Пусто в доме без хозяина

Рубрика в газете: Мой самый памятный День Победы, № 2026 / 18, 07.05.2026, автор: Лидия СЫЧЁВА

Если бы у властителей мира в жизни была любовь, то никаких бы войн на планете не было. Не любовь к некоему «ближнему», например, к аморальному родственнику-алкашу, и не любовь к абстрактному человечеству, в коем состоят и педофилы с насильниками из окружения Джеффри Эпштейна, а любовь – любовь! Когда сердце твоё поёт и есть у тебя «счастливая тайна» («Когда соскучусь я и затоскую / Счастливой тайне радуясь при всех…»), разве будешь ты затевать мировую бойню, гнать на страдание и смерть не то что миллионы, но даже и единицы?! Власть любви выше власти насилия, наслаждение любовью выше наслаждения властью.

Но так думают, конечно, не все. У любителей кровавых забав – свои сторонники.

На моё понимание войны и мира очень повлиял отец, участник Великой Отечественной войны Андрей Никитович Харламов (1926–2023). Бог даровал ему долголетие, папа дожил бы и до ста лет, если бы не бездушие (то есть нелюбовь – к своему делу и к пациентам) некоторых врачей и медсестёр Калачеевской районной больницы. «Ошибки в оказании медпомощи», впоследствии официально признанные ведомственной проверкой, привели к печальному финалу.

Андрей Никитович Харламов. Школьники в гостях у ветерана

В больницу папа попал через несколько дней после Дня Победы. Он всегда ждал праздника, радовался и поздравлению президента, и местным почестям. Приходили нарядные старшеклассники с тюльпанами и сиренью, вежливо выслушивали папины наставления: не пить, не курить, делать зарядку и хорошо учиться. Щедрый продуктовый набор – «это Вам к праздничному столу!» – присылало сельхозпредприятие «Нива», в которое влились активы советского совхоза «Спутник» – папа несколько десятилетий проработал животноводом. Приезжали милые дамы из сельсовета с памятным подарком – одеялом или чайником. А в последний для папы День Победы они ещё и машину песка подарили. Приятно!

В больнице отец лежал в отделении хирургии. Не знаю, как там сейчас, а три года назад «богоугодное заведение» выглядело богооставленным. Жуткие комковатые матрасы с разводами, провисшие панцирные сетки на древних кроватях, а уж туалеты-то, туалеты!.. Спасибо сердобольной сестре-хозяйке – папе, как ветерану Великой Отечественной, она выдала поролоновый матрас и постельное бельё поновее. Воистину, «никто не забыт и ничто не забыто» – этот знак внимания я до сих пор вспоминаю с благодарностью. Но на этом папины привилегии как ветерана и окончились.

Интересно, как там, в Германии, у побеждённых нами немцев, с медицинским комфортом? На матрасы-то, поди, деньги есть – судя по тому, сколько натовских «мерседесов» припарковано у нашей Госдумы. Да и японцы, проигравшие советскому государству, берут реванш «тойотами» на наших дорогах.

С укоренением «традиционных ценностей», первой из которых, согласно указу главы государства, названа жизнь, у нас тоже как-то не очень. Ожидаемая продолжительность жизни в Германии в 2026 году – 81,9 лет, в Японии – 85,1, в России – 75,1 лет. Вот папа и боролся за реноме нашего государства как мог, поднимая статистику своим немосковским долголетием.

В этой же палате отделения хирургии лежал мужчина моих лет из соседнего района (их больницу «оптимизировали»). В разговоре выяснилось, что его покойный отец был не только одного призыва с моим папой (8 ноября 1943 года), но они ещё и вместе служили в Приморье в 1041-м артиллерийском полку 231-й стрелковой дивизии второго формирования, а после участвовали в войне с Японией. Сергей хорошо знал боевой путь своего отца. Встреча в больнице взволновала его до слёз – он будто бы получил весть из иных миров от родного человека.

У меня с собой был ноутбук, и вечерами отец просил показать выпуск новостей. До последних дней жизни папа сохранил ясность ума и трезвость суждений. Он был из тех людей, на которых совершенно не действовало телевнушение. Внимательно слушая «треск и блеск» корреспондентов, рассказывающих про победы и триумфы спецоперации, он, когда гас экран, выдавал несколько резюмирующих фраз. Все его оценки и прогнозы – сбылись.

Один из внуков папы, взрослый матёрый мужик, житель Донбасса, называл деда «человеком-провидцем» – после 2014 года тот ему дал точный расклад грядущего. Для аналитики отцу не нужен был ни интернет, ни телеграм-каналы, ни эксклюзивы из нынешнего «Политбюро». Обходился телеофициозом и опытом весьма и весьма нелёгкой жизни.

Казалось бы, сын крестьянина, сам крестьянин – откуда у него такой ум? Да ведь от жизни праведной! Всю жизнь отец работал на земле, растил скотину; всю жизнь строился – дом, времянки, сараи, гаражи – хотя был страшный дефицит всего, от гвоздей до досок; вместе с мамой родил и вырастил четверых детей. Чтобы дать им образование, покинул родное село Скрипниково, которое любил всем сердцем.

