Пусть коряво, но не стыдно

№ 2026 / 39, 02.10.2026, автор: Андрей НЕСТЕРОВ

На днях в Российском новом университете прошла очередная встреча Книжного клуба РосНОУ. Эта неформальная студенческая организация была создана несколько лет назад для того, чтобы объединить по интересам тех, кому нравится обсуждать самые разные литературные произведения. А подобные мероприятия проходят с периодичностью раз в месяц, чтобы у людей было время подготовиться.

Выбор объекта обсуждения обычно происходит путём голосования в социальных сетях. Каждый член клуба предлагает свои варианты книг, затем формируется общий список, их которого выбирают несколько наиболее часто повторяющиеся названия, и в итоге остаётся какая-либо одна книга.

В прошлом году таким образом студенты разных курсов и институтов РосНОУ (а также, что весьма немаловажно, их друзья, пришедшие в гости на это мероприятие из других институтов) обсудили романы Стивена Кинга «Сияние», Нила Геймана «Никогде», Клайва Стейплза Льюиса «Лев, колдунья и платяной шкаф», новеллу Эдгара По «Убийство на улице Морг», первую книгу гексалогии Сергея Лукьяненко из серии «Дозоры» («Ночной дозор») и даже такое непростое писание как «Новый Завет».

Но в этот раз было решено отойти от традиций и посвятить встречу поэзии, причём в самых разных её выражениях – кто что любит и знает.

 

 

Как оказалось, любят и знают очень много всего, в весьма необычном сочетании. Но началось обсуждение с того, что вообще можно считать стихотворением. Внезапно выяснилось странное: похоже, таковым является то, что сам автор этим словом называет. А такие, казалось бы, явные признаки поэтического произведения как рифма и ритм, совсем не обязательны, а уж смысл, тем более – глубокий, и подавно. Стих может быть белым, ритм – рваным, суть – весьма примитивной, хотя и этот факт тоже можно поставить под сомнение, заявив, мол, за кажущейся простотой сокрыты целые пласты глубочайшей мудрости.

В качестве примера один из присутствующих процитировал первый куплет одной из старых песен ископаемой группы «Аквариум» (её лидер Борис Гребенщиков признан в России иноагентом):

 

Фантастический день; моя природа не даёт мне спать

Пожарные едут домой: им нечего делать здесь

Солдаты любви, мы движемся, как призраки

фей на трамвайных путях

Мы знаем электричество в лицо – но разве это повод?

Развяжите мне руки

Я вызываю капитана Африка.

 

Оказывается, если переложить это на музыку, выглядит вполне себе пристойно и загадочно.

Рифма напрочь отсутствует и в припеве древней, как мир, песни группы «Мираж»:

 

Безумный мир сделал всё не так,

Но я верю в то, что сегодня

Я увижу тебя опять, хотя бы на миг.

 

С образно-эстетической точки зрения стихотворения можно представить в виде узоров. Они могут либо повторяться, либо нет, быть красивыми и не очень, но для тех, кто их создаёт, это именно узоры, украшения. Попытка выстроить свою речь в виде стихотворных строф различной конструкции, вполне возможно, исторически была обусловлена стремлением помочь запомнить большие объёмы информации. Ведь древние сказания, такие как «Илиада», «Энеида» или «Библия», также выполнены в виде стихов, которые совсем не похожи на то, что мы сегодня под таковыми понимаем. И всё же, всё же…

Внезапно кто-то напомнил о том, что нам песня строить и жить помогает, но она также помогает осваивать классику, знакомиться с российскими, советскими и зарубежными поэтами.

Как признался присутствующий на встрече пресс-секретарь ректора РосНОУ Вадим Мелешко, в детстве он сначала услышал на дискотеке залихватскую песню модной тогда группы «Альфа», и только потом с удивлением узнал, что в ней присутствуют слова Сергея Есенина.

 

Я московский озорной гуляка.

По всему тверскому околотку

В переулках каждая собака

Знает мою лёгкую походку.

Каждая задрипанная лошадь

Головой кивает мне навстречу.

Для зверей приятель я хороший,

Каждый стих мой душу зверя лечит.

