Наш народ не сотрёшь в порошок, его можно стереть только в порох

Рубрика в газете: Мой самый памятный День Победы, № 2026 / 18, 07.05.2026, автор: Станислав РЫЖОВ (г. Магадан)

 

Станислав РЫЖОВ,

поэт, редактор альманаха «На Севере Дальнем» 

(г. Магадан)

 

Празднование Дня Победы с некоторых пор стало для нас привычным событием, хоть всегда и наполненным и особой торжественностью – «со слезами на глазах…» И отвечая на предложенный вопрос, пытаясь припомнить какой-то особенный день 9 мая, из недавнего времени, это, конечно, прежде всего – возникновение «Бессмертного полка», когда все мы были потрясены многомиллионными шествиями по всей необъятной стране, с портретами вдруг оживших наших отцов и дедов, сестёр и матерей – в пилотках, касках, наградах и без, с ленточками ранений… Мы увидели, как нас много вместе с ними, как прекрасны их лица – облики, у Бога нет мёртвых, все живые…

Запомнился по-особенному «Бессмертный полк» – 2018, когда во главе колонны вместе с нашим Президентом неожиданно увидели Нетаньяху, что многих удивило: за сутки до этого был ракетный удар израильских ВВС по одному из военных объектов близ Дамаска, принадлежащему иранским спецподразделениям, воюющим в Сирии на стороне Башара Асада, а также ливанской группировке «Хезболла», пользующейся поддержкой того же Ирана… Т.е. по нашим союзникам… Что поделать, «большая политика».

 

* * *

Ныне, когда прочитал о том, что парад будет проходить без техники, а также пацанов-курсантов суворовских и нахимовских училищ, припомнилось из далёкого детства, как в начале 50-х мы, ребята, пацаны, это был класс 3-4 (примерно 1956 год) очень любили смотреть, как готовятся к параду, в формате пригородного бакинского поселка (ещё им. Кагановича, до 1957), наши воины, примерно целая рота, более сотни человек… Это были офицеры и солдаты из воинской части, базировавшейся издавна на окраине нашего рабочего нефтепромыслового посёлка. Тренировки, репетиции парада проходили в центре, но в тихом месте – возле Аптечного двора (там жила часть местной «элиты»), близ поселковой больницы.

Мы, ребятня, расположившись под майским солнышком на зелёной траве с кой-где вспыхнувшими уже маками, благоговейно и с трепетом смотрели на воинскую колонну, которая, уже выстроившись под команду офицера, собравшись, спружинившись, после команды «Равняйсь, смирно!», застывала под торжественные звуки Гимна Советского Союза. Потом следовали другие команды и – «Шагом… арш!» – оркестр начинал Варшавянку, и рота, чётко печатая шаг, маршировала перед нами (асфальт был чуть выше), и мы, встав, безмолвно, но от всей полноты детских сердец приветствовали их.

До сих пор помню, как сейчас, строгие, волевые лица марширующих солдат, сержантов и старшин с автоматами ППШ с примкнутыми штыками, во главе шёл старший офицер с обнажённой саблей и первый ряд офицерский с саблями, и этот сабельный блеск, их вдохновенные мужественные лики, стальная поступь Победителей – навсегда остались, впечатались в память. Мы, пацаны, первыми принимали этот парад!

И когда звучала команда «равнение на-право!» – глаза бойцов устремлялись на нас, а волнами сменяющиеся лица светились мужественной теплотой, и глаза их говорили, что они любят нас и защитят нас, своих детей, младших братишек, а с нами мам и сестёр, насмерть будут стоять за нас, порвут любого врага… И эта стальная мужественная рота, повзводно, именно такой, как мне потом, во взрослении, воображалось при чтении рассказов о войне, появлялась, исчезала то на одной, то на другой точке многочисленных фронтов … Брестская крепость… подольские курсанты… дом Павлова… болота подо Ржевом… у незнакомого посёлка, на безымянной высоте… и била-била немцев, защищая нас, и погибала, и снова появлялась, и шла вперёд… через реки, горы и долины, сквозь пургу, огонь и чёрный дым… устремлялась на Берлин в ослепляющей атаке жуковских прожекторов…

 

