По волнам своей памяти

№ 2026 / 23, 11.06.2026, автор: Фёдор ТАТАРСКИЙ

В конце мая съездили в Нижний Новгород. Надумал вспомнить молодость: почти полвека назад поступил в Горьковский иняз. Тогда между собой мы называли город Нижним, сейчас почему-то язык всё чаще выговаривает «Горький». Город изменился: не зря в 2021-м отмечали 800-летие и потратились из федерального бюджета. Порубежный форпост при слиянии Оки и Волги превратился в одну из «столиц» России много раньше, а юбилей навёл глянец.

 

В день приезда там проходила какая-то международная тусовка – перекрыли дороги вокруг кремля. Интернет предлагал таксистам маршруты в нагорную часть дальними «огородами». Город знаком: подумали и решили добираться на метро до площади Горького. Это несколько минут, а там и до отеля на набережной недалеко. Получилось быстрее и дешевле.

 

 

Иняз как стоял, так и стоит – в прежних красках, в прежнем ограждении. Только два здания пристроили. Образовали институт лет 90 назад из двух четырёхэтажных школ на параллельных улицах. В одном учились переводчики и «французы», в другом – «англичане» и «немцы». Расстояние между зданиями небольшое; дворик заасфальтировали, получился плац для строевой подготовки. В то время даже дамы получали корочки офицеров запаса, правда, их муштрой не мучали.

Мучали военной терминологией: вместо противника часто мелькали неприятели, враги и даже супостаты. Из курса допроса военнопленного на задворках памяти осталось только начальное: «Имя, возраст, звание, должность?!» По молодости мозг выдавливал эту фразу вместо «здрасте». На военной кафедре не приходилось скучать. Веселее стало, когда девочек начали назначать дневальными – «стоять у тумбочки». Основная задача: вовремя доложить дежурному офицеру о появлении начальника. Тот уже в курсе про «женский день», поэтому по лестнице поднимается медленно, даёт рассмотреть себя во всей красе. Случались сюрпризы: «Товарищ полковник, Вы здесь постойте, а то Иван Иваныч ругаться будет. Он сказал: всех можно пропускать, кроме Вас. Ждите». Почему не подождать и не полялякать: стоит чудная дивчина – наманикюренная, отлакированная, в мини-юбке, на каблуках. Как говаривал один из офицеров, это вам не шухры-мухры.

Некогда уютный дворик с плацем как-то потускнел в окружении пристроек, зарос, покрылся коростой ограждений и местами для парковки. На одном из старых зданий появилась мемориальная табличка: в бывшей школе учился Евгений Чазов, академик от медицины, лечивший многих руководителей СССР. К табличке не подойти: старый вход с улицы замурован. В этом же здании на переводческом учился Алексей Балабанов, однако «его» табличка висит на новом здании – разглядеть проще. Чазова мало кто помнит, а режиссёром ещё можно похвастать. С ним у нас год разницы; получается, около четырёх лет ходили по одним коридорам.

За это время иняз стал лингвистическим университетом, появились новые специальности. Даже журналисты – с неким дипломатическим флёром. На сайте отыскалась пресс-служба: надо же завтрашним акулам пера где-то стажироваться. Было интересно пообщаться с молодёжью, получить невинную информацию. Ответили с воодушевлением в интонации, обещали помочь. Обратного звонка не дождался. Возможно, будущие профессионалы ограничились энтузиазмом намерений.

Не всех одногруппников и сокурсников узнаю на фото, зато некоторые преподаватели запомнились навсегда: Зоя Ивановна Кирнозе, Наталья Юрьевна Сергутина, Галина Васильевна Милюкова. Каждый по-своему лепил из нас «человеков». В своё время вокруг Кирнозе образовалось сообщество любителей старины: древнерусская архитектура, иконы, фрески, походы по городам и весям. Закомары, апсиды, балясины, ионический и коринфский ордеры… Эти слова завораживали. Кое-что было знакомо по книгам и альбомам, однако тут была возможность посмотреть, потрогать, «понюхать».

Хорошая была компания. Мы первокурсниками попали туда по приглашению нашего земляка Саши Наумова. Все были старше нас, с разных факультетов – кроме «немцев». Называли себя бродягами, пошили походные курточки с надписью VAGABOND. Мне досталась от кого-то в наследство; носил, пока не истлела. Такие содружества держатся на чьем-то энтузиазме. У нас был Саша Заволокин. Он уже где-то впахивал по распределению, но договорился и собрал нас для вылазки в Архангельскую область. 18 лет, первые каникулы, месяц с рюкзаком по лесам, жизнь под открытым небом. Этого не забыть.

