Рыбалка

(Рассказ)

Рубрика в газете: Проза, № 2026 / 25, 26.06.2026, автор: Дмитрий ВОРОНИН (Калининградская обл.)

Он тащил сеть из реки. Она тяжелила и с трудом поддавалась. Улов был, что надо. То и дело ему приходилось останавливаться и выпутывать из невода очередную рыбину. Рыба всякий раз благодарно улыбалась и кивала приветственно головой, виновато заглядывая в глаза. На берегу уже обсыхали добрые три дюжины здоровых, молодых подлещиков, и матёрых, уверенных в себе лещей. А среди них пара судаков и одна зубастая щука. Попадалась и мелочь, конечно, в виде пескарей и ершей, но куда без них. Издержки большой рыбалки, так сказать. В тенётах били и били хвостами новые товарищи, а он тянул и тянул бесконечно сетку. Руки уж затекли, а он всё выпутывал бедолаг и выпутывал, бросая их на землю. Те бились о неё, подпрыгивали от радости и всякий раз благодарили его за спасение. Спасибо, Миха, выручил, не бросил нас, вытащил! Вот и Клыка выбросил на песок. Клыкова у Михи на глазах разметало на куски от прямого попадания Абрамса. А тут лежит себе на бережку, хвостом бьёт и хитро так улыбается. Руки у Михи горят, пожар в руках настоящий. Больно, просто мочи нет. Смочить бы их, вот вроде рядом вода, да сеть не бросишь, утонут товарищи, сгинут. Миха криком кричит, от него и просыпается. Руки поднимает, а их нет, рук-то, нет их совсем. Безрукий Миха. Смотрит он в недоумении на свои культяпки, плачет и опять в сон проваливается. А там нет уже никакой реки, и сети нет, и рыбы тоже. Стоит Миха на взгорке, а мимо него холмики движутся, украшенные венками и цветами. Ряды у них стройные, как на параде. Десять холмиков в линии, и все фамильные, да ещё с флагами по середине. Будто праздник какой. Пёстро, красочно, словно карнавал. Только вот без музыки и танцев. Стоит Миха ровно, не шелохнётся, шествие наблюдает. Уж и час стоит, и два, бесконечно стоит, а они всё идут и идут, холмики эти… У Михи ноги устали, затекли совсем. Горят ноги. Вот-вот отвалятся. Жжёт, мочи нет. Кричит Миха от боли, просыпается, хочет ноги размять, помассировать… А ног-то и нет, культяпки одни. Да и рук, впрочем, тоже нет. Плачет от бессилия Миха, маму зовёт и Татьяну.

– Мама, мама, – мечется обрубок Михи на кровати, – Таня, Таня.

– Что, сынок, что? – обтирает пот с лица сына пожилая женщина, не старуха ещё, но глазами горькими и истлевшими.

– Мама, мама, Таню позови.

– Нет Тани, сынок, ушла Таня, – гладит Миху по щеке не старуха.

– Куда ушла, мама, куда ушла? – мечется на кровати сын. – Скоро придёт? Позови её, мама.

– Не придёт она, Мишенька, не придёт, – отворачивается в сторону мать, вытираю украдкой слезу. – Уехала она от нас, совсем уехала.

– А Светочка, дочка, где?

– И дочку увезла с собой, – плачет тихо не старуха. – Ничего, Мишенька, ничего. Справимся.

– Завтра у нас праздник, День героя Отечества. «Самовара» будем приглашать? – оторвалась от бумаг Галочка.

– Зачем? – удивлённо посмотрел на неё глава поселения Абдула Абдулаевич. – Он только по нервам бьёт. Есть и без него кому. Вон, Синицын, хоть без ноги, но с протезом, никто особо уже не замечает, привыкли. Да и сказать что-то может. Или Колян, вообще с языком всё в порядке. А этот…. Без ног, без рук, ни бэ, ни мэ, только детей пугает, да и нам не в тему. Таких бы не на трибуну, а в дом инвалидов определять.

– Так его мамаша всё равно на коляске привезёт.

– Может, привезёт, а может, нет. Специально звать не будем.

Когда Миху по мобилизации призвали в армию и отправили на фронт, Танька вместе с мамкой Михи по инстанциям набегались, чтобы их кормильца назад вернули. Ведь за Михой в суммарном порядке три ребёнка числилось от двух жён. От первой две девки, да от Таньки Светланка. Миха через четыре месяца вернулся живым и здоровым, но, как был дураком, так и остался. Пить меньше не стал и, как прежде, пьяным куролесил да Таньку поколачивал. Ещё и хвастал про свои подвиги да кричал, что ему теперь всё позволено. Танька однажды не выдержала да с ультиматумом к своему благоверному и вышла:

– Слушай, придурок, или ты назад добровольцем уходишь денег зарабатывать, или ищи другую, жить с тобой.