* * *

Ещё не так давно закончилась война, мы были дети Победителей. Отец, в поисках лучшей доли переехавший с семьёй в Баку, где жили уже шесть его братьев, работая на нефтепромысле, каждое воскресенье (единственный выходной) с утра пораньше уходил в баню, попариться-помыться, любил чистоту. Баня была в нескольких километрах, на промысле, и 22 июня 1941 года, в воскресенье он как всегда отправился на помывку. Когда вернулся к вечеру, его ждала повестка, на следующий день с утра ушёл в военкомат. Сначала направили в Забрат (посёлок и аэропорт Баку), в часть аэродромного обеспечения. Через некоторое время все перебазировались вместе с самолётами на фронт…

Вернулся он летом 45 года. Прошли войну его братья сводные Тимофей, Михаил, Фёдор, не вернулся Роман – командир взвода, погиб в 43-м. Осталась дочь Нелля, наша двоюродная сестра, с матерью и детьми в Мардакянах, что на побережье Каспия. Сейчас там внук дяди Романа Сергей с семьёй, старший брат Олег в Подмосковье. Мардакяны – древнее поселение, курортное место, здесь несколько санаториев, в одном из них побывал в 1924-25 гг. Сергей Есенин, сейчас здесь дом-музей его имени.

 

Прощай, Баку! Синь тюркская, прощай!

Хладеет кровь, ослабевают силы,

Но донесу как счастье до могилы

И волны Каспия, и балаханский май…

 

* * *

Праздничное шествие 9 мая (прообраз Бессмертного полка), начиналось в соседнем крупном посёлке Разина, пять километров шла эта разноцветная колонна, с оркестрами, музыкой и песнями, тысячи людей, наряженных, с цветами, было ещё очень много фронтовиков, сверкали повсюду ордена и медали, была великая радость, были и слёзы… Посёлок, основанный в мае 1923 года, был первым рабочим посёлком Азнефти, построенным в промысловых районах Баку. Своё название он получил по имени Степана Разина, чей отряд останавливался в этом месте у небольшой горы со множеством пещер. В народе сохранилась память о его пребывании возле Баку, отчего гора получила имя Степана Разина… Ныне посёлок Бакиханов.

По прибытии к нам на верней площади, где и проходил сначала военный парад, с установленных трибун звучали поздравления руководителей райкома и райисполкома, потом начинались народные гуляния, концерты, представления…

 

* * *

На Разина была станция, откуда мы на электричках ездили в центр. Мы ещё застали пацанами в этих бакинских электричках фронтовых инвалидов, их было немало, безногих, в основном на колясках с подшипниками. Деревянными колодками они отталкивались крепкими сильными руками от пола, от земли, кто-то просил помочь, кто-то пел, кто-то играл на гармошке, кто-то проезжал молча … Сердце замирало от жалости, от непонятности. Люди подавали, кто что мог, народ жил бедно… А потом все инвалиды из электричек как-то сразу исчезли.

Был и мороженщик, которого знал весь Баку (а бакинские электрички – чудо, первая в стране электричка СССР появилась именно в Баку, в 1926 году – сто лет назад! Они ходили по всему апшеронскому полуострову, после Разина, Сабунчи, Забрат, Бузовны, Мардакяны, до Сураханов и обратно). Мороженщик с висящей на шее корзинкой, полной пломбира, крем-брюле, эскимо, кричал гортанно, невероятно пронзительно: «Маррр-рожны!», от этого крика мы, пацаны, приходили в трепет, считая копейки, если были, но чаще в карманах было пусто…

Ещё недавно была голодная военная пора, Рая, сестра, рассказывала, когда хлеб ещё давали по продуктовым карточкам, как они сидели за столом, и Саня брат сказал: «Знаешь, чего я хочу?» – «Чего?» – спросила Рая. «Вот бы упала сейчас с потолка большая буханка чёрного хлеба!». Они не доедали, а потом кто-то из соседей, с обеих сторон попались пьющие, украл талоны на хлеб, которые дети положили под клеёнку. Было и такое, мама на работе.

В одно время мама закончила курсы трактористов, в компании с Марусей Талановой, Рая помнит, как мама зубрила: «коленчатый вал… коленчатый вал», потом в ночные смены работала на тракторе, поднимая и опуская в скважину бурильные и обсадные трубы… Пока не повредила палец, пришлось уйти.