 

 

Нас было семеро на две палатки, и была река Пинега – приток Северной Двины. Несколько дней по чащобам до очередной деревни. В нашей палатке вместо спальных мешков два ватных одеяла на четверых. Мы влезали между ними. И не мёрзли. Столько грибов и таких размеров больше никогда не видел. После первых дождей досталось обуви и одежде. Хотелось высушить побыстрее, развесил поближе к огню, а костёр не оценил оказанное ему доверие – башмаки скукожились, джинсы подпалились. В деревнях из доступной обувки только болотные сапоги с отворотами и кусок фланели на портянки. Так и щеголял в них до конца похода. Потом штаны стали расползаться. Хорошо, что в школе учили держать иголку в руках – пригодилось. Джинсы обросли парой десятков заплат.

 

 

Добрались до небольшого городка и оттуда улетели в Архангельск. Ну, как улетели… Упорхали. Взлётная полоса заканчивалась крутым берегом реки. «Кукурузник» с разбега рухнул в никуда, и тут же его подбросило вверх. Крылья биплана явно помахивали, дверца на цепочке постукивала.

Из Архангельска намеревались добраться до Соловков. Это уже погранзона, и разрешение выдавали в КГБ. Опытный Заволокин ещё в Горьком запасся бумагой в комитете комсомола: что мы не беспризорная ватага волосатиков в рваных джинсах, а молодые строители коммунизма, изучающие красоты страны Советов. Вскоре туристический лайнер вышел в Белое море. За несколько дней обозрели острова, проплыли на лодках по каналам, накормили комаров. Затем первая палатка поплыла на пограничном катере (Заволокин договорился) в Кемь – после недавнего фильма про Ивана Васильевича «Кемска волость» была на слуху.

Наша четвёрка благополучно вернулась в Архангельск и разместилась на крыше пассажирского теплохода до Котласа – Заволокин любого уговорит. Июль, тепло, дождя нет. Под капитанской рубкой два одеяла друг на друге, и из этой стёганой вафли торчат четыре головы.

В Котласе пришлось ждать поезд до Горького. Там км в тридцати есть старинный город Сольвычегодск с храмами XVI и XVII веков – почему не посмотреть, если есть время. Было интересно, но голодно без денег – как-то неожиданно закончились. Заволокин в очередной раз разрулил – познакомился с поварихами местной курортной лечебницы. Давно мы так вкусно не ели. В том контексте уместен глагол «вкушать». От пуза…

Наличности хватило на три билета в плацкарте, а ещё бы и пропитанием запастись. Дядьке Заволокину надоело решать проблемы, и он завалился спать на верхнюю полку. Ехать долго, а есть хочется. Голод не тётка, пирожка не подсунет. Казалось, что благоухание ресторана пробивалось через десяток вагонов. Пошли на запах. Что-то подсказало собирать бутылки. Поезд шёл из Воркуты в Адлер. Богатые по тем временам шахтёры Заполярья везли семьи к морю. Пустых бутылок было много – мы насобирали два рюкзака. Официант в ресторане предложил обменять стеклотару на шоколад и печенье. Оценил наше недоуменное молчание и всё понял: принёс хлеба, сыра и колбасы. Удивили мы Заволокина…

Общага встретила почти пустой: уехавшие на каникулы отнесли вещи кастелянше в подвал, абитуриенты ещё не появились. Мы жили в новой общаге, девятиэтажной, рядом с институтом. Её только открыли под новогодние праздники, поэтому первокурсникам тоже повезло заселиться – не все желали жить рядом с комитетом комсомола, парткомом, профкомом и другими -комами с их регулярными проверками. Общага по тем временам была отличная. Блочная система – туалет и душевая на четыре комнаты и 10 человек.

Из всех соседей запомнился Валера Арлаков. С ним мы жили в трёхместной комнате вдвоём. Я на втором, он на пятом курсе. Уже взрослый мужик: после армии и работы на заводе. Неконфликтный, без поучений, всегда в хорошем настроении. Когда оставались совсем без денег, доставал гитару и ходил по дамским комнатам – исполнял какого-то «Боксёра». По его заверениям, это была композиция битлов. Приходил с остатками варенья в банке, варёной картошкой и прочей снедью. Часть отдавали за аренду гитары и пиршествовали.

Валера – судя по отличным оценкам за диктанты – знал языки прилично. Однако любил косить под Иванушку-дурачка: так было проще сдавать всякие истматы и диаматы, истории КПСС и политэкономии. На госэкзамене по научному коммунизму особо отличился. Гомерический хохот на кафедре долго оставался легендой. Тогда все старшеклассники и студенты знали, что такое революционная ситуация. Сокращённый вариант ответа – верхи не могут, низы не хотят. Арлаков внёс разнообразие в сию политическую камасутру: «Это когда одни хотят, но не могут, а другие могут, но не хотят».

