Мой «Белорусский вокзал»

Рубрика в газете: Мой самый памятный День Победы, № 2026 / 18, 07.05.2026, автор: Даниил ДУХОВСКОЙ

Я не был на том праздновании Дня Победы, на котором хотел бы побывать.

Зато у меня, у нас, у семьи есть несколько фотографий.

9 мая 1965 года. Красная площадь. И три товарища.

 

 

Дед мой Павел Алексеевич, вихрастый и молодой, ему на этих снимках столько же, сколько мне нынче – полвека. Однако лоб в глубоких морщинах, и носогубные складки – залегли глубокими бороздами. Жизнь была суровой? Была: служба, служба, война, тяжёлые ранения. А может, это от того, что дед любил солнце и всё время старательно поджаривал себя под лучами нашего светила? Бабушка говорила, впрочем, что морщины на лбу у него от занятия штангой. «Напрягался, когда жал свои железки. Вот и у тебя такие же будут!» – ворчала она, когда пришло моё время заболеть «железом».

Дед одет празднично, но он вообще умел красиво носить костюм. Белая рубашка, галстук. В Лондоне, в 1956-м, куда он летал сопровождающим нашей сборной с Владимиром Куцем и Ниной Пономарёвой, он выглядел не хуже, но лучше, чем иной великобританский джентльмен.

На шее деда в кожаном чехле висит фотоаппарат ФЭД, второй уже в его фотосудьбе. Первый ФЭД, ещё довоенный с гравировкой «Трудкомунна НКВД УССР им. Ф.Э. Дзержинского, Харьков» недавно подарил мне, передал на вечное хранение его сын, мой дядя Сергей.

На правой стороне пиджака скромно два ордена. «Отечественная война» II степени – фронтовая. И орден «Красной звезды», к нему дед относился чуть насмешливо, говорил, «за выслугу дали».

Мне же «Красная звезда» нравилась больше. Строгая, красивая награда. А ещё у Глеба Жеглова на широком лацкане именно «Звезда» была прикручена. И я придумывал, воображал, что наоборот – дедова «Красная звезда» – за подвиг, а «Отечественная война» – к какому-нибудь юбилею.

Слева медали, колодка обширная, там и боевых много. Да особо и не успел дед юбилейных наполучать, тем более к 1965 году.

Рядом с дедом дяденька на голову выше его. Чуть полноватый, широкоплечий. Это Николай Андреевич Земцов. Он тоже в костюме. Галстук – видно даже на чёрно-белом снимке – яркий, а вот наград… награда лишь одна. Зато какая – золотая звезда Героя Советского Союза. Другие ордена и медали у него тоже имеются, два «Красных знамени», например. Но не надевать их со «Звездой» своего рода шик. Геройский.

Николай Андреевич – герой обороны Севастополя, участник Керченско-Феодосийской десантной операции. Освобождал Одессу, Очаков, Севастополь… Героя он получил в 1944 году ещё мичманом, командиром разведывательно-диверсионного отряда.

Дед воевал совсем на других фронтах. Он вообще мог в действующую армию не попасть. В 1941 году у лейтенанта (а точнее, сержанта государственной безопасности) Павла Потапкина была железная бронь – он командовал ротой Кремлёвских курсантов, занимался охраной высших лиц Партии и Правительства. Но надо знать характер деда – характер был дерзкий. Он подавал рапорт за рапортом, как рассказывала бабушка, на грани пререканий с начальством. И в 1942 добился отправки на фронт. Сперва КУКС (Курсы усовершенствования командного состава), ещё один кубарь на петлички и — пожалте на фронт, товарищ старший лейтенант.