Рая помнила и молилась всю жизнь за одну из соседок Надежду Ивановну Ткаченко и её сына Германа. Надежда Ивановна, работавшая бухгалтером, из картофельной кожуры, которую приносили ей из военного городка, смешивая с мукой, делала вкуснейшие котлетки, поддерживая нашу семью, детей Раю, Любу, Саню. У Надежды Ивановны муж был священником в России, куда-то пропал, исчез, она не знала. Рая уже после войны успела навестить с благодарностью Надежду Ивановну и Германа в Волгограде…

 

* * *

В Аптечном дворе, близ которого мы «принимали парад», жили наши ребята одноклассники: Костя Ломакин, балкон их квартиры с высокими потолками, на 3-4 этаже был как раз над аптекой, давшей название этому кварталу (мы собирались здесь не однажды, уже старшеклассниками, на наши классные вечеринки, без родителей, в период первых влюбленностей).

Рядом, внутри двора – Элла Нуриева, у неё отец был начальником на нефтепромыслах, в том же дворе завуч Иван Павлович Ташев, с дочкой Аллой, нашей одноклассницей (они вскоре уехали)… Сюда же переехал после женитьбы Николай Антонович Благоразумов, полковник в отставке, фронтовик, который так преподавал математику, в старших классах, что я влюбился в алгебру и геометрию и на выпускных сдал всё на пять. У Славы Фарманова, нашего летописца, с которым выверял фамилии и факты, воевал тесть Азиз Мустафаев.

Все они ушли на небеса, к Богу… Костя Ломакин в прошлом году, в Москве (мы всегда встречались, когда я был в магаданских отпусках), там же ныне его дети Инна и Сергей. Инна мне рассказала, что мама Кости, её бабушка «имела награду за Оборону Баку. Дедушка (мамин папа) имел много наград и орденов. Был призван в 1941 году на фронт и в 1944 в боях за Великие Луки был тяжело ранен и демобилизован. Его отец, мой прадед воевал в Восточной Пруссии, погиб и захоронен в братской могиле под Калининградом. Папа отдыхал в Калининграде, нашел эту могилу и сделал фото».

В этом же дворе жила семья Пети Мельника, отец которого был зам командира воинской части, подполковник, фронтовик, он-то и командовал парадным расчётом в эти годы.

Фронтовиками были и наши учителя: математик Шафигат Нуриевич Нуриев, физик Ибрагим Габибович Пашаев (капитан), географ Юрий Егишевич Чобанян и преподаватель азербайджанского языка Бабаев Товарищ Идаят. Именно так мы к нему обращались. Идаят был здоровый, крепкий, но без правой руки, оставил на войне. Он, как и многие из нас, увлекался спортом, мы, хитрецы, перед уроком всегда клали ему на стол свежий номер «Физкультурника Азербайджана», и он, дав какое-нибудь простое задание для всех, погружался в чтение спортивных новостей и репортажей. Однако же всё видел.

О прекрасные нетолерантные времена!.. Наш класс был нестандартный, хулиганистый, иногда доводили учителей. Товарищ Идаят мог в назидание дать шелбан-щелобан в лоб (естественно, пацанам), Юрий Егишевич ловко фехтовал указкой, настигающей нарушителя на любом месте, физик Ибрагим Габибович предпочитал метко-едкое слово в адрес не прислушавшегося к замечанию болтуна. Не могу не упомянуть и симпатичную преподавательницу французского языка Дору Арменаковну Дойкину, которая иногда, замахнувшись на шалуна, наносила не шлепок, как ожидалось, а лёгкий… щипок в плечо. В общем, как-то по-французски. При всём при том все они нас любили, и учили самому доброму – порядочности, честности, взаимовыручке и состраданию. Они сами были очень живые, искренние люди, без всякой фальши и фарисейства, и всё это передавалось нам…

Хочется сейчас из дали прошедших времён сказать им огромное спасибо и попросить прощения за всё, чем огорчали. За то, что не додали им тепла и внимания, так же как и всем близким и ближним. Чем более проходит лет, тем больше открывается любовь ко всем им и острее чувство вины за «недоданную» любовь.