– Да что ты, Таня, что ты, – замахала на неё мать Михи.

– Молчите уже, – отмахнулась Татьяна. – Я с ним таким жить не стану.

Миха покочевряжился чуток, повыпендривался – и ушёл. Через три месяца Танька купила ещё приличный подержанный Мерседес и обновила свой гардероб. Потом ещё через три месяца Миха вернулся домой в отпуск, попил, конечно, от души, покуражился, денег Таньке оставил и вновь исчез. А через год в Новосёлки доставили «самовар». Танька глянула и зарыдала в голос, увидев, что от Михи осталось. Через две недели села в Мерседес со Светкой, и укатила с концами.

– Мамка, мам, водки дай, – зыкнул на мать Миха.

– Может не стоит, Мишенька? – погладила шершавую щеку сына Клавдия.

– Дай! Мне денег теперь в достатке как уроду платят. Уж на эту хрень сущие копейки уходят. Выпью – и хорошо. А нет, так тошно, хоть вешайся.

– Тебе ж вредно.

– Да ты что? Ну, мать, ты скажешь! Уж не вреднее, чем обрубком лежать и думы думать.

Мамка Миху всю жизнь тащила. И Миху, и батьку его, Сашку, мужа своего. Тот тоже на войне был, в Афгане. Прапорщиком по хлебному разряду попал на склады с продовольствием. Через полтора года службы под Кандагаром поехали как-то тёплой компанией тушёнку на местный рынок сдавать, да подорвались на фугасе. Сашке ногу в операционной оттяпали безжалостно, иначе б не выжил. Вторая нога осталась, но укороченная, без стопы. Дальше – только полный пенсион и Клавка-прислужница. Пока Андропов с Черненко правили, в героях ходил, а пришли Горбачёв с Ельциным, стал оккупантом. На этом и сгорел окончательно с помощью водки. Жена как ни билась, как ни старалась что-то выправить, конец-то один. Вот и с Михой так же. Тащила она его, как могла, без любви, но водка и война снова победили.

– Я же говорила, притащит Клавка «самовара» на митинг, да ещё и пьяного, – брезгливо поморщилась Галочка, указывая на женщину, толкающую коляску с инвалидом по улице.

– Ну, надо ж, – в досаде отвернулся от них глава поселения.

– Мы за что воюем? За то, чтобы вы тут всякую попсу зажигали, да деньги у нас тырили, как прежде? – разошёлся Миха, подъехав к начальству.

– Миха, заткнись, а? Чего тебе неймётся? Всё дали. Пенсию достойную? На. Медицину на высшем уровне? Возьми. Квартиру дали. Ремонт крыши мамаше сделали. Живёшь, как сыр в масле, чего ещё нужно? – сквозь зубы шипел в ответ Абдула.

– Справедливости.

– Какой? Будешь и дальше пургу гнать – может, и льгот лишишься. Кому ты нужен такой? Твоё дело подвиги славить, чтоб народ верил и шёл за правое дело, а не права качать.

– Правое дело во имя тебя, дармоеда? Да родственников твоих, шкурников? Ну уж нет! – сплюнул Миха, и повернулся к матери. – Поехали домой, не могу я тут.

И только пёс Дружок любил Миху, ведь он его кормил раньше.

Об авторе

Дмитрий Павлович Воронин родился 25 июня 1961 года в г. Клайпеда Литовской ССР. Образование высшее – Калининградский госуниверситет. Сельский учитель. Член Союза писателей России.

Автор пяти книг прозы. Лауреат премий А.Куприна и С.Аксакова. Лауреат губернаторской премии «Признание». Лауреат издания «День Литературы» Москва, лауреат 1 премии конкурса «Защитим правду о Победе» газеты «Литературная Россия» Москва, лауреат конкурса «Золотое звено» от «Литературной газеты» Москва.

Публиковался более чем в 60 «толстых» литературных журналов России и ближнего зарубежья, в том числе: «Роман-газета», «Нева», «Наш современник», «Молодая Гвардия», «Москва», «Север», «Подъём», «Сибирь», «Дон», «Простор», «Огни Кузбасса», «Сура», «Аврора», «Гостиный двор», «Бийский вестник», «Дальний Восток», «Волга 21 век». Участник более 80 альманахов и прозаических сборников в России и за рубежом.

Член жюри многих литературных фестивалей и конкурсов в стране. Один из организаторов литфестиваля «Русский Гофман».

Проживает в п.Тишино Калининградской области.