В общаге была возможность готовить: на каждом этаже по две большие кухни с современными плитами. Не все хотели кашеварить, да и не умели. Как-то попала в руки говяжья кость с небольшими наростами мяса. Решил сварить бульон: была в районе Чёрного пруда пирожковая, где к выпечке выдавали кружки с нижегородским консоме. Заведение пользовалось популярностью у студентов.

Впервые досталась кость – пора научиться варить бульон. Дали пятилитровую кастрюлю, положил туда мясопродукт размером с кулак, полностью залил водой и варил два часа – как научили. Варево по вкусу ничем не отличалось от воды из чайника. Убил в себе повара надолго.

Было ещё несколько мест, куда мы ходили перекусить. Кремлёвская столовая отличалась разносолами по очень доступным ценам. С часа до двух кормились ответственные лица, с двух до трёх – все желающие. За рубль можно было получить салаты, грибочки, первое, пару вторых и компот. С ресторанной сервировкой. «Почувствуй себя начальником», – приговаривал Арлаков. Ну, не знаю… Чувствовал себя объевшимся котом.

 

 

На набережной, не доходя до кремля, стояла стекляшка «Чайка». Она и сейчас стоит, только уже не бюджетная кафешка. Мы приходили туда на бифштексы с жареным яйцом сверху. Обычно это стоило 62 копейки, иногда – 82. На наш вкус – ничем не отличалось. На параллельной улице в «Бригантине» собирались любители глазуньи. Её там подавали в небольших никелированных сковородочках. С мороза очень заходило. Сейчас едален – на любой вкус, на любой кошелёк. Глаза разбегаются, наверное, поэтому и неинтересно.

 

 

Зато интересен сам город. В этот раз познакомились с парком «Швейцария». Старая инязовская общага стоит как раз напротив левого входа, но в институтские времена быть в парке не пришлось – я там не жил, а добираться долго. Местные уверяют, что за последнее время пространство обустроили: дорожки, скамейки, фонтаны, детские площадки и много другого. В автоматах можно купить семечки для птиц и орехи для белочек.

 

 

С первым попавшимся «продавцом» намучались – оказался нерабочим. С помощниками тоже обломилось. Подъехал прогулочный паровозик, но раздражённый водила пояснил, что он занимается только пассажирами: «Претензии к паровозу есть? Нет? До свидания». Посоветовал обратиться в администрацию парка. Дама на вахте заявила, что не продаёт орехи, а претензий к работе вахты у нас не было. С дворником тоже не срослось – он только метёт. Охранник только охраняет. И всё-таки нам помогли приобрести орехи. Дамы в униформе непонятной принадлежности всё показали. Заодно объяснили, что подзывать белочек лучше постукиванием орехов друг о друга – «кис-кис» никак не подходит. Спасибо им. И белочкам – за общение.

 

 

Город и местные краеведы раскручивают ещё одну интересную локацию – «Заповедные кварталы». Недалеко от площади Горького сохранился район деревянной застройки. Много необычных строений. Говорят, в гости к пролетарскому писателю приезжал Шаляпин и пел с балкона его дома, а сам Горький по-соседски захаживал к Короленко. Для любителей послушать легенды о старине рядом строят отель. Кроме того, руководство города озаботилось заповедными профессиями. В местах дефилирования «приличной публики» прохаживаются дореволюционные городовые – в белой и темной униформе. Всего четверо околоточных – одного типажа: высокие, осанистые, с седой окладистой бородой. Троих сам видел.

 

 

Полвека назад местом притяжения для нас был Печерский монастырь. Его постройки при социализме использовались под склады и другие нужды, но гулять по территории и проводить лекции не возбранялось. С откоса к Волге достаточно крутой спуск. Каждую осень его асфальтировали, каждой весной дорога вздымалась буграми, из которых прорастали одуванчики – это ж надо так тянуться к солнцу.

 

 

Недалеко от монастыря стояла слободка с действующей церквушкой. Каждый апрель студентов предупреждали, чтобы не ходили на пасхальный крестный ход. Грозили отчислением. Растительности на откосе было много, и в праздничную ночь за каждым кустом торчал силуэт. Ничего интересного или загадочного, за что можно было проститься со студенческим билетом, не происходило. Не разочаровывались только верующие. Были и такие. Петя Грезин с балабановского курса после иняза окончил духовную семинарию и академию в Москве, там преподавал. Слышал байки, что был одним из переводчиков Маргарет Тэтчер во время её визитов. Возможно. Без подтверждений.

За четыре дня в Нижнем многое увидел, ещё больше вспомнил. Хотел рассказать о городе, получилось – о студенческой жизни. Бывает.