 

Точно таким же откровением было узнать, что в прекрасной песне (или, как сегодня говорят, «саундтреке») к фильму «Вам и не снилось» использован текст индийского писателя Рабиндраната Тагора.

 

Ветер ли старое имя развеял?

Нет мне дороги в мой брошенный край

Если увидеть пытаешься издали

Не разглядишь меня

Не разглядишь меня

Друг мой, прощай!

 

Заговорив о классиках, помянули Маяковского – оказывается, практически для всех присутствующих этот революционный поэт в школе представлялся чем-то абсолютно неперевариваемым, со всеми его стихотворениями. Во-первых, из-за «лесенки» ритма, а во-вторых – из-за приверженности к словотворчеству и неожиданным ассоциациям.

 

Темно, свинцовоночие, и дождик толст, как жгут.

Сидят в грязи рабочие, сидят, лучину жгут.

 

Или же

 

Там, за горами горя

Солнечный край непочатый.

За голод, за мора море

Шаг миллионов печатай.

 

Но тут же нашёлся молодой человек, который с гордостью продекламировал полюбившиеся ему строфы:

 

Я достаю из широких штанин

Дубликатом бесценного груза.

Читайте, завидуйте, я – гражданин

Советского Союза.

 

Это особенно необычно, учитывая возраст собравшихся (практически все, за единственным исключением, родились уже после распада СССР и знают о нём исключительно по рассказам и книгам).

Ещё более необычным оказался внезапный переход к другому поэту, уже современному – Борису Рыжему. Ведь эти две личности объединяет, пожалуй, только то, что оба сочиняли стихотворения и оба покончили жизнь самоубийством.

 

Эмалированное судно,

окошко, тумбочка, кровать, –

жить тяжело и неуютно,

зато уютно умирать.

 

И снова неожиданно выяснилась важная деталь – это произведение также было переложено на музыку (его исполняет белорусская группа «Молчат дома»), хотя там оно присутствует в сокращённом варианте.

Если всё это кто-то помнит и цитирует, значит, мысли запали в душу и что-то в ней затронули. К чему бы это?.. С другой стороны, песня, даже если в ней использовано чужое стихотворение, представляет собой нечто совершенно самостоятельное, и воспринимается обычно именно так – часто в отрыве от контекста. Хорошо, если новое произведение помогает массам познакомиться с исходником и, следовательно, с автором. Поэтому, как отметили участники встречи, фильм режиссёра Феликса Умарова «Пророк. История Александра Пушкина» вполне имеет право на существование, поскольку позволяет взглянуть на «наше всё» под неожиданным ракурсом. Возможно, для кого-то это станет стимулом к изучению творчества Александра Сергеевича.

 

 

А во второй части собрания Книжного клуба РосНОУ люди просто выходили «к доске» (встреча проходила в одной из аудиторий) и читали стихотворения – как свои, так и чужие, но, по умолчанию, любимые.

Вдруг оказалось, что среди участников находится поэтесса Мария Большакова – по совместительству студента 1 курса Института бизнес-технологий, которая прочла кое-что из собственного.

 

Вы говорите, что достойны славы,

Должны вам кланяться в мгновенье.

Копаетесь в дерьме вы безустанно,

Так почему вы ждёте уваженья?

Тогда как ваша жизнь – существование

Без цели, вы не рана, а гангрена,

Которая залила гноем площадь

И убеждала всех, ещё не пленных,

Что это план, который скоро точно

Нас приведёт к той жизни, что хотели.

Но жить в клоаке вдруг никто не хочет,

Питаться гнилью, не вином с форелью.

Всё потому, что между строчек

Вы говорите, что достойные небес,

Кричит вам разум на пределе:

«Достойны вы того, что у вас есть».

 

При этом девушка скромно уточнила – оказывается, она регулярно участвует в поэтических тусовках на стороне, и ей особенно приятно, что теперь можно поделиться своими произведениями в родном университете. А ещё Маша отметила: обычно читатели и слушатели сами для себя определяют, кому именно адресовано то или иное стихотворение, и если кто-то почувствовал себя оскорблённым – значит, он просто принял услышанное на свой счёт, хотя не факт, что автор ставил перед собой именно такую задачу.

