Москвы до Праги. Было что вспомнить. Иногда – под наливку – трансформировал нахлынувшее в небольшие рассказы. Некоторые из его баек запомнились. Военные фильмы Дед смотрел без комментариев, читал газеты и мемуары маршала Жукова. На рубеже перестройки и нового времени пристрастился к новостям. Тогда на телеэкранах разборок было больше, чем в нынешних криминальных сериалах. Он любил принимать гостей, играл с соседями в карты и обещал дожить до XXI века. Обещание выполнил. И даже перевыполнил на полторы недели…
Однажды в наступлении Дед потерял миномёт. Его расчёт приметил покинутую немцами позицию, уложил опорную плиту, установил орудие, выстрел, взрыв – и тишина на некоторое время. Когда очнулись, миномёта не было – улетел, как оказалось. То ли солдатики в запарке не заметили припорошенную мину, то ли немцы специально «подарочек» оставили. Хорошо, никого не убило.
Приходилось держать ухо востро. Рекомендовалось также не кидаться на оставленную еду. Однако с голодухи кто об этом вспомнит? Однажды итальянцы при отступлении бросили запасы макарон. Воины не реагировали на начальственные окрики и вмиг раскурочили ящики. Несанкционированная сухомятка грозила последствиями. У офицера истерика. Психанул, достал пистолет, выстрелил, попал бойцу в щеку. Чуть позже подтянулись повара – макароны сварили и съели. «Куда с добром», – как обычно похвалил Дед. Итальянская паста а-ля полевая кухня пришлась бойцам по вкусу.
Иногда приходится попадать в умелые руки хирургов. Почти все знают, что режут и шьют они пациента, когда тот под наркозом. Анестезия бывает общей и местной. На фронте предпочитали общую – стакан спирта или водки заменял любые препараты. Деду Плотникову помогла женская грудь. Она ему больше понравилась.
Дело было в декабре 41-го, когда наши войска только-только перешли под Москвой в контрнаступление. От роты Деда осталось несколько человек, в других было не больше. Из нескольких бригад составили одну – в 400 бойцов. Им нужно было занять крупное село, до которого топать по снегу несколько километров под огнём засевших фрицев.
Дед вспоминал, что артиллерия и миномёты не поддерживали их – отстали. Наступающим выдали к винтовкам противотанковые гранаты. Танков у немцев, правда, не было, зато стрелкового оружия хватало. Уставшим за несколько дней людям хотелось зарыться в снег и забыться. Самим стрелять не очень получалось: противник засел в местной школе и выставил в некоторые окна заложников.
Кое-как Дед подобрался к стене здания, где уже дожидалась пара бойцов. Он пожалел, что гранаты растерял, а те двое доложили, что у них гранат много. Дед понял: новобранцы из местных, которым даже не успели показать, как с железяками обращаться. Ему самому приходилось это видеть – старшина демонстрировал всему вагону, когда на фронт ехали. Забрал он гранаты, потребовал к ним запалы – мужики и их отыскали в своих карманах.
Тут Дед задумался: гранаты-то он получил, а переплёты в окнах мелкие – если не попадёшь, и самому достанется. Дед всегда был не промах. И в этот раз попал. Куда надо. Ещё несколько гранат, и немцам пришлось долго очухиваться. За это время набежала толпа и выбила их из школы. Наши сами в ней засели и начали от противника отбиваться.
Здесь-то Деда и ранило. В ногу. Пришлось на плечах двух солдат скакать в полевой госпиталь: обычно их недалеко от передовой разворачивали. С трудом срезали валенок, который не слезал с ноги в течение двух недель. Положили Деда на стол, дали полстакана спирта и морально поддержали: держись, родной. Пуля задела кость и застряла в ноге. Когда начали в ней копаться, почувствовал Дед боль адскую, а опытные медсёстры с санитарками держали раненого крепко. Про то, что было дальше, он любил рассказывать:
– Навалилась на меня молодушка, пышная такая. Как больно стало, закрутил головой, ничего не вижу – ну и цапнул её за грудь. Кричит, но не отпускает. А мне легче стало…
«Анестезиолог» на него не обиделась: когда мимо койки проходила, всегда улыбалась. Дед тоже не смущался. Всю жизнь прихрамывал, зато было что вспомнить.
Очень позитивная статья. Не смотря на тяжёлое время находились и позитивные моменты!
Именно такие рассказы и делают народную память о войне тёплой и человечной.
Удивительно, что даже в трудностях, лишениях и боли можно сохранять легкость и радость человечности.