 

 

 

* * *

Рядом с Аптечным двором жил Витя Скородумов, отец был начальником Сураханского электроцеха. Мы с Витькой проводили опыты по гипнотизированию куриц, причём удачно (один держит, другой мелом линию на асфальте), чем вызвали панику у матери, испугавшейся, что куры перестанут нестись, а отец, дядя Илья, обещал при повторе выпороть Витьку… Витёк, когда знал, что дело пахнет керосином, подходил к этому смиренно и по философски, надевал двое или трое штанов, отец, схватив ремень, не мелочился и сходу начинал действовать, если что… Витя тоже ушёл рано: был авиатехником, вылетел пассажиром на АН-24 в командировку, был сильный перегруз, торгаши перестарались, когда командир понял при взлёте, что не потянут, принял решение возвращаться, при развороте задели растяжку нефтяной вышки, самолёт рухнул, в живых остались десять человек, в том числе Витя (был пристёгнут – порой напоминаю улетающим знакомым!) – полежал в больнице, пролечился, но по сердцу, конечно, ударило, жизнь сократило…

 

 

В авиацию ушли после школы ещё несколько одноклассников – Гена Геворкян, летал командиром на ИЛ-18, Вовка Скворцов («Скворец») – вертолётчик, тоже командир. Мы с ним одно время, занимаясь в авиамодельном кружке, запускали эти модели, забравшись на заброшенную нефтяную вышку, что стояла на взгорье над посёлком, красота!.. Вижу, как парит этот планер с тонкими, из папиросной бумаги крыльями…

Закир Чубанов тоже стал авиатехником, поработав, ушёл в армию, закончил службу в чине майора, живёт в Шахтинске.

 

 

Стал авиатехником и Федя Эйвазов, многие годы летавший на всех видах винтокрылых, и наших, и иностранных, причём, по специальному разрешению летал как особо ценный профессионал, наставник ещё до семидесяти трёх лет!.. Федя по паспорту Фуат, мама тетя Лиза была красивой русской девушкой, в которую безоглядно влюбился симпатичный азербайджанец, причём ответственный чин из ЦК республики (потом руководил нефтепромыслами). Елизавета была не против, но поставила неожиданное условие: чтобы их будущий ребёнок был крещён в православной церкви! После некоторого сопротивления высокопоставленный жених (рисковавший карьерой) согласился… Любовь победила! Федя до сих пор остаётся живым, неугомонным оптимистом, всегда готовым рассказать с юмором об очередном приключении… Федя продолжает жить в Баку, выезжая иногда к детям в Россию.

 

 

Славик Фарманов так же – то у детей за границей, то в Баку. Славик руководил крупными стройками, заводом, стройкомпаниями, тоже прошёл огонь и воды и медные трубы. Звоню на днях, спрашиваю (у него как-то болела нога): в футбол сейчас играешь? Говорит: завтра собираемся на стадионе. Вот такие ребята. Из девчат одноклассниц в Баку, на посёлке остались Света Таланова и Валя Кормакова.

Гена и Вовка Скворец отошли уже в вечность, как и друг наш общий Коля Пригарин, у которого мы собирались и в мои приезды уже из Магадана. Отец его, дядя Ваня, тоже воевал, фронтовик. Коля выделялся в нашей среде, смелый, сильный, волевой человек с упрямым характером, способный математик и рисовал хорошо… Шафигат Нуриевич, хотя и в шутку, но именовал его почтительно «Николай Иванович», вызывая к доске. В последние годы, когда началась всеобщая разруха, он начал, работая на Песчаном электриком, немного выпивать, от некой бессмысленности протекающей жизни, пока сердца его не коснулся Бог… Я тоже уже занимался пропагандой и агитацией Христа ради, хоть и коряво, но как мог старался донести, и Коле привозил иконки… В последнюю встречу был поражён: прямо над своей кроватью, на выбеленной стене Коля, уже плохо двигавшийся, нарисовал в цвете прекрасный образ Божией Матери, большой, вместо висевшего раньше ковра… Таким он и остаётся в памяти, хотя жизнь закончил уже не в Баку, а переехав к сыну в Нижний Новгород.

 

 

И еще: именно Коля Пригарин на выпускном, обратился к нашим педагогам и наставникам со словами: да, мы были трудным классом, много вас огорчали, простите, но обещаемся во взрослой, будущей жизни, нести людям всё лучшее, что вы нам дали, не посрамим чести нашей школы.