 

 

Первокурсник Владимир Конаков также учится в Институте бизнес-технологий, а стихи писать начал с июня 2024 года. «Раньше никогда этим не занимался, а потом резко нахлынуло!» – признался он. Свои произведения он назвал в основном «мрачно-декаданскими», однако для данного мероприятия приготовил что-то более позитивное, про любовь.

 

Порой так хочется признаться,

В любви прекрасной от души.

Когда судьба зажжёт все свечи,

И лодки лягут в камыши.

Но я растерян очень сильно,

И путь туманом окружён.

Я как орёл в предвестье бури,

Мой мозг навеки отрешён.

По свету я один скитаюсь,

И при себе лишь только хлеб.

Бродяги жизнь я выбираю,

Монет златых тускнеет свет.

Когда-то я мечтал о счастье,

Но тучи ныне надо мной.

И каждый день кишит ненастьем,

Я попросту Изгой.

Хочу достичь скорей покоя,

В душе предательской своей.

Чтоб можно было прогуляться,

Среди раскидистых полей.

А дальше будет в жизни радость,

Когда я научусь ценить,

Любить прекрасные мгновенья,

Их надо не забыть!

Я вам скажу, мой путь тернист.

Печальны снов моих узоры,

И сеет сумрак жёлтый лист

На мрачные заборы.

И мне от боли хорошо,

Я ощущаю натиск ада.

Перед глазами вижу я,

Как ввысь стремится колоннада.

Ведь это дикая гора,

Родное место всех скелетов.

И что-то тянет прям туда,

В очаг позора и секрета.

Секрет противный там сокрыт,

Расправа здесь растёт всечасно.

А я ужасный человек,

Меня лишь ждёт костёр всевластный.

И я на яростном огне,

Качаюсь в панике, тревоге.

И нет прощенья больше мне,

Здесь мой конец дороги!

 

Владимир ненароком заметил, что всё это посвящено некой абстрактной личности, потому что девушки у него нет (и это выглядело недвусмысленным намёком всем присутствующим, среди которых прекрасный пол составлял основную часть).

Представитель совсем другого поколения – уже упомянутый Вадим Мелешко – прочёл совсем другое стихотворение. Правда, не своё, а созданное его другом Андреем Савиным ещё во времена, когда они вместе учились в Московском областном педагогическом институте имени Н.К. Крупской, на биолого-химическом факультете и на первом курсе сдавали сложный предмет «Зоология беспозвоночных».

 

Пересдача, пересдача, за учебниками плачем, в зоологии – нули.

И зачёт уже маячит за опросами вдали… Выручай-ка, Натали!

Словно нет другой заботы, чем зазря марать листы,

От субботы до субботы ликвидируем хвосты.

От издохшего циклопа формалина перегар,

Окривел от микроскопа – получай бинокуляр.

Препараты все засохли, стёкла трещины дают,

Не поймёшь, амёбы сдохли, или всё ещё живут.

Гидра жмётся, как резина, свесив щупалец костёр,

В окуляре рот разинул престарелый солитёр.

И зубрит слова-гиганты незадачливый студент:

Цитостома, пенетранты, книдоцили, глютинанты,

Медузоиды, гидранты… Тут свихнётся и доцент.

Так за пару штук по сто новых терминов зубрим:

Эндоплазма, рибосомы, педипальпы, лизосомы,

Стрептококк, трипаносомы… Не запомним – погорим!

Как не протянул я ноги – удивляюсь до сих пор.

По ночам мне снится Догель в окруженье спорофор.

Я в волненье просыпаюсь, чтоб в кошмар упасть опять,

И во сне теперь пытаюсь зоологию читать.

Моего дружка-танкиста препод, гад, совсем достал:

«Ну-ка, где здесь трихоциста вот у этого у глиста

                                                            и у этого глиста?»

Вновь беззубку режут руки, снова рака нам вскрывать,

Ах, доцент, за что нам муки, вашу бога душу мать?

Я на цепне нажил грыжу и мизинец поломал.

Я у рака сердце вижу, а у вас его нема!