Как у Павла Шубина в великой песне? «Выпьем за тех, кто командовал ротами, кто умирал на снегу». Ротный, командир стрелковой роты самая что ни на есть лошадиная должность в воюющей армии. До комбата далеко, а с бойцами рядышком, в одном окопе или одной воронке, как уж повезёт. Вон Шарапов тоже ротным был, и бывший красноармеец Левченко не выдал его дружкам-бандитам, потому что «под одной шинелью нам спать доводилось, и офицерский свой доппаек ты под койкой втихаря не жрал, за спины наши не прятался под пулями».

Дальше лаконичные строчки наградного листа:

 

 

a) Январь-февраль 1943 г. в качестве командира стрелковой роты, 218 стр. полка, 65 армии на Донском фронте принимал участие по ликвидации остатков немецких войск сталинградской группировки.

6) Май-август 1943 г. в качестве командира стр. роты, 1283 стр. полка, 60 стр. дивизии, 65 армии находился под Курском и в боях местного значения получил первое ранение в левую руку.

в) 5 июля по 5 августа 1943 г. в той же должности и части участвовал в боях по отражению летнего немецкого наступления на Курской дуге.

г) С 5 августа по 28 августа 1943 г. участвовал в наступлении Красной Армии по прорыву долговременной немецкой обороны. Во время штурма г. Севска Орловской обл., получил второе тяжёлое ранение – в левую ногу и правую руку. (Справка прилагается).

 

Вот и вся дедова война в четырёх абзацах.

Про то, что было до штурма Севска дед не рассказывал. Не то, что он, как сейчас утверждает каждый второй, «не любил рассказывать о войне». Мог бы и рассказать. Просто я, пока он жив был, малолетствовал и не знал, что надо спрашивать. Меня больше интересовало, как состолярничать забор или сделать деревянную саблю – а он этому отлично учил.

 

 

Как брали город Севск дед написал в 75-м году очерк. В сокращённом варианте напечатали его тогда же в тоненькой «Севской правде». Полный, более детальный вариант сохранился у нас в семье в рукописи. Я его сейчас готовлю к публикации в журнале «Юность». Слог у деда, университетов не заканчивавшего, был сочный и точный, а достоверность рассказа оценили мои нынешние товарищи боевые офицеры: говорят, всё правдиво, и хорошее, и нелепое.

Сталинградский шрам на руке у деда помню. Но он был небольшой и не сильно впечатлял.

Нога была страшная. На правой голени, напоминая очертаниями японские острова или, скорее, архипелаг Новая земля, сидела длинная незаживающая рана, сантиметров 25 длиной. Края её были словно заветрены, и оттенков красного, розового и жёлтого эта картина являла множество. Дед поджаривал рану на солнце и пользовал мазью «прополис» – с пчелиным ядом. Со змеиным ядом, он кажется, тоже экспериментировал.

Дыра в ноге осталась от последнего ранения – тяжёлого минного. В Севске деда располосовало крепко, он сам перетянул перебитые конечности ремнём и жгутами из элементов обмундирования, и дальше несколько часов до темноты дожидался эвакуации. Шёл бой и вытащить его сразу не могли. Сознания не терял. Лежал и злился. Грозил кулаком в сторону фрицев, говоря, «мы с вами ещё зимой встретимся!». Он был чемпионом-лыжником и в сознании его рисовалась картинка, как наводит он фашисту шороху во главе лыжного отряда.

Ногу, собственно, собирались отпиливать до конца. Но упрямый Павел Алексеевич на лазаретном столе ругался и настаивал, чтоб не отрезали, и хирург решил рискнуть. Полтора года по госпиталям. Какие уж тут зимние встречи с германцем. «Незаживающая рана» — я, внук, знал и помнил, как пахнет это понятие с детства.

Дед, однако, даже с дырой в ноге всё-таки встал вновь на лыжи, ходил на них до старости, в которую, впрочем, не особо успел углубиться. Ходил и в пешие походы, а уж на лодке капитанил на Припяти и Днепре – только в путь. На службе в МГБ/КГБ, куда его занесла судьба по окончании войны (в госпитале он выучил английский) Павел Алексеевич одно время занимался физвоспитанием личного состава. На этом физвоспитании и заприметил мою будущую бабушку – самую крепкую. Они ещё вместе на лыжах не одну сотню километров прошли.