 

 

 

СТАЛИН УМЕР

 

Вернёмся назад. 1 сентября 1953 года я пошёл, как и все мои сверстники в первый класс. 141-я школа напротив ДК, где работала мама, через дорогу. Я часто ходил к ней, в кино она проводила меня бесплатно. Как-то, придя к маме как всегда, я застал у каптёрки плачущих женщин – мама, тетя Маруся завхоз, ещё кто-то, навзрыд. «Славик, Сталин умер!»

Фарманов Слава, который жил возле базара, в трёхэтажных корпусах, где и первая наша учительница Евгения Ивановна Худякова, рассказывал: «Смотрю сверху, тетя Лена, всегда спокойная, добрая женщина – бежит, руками машет, что-то кричит, и другие люди бегут, руками всплёскивают, все к центральной площади. «Сталин умер, Сталин умер!..»

Был плач великий по всей стране. Народ огромной нашей державы, чувствовал, кого потерял, предчувствовал тревожные перемены…

Вскоре чуть ли не день в день – в памяти сложилось со смертью Сталина – случился пожар в нашей школе, директор Губарев, сбивая огонь на крыше, упал (высота 3 этажа), слава Богу, не разбился. Это два события в памяти объединились: Сталин умер и загоревшаяся школа.

 

 

ДВАДЦАТЬ ТРИ СУНДУЧКА

 

Отец, приехавший в Баку в 1939 году (где уже жили несколько его братьев), сначала поскитался с семьёй по промысловым общежитиям, на 4-м промысле жили в большой комнате, разгороженной занавеской, рядом с лезгинской семьёй, жили дружно. Потом, в канун войны отцу наконец выделили комнату в только что сданном новом одноэтажном общежитии для промысловиков. Там была и библиотека, коридор общий поначалу, сплошной, мама выбрала нашу просторную комнату, окна большие, слева и справа соседи оказались выпивающие, к сожалению, чего мать терпеть не могла. Рая ходила в эту общежицкую библиотеку, там впервые прочитала Пушкина, влюбилась в него, в конце концов стала учительницей русского и литературы, хорошо зная и азербайджанский язык, т.к. после педучилища три года проработала в Физулинском районе (это было обязательным условием, как и после вузов). Потом могла преподавать и в азербайджанском секторе.

А когда началась война, в кладовке рядом с нашей комнатой оставили свои вещи призванные в армию ребята-холостяки, тоже в основном приезжие из России. 23 деревянных сундучка, мастеровито сделанных, с нехитрым скарбом, так и пролежали они все четыре года, дожидаясь хозяев, и после Победы ни за одним никто не пришёл… Ни фамилий, ни имён. Наверное, они там были, внутри, Бог весть.

Эти их деревянные сундучки со временем постепенно разобрали, и нам остался один. Я хорошо помню его с детства, всю жизнь, мы там хранили инструменты, гвозди, отвёртки. Когда я уже работал в городской газете Магадана, прислала как-то свои воспоминания бывшая работница Магаданского роддома. Она в войну жила в России, в деревне, которую оккупировали немцы. И она, будучи маленькой девочкой, однажды увидела из окна своего дома, стоящего на окраине, как немцы вели нашего русского солдата с завязанными руками, в гимнастёрке, без ремня, за околицу, в поле. Был солнечный день, наш боец был молодой, высокого роста, красивый, она запомнила его на всю жизнь.

Немцы поставили его, зачитали, наверно, приговор и подняли винтовки. Наш стоял молча, не шелохнулся, не шевельнулся, фриц взмахнул рукой, и наш солдат упал на землю. Немцы подошли и удостоверившись, что он мёртв, пошли обратно. Девочка не слышала звуков, только видела это страшное немое, но живое кино… И с тех пор я через детские глаза свидетеля, очевидца, соприкоснувшись с этой живой памятью, стал мысленно отождествлять его с тем, кто оставил нам на долгие годы свой деревянный сундучок. Теперь я как бы хоть знал, как он погиб, погиб достойно, молча, на своём, на русском поле…

В комнате нашей было Рае как-то видение: появился в углу, где была её кровать, старичок и сказал ей: «вы все уедете отсюда». Мы с ней считали, что это был Николай Чудотворец, я ей привез из Москвы большую красивую икону святого, повесили на стене, Рая всегда молилась перед ней. Ещё раньше, после моей поездки в Иерусалим, ещё мама была жива, в подарках со Святой земли тоже была иконочка Николы Чудотворца.