…Где бы мне найти дорогу, что ведёт на край земли,

Где меня не встретит Догель, не отыщет Натали…

 

Как пояснил Вадим, Натали и Догель – авторы учебников по данному предмету. И внезапно разоткровенничавшись, вдруг сказал, что сам он поэзию не любит, хотя все десять лет, пока учился в школе, регулярно участвовал в конкурсах чтецов и даже занимал там призовые места. Но лирика Савина ему очень близка, поскольку каждое слово в этом стихотворении напоминает о замечательных студенческих годах и пережитых испытаниях.

 

 

Студентка 2 курса Института бизнес-технологий Ольга Качанова, похоже, тоже в школе участвовала в конкурсах чтецов, хотя и не призналась в этом. Отлично поставленным голосом, с чувством и выражением она прочла несколько особо полюбившихся ей стихотворений – «Стихи о рыжей дворняге» Эдуарда Асадова, «Два города» Евгения Евтушенко и «А я говорил: бросай филфак, поехали на Аляску» Андрея Гоголева.

Не знаю, как у других, а у меня слёзы навернулись от этих строк:

 

Не ведал хозяин, что силы

Вдруг разом оставили тело,

И, стукнувшись лбом о перила,

Собака под мост полетела…

Труп волны снесли под коряги…

Старик! Ты не знаешь природы:

Ведь может быть тело дворняги,

А сердце – чистейшей породы!

 

Члены Книжного клуба не преминули заметить – Ольге сам бог велел участвовать в Студенческой весне, где её таланты чтеца наверняка будут отмечены по достоинству высоко. И вообще, умение создавать стихотворения – одно, но умение красиво их озвучить – пусть и совсем другое, но ничуть не хуже, это тоже великий дар. Кстати, многие авторы собственные творения читают, мягко говоря, весьма уныло, «с завываниями».

Ещё одна представитель пресс-службы РосНОУ Алёна Юрченко тоже начала с чужой лирики, прочтя стихотворение своей подруги – журналиста «Российской газеты» Марии Агранович.

 

Моими были несколько минут.

Моими были запахи и звуки.

Вдох-выдох – и тебя уже зовут.

Другие чьи-то ласковые руки.

Вдох – и на выдохе, зажмурившись, стою.

По миллиметру разжимая веки.

Я от себя тебя гоню, гоню,

Я строю стены, разливаю реки.

Сама лавандовым ковром стелюсь у ног

Сама раскладываю в ящики открытки.

Как хорошо, что нас не видит Бог.

Болтая с дьяволом у золотой калитки.

Как, Господи, всё бесконечно зло.

Как люто и как выжигает разум

Куда нас, сударь, к чёрту занесло…

Нам надо было мимо, мимо сразу.

Но зацепилась, потянулась нить,

Бесстыдно распуская тонкий свитер.

Придётся как-то снова, как-то жить.

Писать посты в фейсбук, телегу, твитер.

И каждый день смотреть на небо впрок.

Такой простой и непростой урок.

 

 

 

А потом познакомила собравшихся со своим собственным творчеством, представив стихотворение, которое она сочинила, будучи фанаткой саги Анджея Сапковского «Ведьмак и Цыри»:

 

Влюблённая поэзия глупа,

Богатство не пристало трубачу.

Сейчас я даже думать не хочу,

Как высмеет однажды нас толпа,

Искать для встречи шуточный предлог,

Спасать сирен, точить украдкой нож,

Надеяться, что ты меня найдёшь

Спустя сто лет и тысячи дорог.

Хотя в меня ты вовсе не влюблён,

Мой странствующий рыцарь на коне,

Пусть кажется, что ты приснился мне –

И это будет самый звучный сон.

 

В конце Алёна вдруг призналась, что тоже в школе участвовала в конкурсах чтецов, завершив своё выступление «Реквиемом» Марины Цветаевой.

На встрече также прозвучали стихи Александра Пушкина («Осеннее утро»), Михаила Лермонтова (отрывок из поэмы «Мцыри»), Вадима Шефнера («Детство»), Леонида Филатова («Тот клятый год, тому уж много лет»), Саши Чёрного («Городская сказка») и др.