В отставку его отправили Никита с Шелепиным при сокращении органов в 1959-м. Перед отставкой дали майора и комплект новенькой красивой парадной формы, которую он если и успел надеть, то только дома перед зеркалом, встроенном в шкаф, купленный в 1947 году на Первой Мещанской.

К 1965 году, к двадцатилетию Победы, он был уже отставным майором и служил в Радиокомитете, как многие недавние чекисты – кадровиком. В его записной книжке я видел записанные от руки телефоны разного начальства и вдруг надпись: «Юл. Семенов», и телефон. Ничего более об их общении сообщить не могу, а ведь жаль, ведь интересно.

Когда, где и при каких обстоятельствах дед познакомился с Героем Советского Союза Николаем Земцовым, с которым он запечатлён на фотографиях, я, увы, тоже не знаю. Предполагаю, что по Комитетской службе.

Стоят они на Красной площади. За собором Василия Блаженного, в расфокусе виден башенный кран – в Зарядье строят гостиницу «Россия».

 

 

В руках у боевых товарищей одноразовые стаканчики. Я такие ещё помню, не пластиковые, бумажные, с боковым клеёным швом. Внутри, понятно, заветные стограмм. Шестьдесят пятый год, Победе двадцать лет, все ещё крепкие, и даже снова воевать годные, если что.

 

 

А вот другая фотография той же серии. На ней деда нет, а рядом с Земцовым – человек в светлом плаще поверх костюма. Это третий товарищ – дядя Костя Леутин, ещё один труженик органов, сослуживец и друг деда моего. Мама рассказывала, что дядя Костя долго ходил в холостяках и любил свободное время, которого у неженатого в избытке, проводить с нашей семьей, на тех же неизбывных лыжах гоняли в Подрезково. Дед же в кадре отсутствует по очевидной причине – он сам снимает эту карточку.

1965-й! Это тот год, когда Леонид Ильич, земля ему большим оренбургским платком, вернул День Победы в список государственных праздников. Когда впервые с 1945 года военный парад прогрохотал в этот день по брусчатке Красной, принимал его товарищ Маршал Советского Союза Родион Малиновский.

 

 

В этот же день в Александровском саду открыли мемориал Могила Неизвестного солдата, а городам стали присваивать звание «Город –герой». По сей день я не могу без кома в горле смотреть на фотоснимок Виктора Кошевого, запечатлевший Леонида Брежнева с факелом в правой руке в шаге от возжжения Вечного огня. О чём он, фронтовик, думал в тот момент? «Имя твоё неизвестно, подвиг твой бессмертен». Наверняка, об этом и думал.

 

 

Я родился лишь через девять лет после того дня. На праздновании Дня Победы с дедом я ни разу не оказался. С конца 90-х, когда деда уже не было, я стал ездить на встречи ветеранов с бабушкой. Собирались они не на Красной площади, не у Большого театра, а на стадионе «Динамо». Бабушка, надо сказать, была радисткой разведывательно-диверсионной группы ОМСБОН, две заброски в немецкий тыл, радировала из Клетнянских лесов и с Западной Украины «товарищу Андрею», Павлу Анатольевичу Судоплатову. Но о рассказ тех встречах – в следующий раз.

Вернёмся в 1965, на Красную площадь. Окажись я тогда среди них, было бы мне что сказать этим исполинам? Не знаю. Лучше смотрел бы, впитывал, да молчал в тряпочку.

Было бы у них, что сказать мне? Было бы. Что-нибудь озорное и весёлое.

Всмотритесь в их лица.

У раненых-перераненных, контуженых-обмороженных, прошедших огонь и снег, воду и пепел мужчин этих глаза заводных пацанов. Молодые глаза, любящие жизнь и ближнего.

Потому и победили.