Рая, которая вела летопись семьи и была мне в последние годы вместо матери, последней «уехала», в год ковида, дожив до восьмидесяти восьми, я тоже отбыл безвозвратно из нашего дома, где прошли детство и юность…

Люба, старшая сестра, стала в двадцать лет вторым секретарём райкома комсомола, могла бы сделать стремительную карьеру с ею способностями, но… победила любовь, вышла замуж за офицера, родила двоих детей, Валентина и Маринку, вскоре Леонида перевели в Белоруссию, там и осели, сначала Барановичи, потом Гомель, я к ним ездил, когда был школьником.

Саня, брат, закончил АзИНЕФТЕХИМ им. М. Азизбекова (ныне Академия), учился на вечернем, работая, прожил 50 лет, в последние годы с клапаном в сердце, будучи руководителем крупной электросети (суша – море) нефтегазодобывающего управления НГДУ «Песчаныйнефть». Ушёл в самый канун Чернобыльской катастрофы, за две недели. В моей памяти – сначала Саня, за ним Чернобыль.

 

 

БАКИНСКАЯ ДРУЖБА НАРОДОВ

 

Кроме друзей одноклассников, у меня была и другая, параллельная компания, по нашей улице – Базарной. Слева по улице жили в собственном доме Бахишевы, дядя Мурсал, небольшого роста, но строгий, Толяна, друга моего время от времени лупил. Мама, тётя Катя, сестры младшие Рая и Рита. У них был хороший сад и бассейн, мы летом часто купались, все вместе. Такие браки были в Баку распространены, не было деления на национальности, мы и слова этого ещё не знали, в своей рабочей трудовой среде. У Толика дочь Надежда (моя крестница) живёт с семьёй в подмосковном Жуковском, трое деток. В родстве с Бахишевыми были Логовиковы, у Юры, нашего сверстника, отец Василий прошёл и финскую, и Отечественную, а вот брат его Сергей погиб.

Далее по улице жили наши ровесницы сестры Валя и Надя Пономаренко, отец Кирилл и мама Наташа были фронтовиками. Я помню голос тети Наташи – крепкий, сильный, прямая, без экивоков и недомолвок речь. Да-да, нет – нет.

Двумя улицами ниже жил Юрка Недоступов, в первых классах учились вместе, в одно время я перед школой заходил за ним. Они жили в финском доме, с хорошим садом, к дому от входа вела виноградная аллея, сверху гроздья висят. Картинка перед глазами: дядя Ваня отец Юркин замешивает песок с цементом, орудует лопатой. Они были питерские, отец воевал, супруга, тётя Женя пережила блокаду. Хорошая семья плюс младшая сестра Людка, тетя Женя всегда старалась, если заходили поле школы, нас вкусно накормить.

Спусти годы, Юрка, последние годы работавший на отдельных морских основаниях, хороший рассказчик и балагур, когда пришлось расстаться с родительским домом и мы собирались у него уже в Аптечном дворе, где он жил с женой Валентиной, в последний мой приезд в Баку уже болел, с трудом ходил, но оставался некрещеным. По его согласию, Валя поддержала, привёз я священника, отца Ростислава из храма Рождества Богородицы, и он покрестил, исповедал и причастил друга, а через полторы недели Юра скончался, похоронили рядом с отцом. До этого о. Ростислав приезжал к нам, исповедал и причастил Раю, сестру, это было перед ковидом, август 2019 года.

 

* * *

В годы Великой Отечественной войны Баку, как и вся страна трудился день и ночь не покладая рук ради Победы. Маршал Г. Жуков писал:

«Нефтяники Баку давали фронту и стране столько горючего, сколько нужно было для защиты нашего Отечества, для быстрой победы над врагом».

За годы войны было добыто 75 млн тонн нефти, что составило три четверти всей добываемой советской нефти.

 

И не двинутся машины

В грозном танковом полку,

Если в баках нет бензина

Из далёкого Баку.