Когда-то там была целая улица Харламовых. «Но потрясла вселенную война, / И зарыдали матери планеты. / Кто перечтёт погибших имена? / Рассветы и закаты не обпеты…» На войну из семьи моего деда, Никиты Михайловича Харламова, ушло четверо сыновей: Григорий (пропал без вести в 1943 году, могила до сих пор не найдена), Леонтий (вернулся с ранением), Иосиф (пропал без вести в 1942 году, поисковики нашли под Сталинградом через 66 лет) и мой будущий отец, 17-летний Андрей…

Сейчас в Скрипниково не осталось ни одного родственника. Ни одного! Истаяла славная крестьянская фамилия.

Кто-то скажет: это жизнь, «диалектика». Урбанизация, прогресс. Тяжек труд на земле, человек ищет, где легче. Но мне думается, что человек стремится туда, где его любовь, где радостно его сердцу. Отец мой после войны служил ещё пять лет на Тихоокеанском флоте. Ему, старшине 2-й статьи, смышлёному и расторопному моряку, командование давало направление в военно-морское училище. Отказался! «Почему?» – спрашивала я. «Домой хотел. Скучал». Радости крестьянского быта были дороже золота позументов офицерской формы. В училище поступил его товарищ-односельчанин, с которым они вместе служили. Больше они не увиделись, жизнь занесла друга аж в Феодосию. Там и похоронили.

Смерть отца прибавила Дню Победы горечи. Пусто в доме без хозяина. На портретах, что висят на стенах в рамках под стеклом, все ещё молодые и здоровые – и родители, и сёстры, и дядя с тётками, и мои двоюродные… Весна, и всё так же цветут сады, осыпая дорожки во дворе белым цветом. «А с черёмухи метелица / Обогрета солнцем дня / Осыпается и стелется / Для тебя и для меня!..» Вечерами поют соловьи, трогая сердце новыми надеждами, желаниями, обещая счастье и мир.

Цветут грушевые деревца большими белыми цветами, и ярко – вишни, и душно – жёлтыми сладкими цветами – дикая смородина. Бесстрастно небо с белыми-белыми облаками. Может быть, там, за этой высью, сокрыты боги – ну, должен же быть во всём нашем земном кружении какой-то смысл?!

Пишу эти строки и слышу деловитый стук в соседском дворе. Над воротами затрепетал алый шёлк – вывесили праздничные «флаги Победы». Ну, молодцы, настоящие патриоты, пусть даже ни один мужчина в этой семье не служил в армии. Слабы здоровьем? Да вроде бы нет – дом за высоким забором самый большой и высокий на улице. Умеют люди – и себя не обидеть, и «повестке соответствовать». Победа – она там, в Берлине, у поверженного рейхстага. «Можем повторить». Флаги, баня, барбекю. А с конкретным победителем – моим отцом – соседи не только не здоровались, но даже и проститься, когда умер, не пришли. Что-то невиданное в «традиционных ценностях» творится! Русский мир – он такой удивительный, с какой стороны на него не погляди. Хоть с Востока, хоть с Запада.

У папы моего – трудный характер. Высокие требования к начальству – «соблюдайте законы!», стандартные требования к соседям – не дал поставить трёхметровый забор, согласился только на двухметровый – как положено по строительным нормам, да и от врачей требовал лечения – вот и получил в ответ «успокоительный укол»… А дом у моего отца – самый маленький на улице. Отец перевёз его из Скрипниково. Дубовый сруб из XIX века, 1881 года рождения. Много кого повидали эти стены, многим дали и приют, и ласку, и жизнь. «В них детей рожали, громко жили, / С песней уходили на войну»…

В предковидный год вдруг как-то стихийно собралась, стянулась из разных мест вокруг папы уцелевшая родня. Это, пожалуй, и был самый памятный День Победы. Большое застолье, несколько поколений служивых людей. Чествовали папу, ветерана Великой Отечественной, чествовали зятя – офицера Советской армии, и ещё одного зятя – ветерана Чеченской войны, и племянника – ветерана Донбасской войны, и других племянников, отслуживших срочную в ракетных войсках, и даже меня, награждённую знаком Минобороны «Участник боевых действий». Поднимали чарки, в основном с вишнёвым компотом – за Победу, за победителей, и – за мир во всём мире.

«Вновь осыпает вишня / Белый, холодный пламень. / Нет, на земле не лишний / Ни человек, ни камень». Под гранитной плитой лежит на кладбище моей отец. Здесь, неподалёку от дома, а не в Скрипниково, как он хотел.

Тополь за двором похож на чудо-дерево, невиданный, огромный букет с драгоценными, сизыми цветами – листья только-только рождаются в молодом, весеннем серебре его веток. Господи, дай же мне силы не прожить свою жизнь напрасно! Дай силы пойти по верному пути, не сбиться, не оступиться. Помоги мне.