А руководитель Книжного клуба Дарья Бородаева прочла собственное стихотворение, которое она написала под влиянием романа Мариам Петросян «Дом, в котором…». По её словам, это произведение вызвало в ней целую бурю эмоций и дало огромный заряд творческой энергии, вылившейся вот в эти строфы. Дарья предупредила, что они, конечно же, корявые, но ей ничуть не стыдно, поскольку слова идут из души и от сердца. Как и должно быть у поэта. А поскольку «Дом, в котором…» состоит из трёх томов, в стихотворении это отражено в виде смены ритма.

 

Тихий шелест страниц

Босы ноги в траве

Ты туда не беги

Ты останься во мгле

Много тайн он таит

Серый дом, да пустырь

Наизнанку не прыгай

Не поможет костыль

Тот, кто там не бывал

Может спутать со сном

Только дух потерял

И вот ты уж Дом

Лес таит в себе мысли

А может и сны

Лишь тебе выбирать

За кого же тут ты

Меж мирами ходить

Иль остаться во дне

Ты иди, не зевай,

Иль утонешь во тьме

Каждый знает ночь сказок

Да им невдомёк

Что приносит ребёнок

Коль мир столь жесток

Мы останемся вместе

И будем одни

Если ты внутри песни,

Забудь ты про дни.

Кто растёт, тот не знает

Как быстро порой

Сюжет позволяет

Чтоб умер герой.

Лишь мелодия взлетает

И ворона у окна

Паутиной оплетает

И ловца, и прыгуна.

Каждый месяц время лечит

Только вот кого и как?

Чьё-то сердце изувечит

Чьё-то смажет кое-как.

Лишь один хозяин в Дом

Ну а Дом – его глаза.

Не признаем его кроме

Путаницы образца.

Веет время, птицы свищут,

Приближается беда

От неё добра не ищут,

Только это ерунда.

Коли ты прохожий прост

Ничего не трожь у нас

Или будет ой непросто

Полетать в рассветный час.

Только лунная дорога

По полям покажет путь

Нас тут было очень много

Ты лишь это не забудь.

Дом хранит воспоминанья

Что-то было, что-то – нет.

Это могут быть сказанья

Но вот стёр подвал секрет.

Весь свой скарб носи с собою

Это точно говорю.

Коль придёт Паук с косою

Без тебя я не стерплю.

Было, не было – не важно

И для стаи, и для всех.

Только ты запой протяжно

Коли вовремя успех.

Каждый старится и плачет,

Каждый меряет себя.

Что-то может быть иначе,

Только вот не для тебя.

Окна стонут, стены пухнут

Разбегается народ,

Надписи уже не сохнут,

На полу водоворот.

Извиваются, взлетают,

А потом стрелою вниз

Падают, встают, играют,

То психоз или каприз?

На восходе или ночью,

При луне иль в летний зной

Тихо выступивший с речью

Сброшен вниз, очередной.

Нет часов и нету стрелок,

Нету времени совсем.

Не молчи ходок, поведай,

Потерялся насовсем?

Громко песенкой звеня,

Быль и небыль создавая,

Пролетает, напевая,

Беззаботная душа.

Мило с девушкой болтая,

Вожака ты не теряй.

Половина иль вся стая –

Наружности не доверяй.

Коли выпил, будь бодрее,

Коли куришь, так кури,

Чтобы было всё добрее,

На себя ты не смотри.

В миг сомненья будь спокоен,

В мысли ты не пропадай.

Выговаривайся стае,

На вино не налегай.

Будет место для забвенья,

Будет время для любви.

Ты круги считай и звенья

На цепочке подкрути.

Ты не гость здесь, не хозяин,

Только крепких стен кусок.

Среди боли и страданий

Мир создать тут кто-то смог.

 

…Нетрудно убедиться: в Российском новом университете учатся и работают люди, которым поэзия не чужда во всём её многообразии и проявлениях. Стоит напомнить: слово «поэт», он же «пиит», происходит от древнегреческого ποίησις – то есть творец. А если в человеке есть стремление к творчеству, ещё не всё потеряно!

 

Фото Лизы Самойловой