 

                   (С. Михалков)

 

На территории Азербайджанской ССР действовали 70 эвакогоспиталей, где во время войны находились на лечении более 440 тыс. раненых бойцов Советской Армии. Всего госпитали республики вернули в строй полтора миллиона советских солдат, часть из которых после войны остались в Азербайджане. Ещё в 1980-е годы Баку был одним из самых интернациональных городов СССР… Это была подлинная дружба народов, как и во всём СССР. И сегодня, поминая всех наших ушедших, и на войне и в тылу, мы воздаём им благодарную память: ни одна жизнь не исчезла бесследно – у Бога все живы.

 

 

РОССИЙСКОЕ ГОСУДАРСТВО ЗИЖДЕТСЯ НЕ НА МАТЕРИАЛЬНОМ УСПЕХЕ, А НА ОБЩЕЙ ИДЕЕ СПРАВЕДЛИВОСТИ И ВЕРЫ В ТО, ЧТО НАШЕ ДЕЛО ПРАВОЕ…

 

«Невзирая на нелёгкие условия жизни в прежние времена, – пишет известный публицист, под ником Русский мальчик, – не будет преувеличением сказать, что наши предки были в массе своей счастливы… Причина была в отсутствии материального расслоения и в акценте не на индивидуальном материальном достатке, а на коллективных задачах и целях всего государства – Новой Имперской Соборности в виде Коммунистической Идеи, ради достижения которой готовы были терпеть и сносить многое.

Да, людям хотелось улучшения бытовых условий, и они постепенно улучшались, с перерывом на войну вскоре приблизились к западному уровню. Но это не было самоцелью для каждого. В современном же обществе, которому навязан потребительный образ жизни и мысли, делается акцент на самообогащении. И нацпроекты с подходом «всё ради комфорта» человека могут только усугубить эту тенденцию…

Ракеты, даже принципиально новые и гиперзвуковые, способны защитить Россию… Но они не в состоянии спасти от внутреннего разложения.

Российское государство по своей сути идеократическое, оно зиждется не на материальном успехе, а на общей идее справедливости и веры в то, что наше дело правое. Русский народ, и он это неоднократно доказал в своей истории, способен совершить невозможное, даже в более трудных условиях, чем сейчас, но только если верит в выбранный путь. Если же он перестаёт верить и не принимает выбор власти, то – как показало разрушение СССР – не поможет даже огромная военная мощь».

 

На самой дорогой отцовской награде, медали «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» простые слова: «Наше дело правое. Мы победили».

 

* * *

Что ещё сказать-добавить в 81-ю годовщину Великой Победы? Идёт пятый год СВО на Украине, Бог ведает почему… Святитель Николай Сербский в своей книге «Война и Библия» писал, из-за чего начинаются войны. Война начинается там, где в мирное время люди воюют с Богом безбожием и грехами. Там, где беззакония народа вопиют к небу. Начало любой войны обусловлено библейской моделью: «делали злое в очах Божиих». Также святитель отмечал, что грехи начальников народа являются причиной войны и поражения:

«ради грехов и беззаконий богоборческих начальников народа страдает и народ, а государство, лишившись самостоятельности и свободы, пропадает».

 

Великий пророк Исайя (VIII век до Р.Х.) говорит:

«Как сделалась блудницею верная столица, исполненная правосудия! Правда обитала в ней, а теперь – убийцы. Серебро твоё стало изгарью, вино твоё испорчено водою; князья твои – законопреступники и сообщники воров; все они любят подарки и гоняются за мздою; не защищают сироты, и дело вдовы не доходит до них» (Ис. 1: 21–23).

Враг открыто атакует наши города, подбираясь к столицам, уничтожает нефтеперерабатывающие заводы, военные аэродромы, промышленные объекты оборонного комплекса… В России враг внутренний всегда опаснее и коварнее внешного. Не будем вдаваться, какие «колонны», пятые, шестые или первые, мы видели, какому разорению подверглась наша армия, какая чудовищная коррупция парализовала все административно-управленческие структуры, где процветают некомпетентность и кумовство, никогда в таких масштабах не было за всю историю государства Российского!.. На виду у всего народа, который прекрасно всё видит и точно оценивает.

Кроме того, идёт откровенная попытка замещения русского государствообразующего народа. Маршал Иван Христофорович Баграмян, уроженец села Чардахлы (ныне Чанлибель, Азербайджан), опытнейший стратег, руководивший армиями и фронтами, мудрый человек говорил:

«Дивизия, в которой осталось менее половины Русских, – небоеспособна и подлежит расформированию».

Он же предрекал за год до своей смерти (в сентябре 1982 г.):

«Необходимо добиваться укрепления юрисдикции центральной власти над местническим националистическим произволом. Ястребы, освободившись из-под контроля Москвы, начнут на “своих” территориях этнические чистки… Если власть окажется в их руках, страну ожидает мрачное будущее, а возможно, и гибель»…

 

 

«Я, РЕШИВ, ЧТО ТАК ДАЛЬШЕ НЕЛЬЗЯ, ПРЕВРАТИЛСЯ В БРЕСТСКУЮ КРЕПОСТЬ»

 

И что же делать в сложившихся условиях? Как в фильме «Чапаев» (1934 г.):

«Ну прямо карусель получается. Белые пришли – грабят, красные пришли – тоже грабят. Ну куды крестьянину податься?»

Несколько лет назад я услышал поразившую меня (и не только меня) песню «Брестские крепости». Как сказал её автор Ильяс Аутов:

«Она о каждом из нас. Человек понял, что так дальше жить нельзя, и стал «брестской крепостью», оберегающей хотя бы своих детей от гнилого внешнего влияния. Ну а потом увидел, что такие же крепости бьются повсюду. Так сегодня должен поступать каждый нормальный человек – противостоять мировому злу».

Добавим: тому злу, которое источает либеральный антихристианский глобализм через упомянутые «колонны» и «башни» в атмосферу и реалии российской государственности, во все сферы нашей жизни.

Процитируем текст песни, без лишних разъяснений.

 

Нас никто штурмом не брал,

Все ворота мы сами открыли.

Даже тем, кто до крови кусал,

Без враждебности жить предложили.

 

Они были поражены,

Тем, что мы безрассудно беспечны,

Что фальшивый комплекс вины

Так покорно взвалили на плечи…

 

Продолжая к нам в дом проникать,

Многоопытная заграница

Стала нас у корней подгрызать –

Без корней легче договориться…

 

И когда уже стали в глаза

Называть нас «тупая нелепость»

Я, решив, что так дальше нельзя,

Превратился в Брестскую крепость.

 

На клочке материнской земли

Я твердел в круговой обороне,

Чтоб хотя бы его не смогли

Оккупантов вытоптать кони,

Чтоб хотя бы детей не отдать

В рабство их содомитской культуре.

Мне бы раньше пойти воевать!

Но нас очень хитро надули…

 

Мир плясал вокруг дудки врага,

И предатели всласть жировали,

У нацистов окрепли рога,

Им юродивые подпевали.

 

И, казалось, до пропасти шаг,

И когда эта пропасть разверзлась,

В небо взвился вдруг Родины флаг –

Это билась ещё одна крепость!

 

И другие бились вдали,

Все в дыму, но полные жизни.

Значит, всех подкосить не смогли

«Благодетели» нашей отчизны.

 

И я понял: дайте нам срок,

Мы сметём этой нечисти ворох!

Наш народ не сотрёшь в порошок,

Его можно стереть только в порох.

 

Не дай Бог вам с огнём лезть к нему,

Проверять того пороха силу, –

Он врагов не бьёт по одному,

Он их рейхами валит в могилу…

 

Но урок этот впрок не пошёл,

И спустя всего два поколенья

Новый рейх у порога расцвёл,

Хочет дани и повиновенья…

 

Что ж, опять объясним дуракам,

Наших дедов слова повторяя:

Мы всегда, по любым

                     вам заплатим счетам,

Каждый раз 9 Мая!

 

 

* * *

Так что эта песня, написанная десять лет назад, остаётся доныне актуальной, и даже очень, как раз на День Победы, уже 81-й. Эта метафора точна и для ребят-фронтовиков (храни их Бог), и для наших сограждан, которых служители сатаны стараются вогнать в уныние и состояние безысходности. Мы, вся страна, весь народ едины в неприятии всего этого зла, мы едины в устремлении к добру и свету, к защите своих детей. Но мы не можем быть едины с теми, кто источает зло, кто желает гибели России. Мы живём на своей земле, дарованной Богом, и мы хотим жить по законам Божьим. И поэтому каждый из нас на своём месте должен стать навсегда «брестской крепостью», не бояться врага, а стоять как наши бойцы до конца, насмерть за правду Божию. Так победим.