Сводный отряд

Рубрика в газете: Поэтический альбом, № 2026 / 22, 05.06.2026, автор: Александр ГУТОВ

Александр Геннадиевич Гутов родился в Москве в 1963 году. Окончил филологический факультет МГПИ им. Ленина. С 1986 года преподаёт в школе литературу и русский язык. Заслуженный учитель РФ, победитель конкурса «Учитель года – 1992, 2001», лауреат премии мэрии Москвы в области образования, московского правительства и правительства РФ, победитель конкурса «Лучшие учителя РФ».

Член Союза литераторов Москвы. Стихи публиковались в журналах «Дружба народов», «Юность», «Нева», «Московский вестник», «Арион», «Сибирские огни», «День и ночь», в «Литературной газете». Повесть «Лёха, Геша, Иванов» опубликована в журнале «Юность», романы «Лабиринт» и «Тени Эзеля» – в альманахе «Подвиг».

---

 

 

 

БЕЗ ВЕСТИ ПРОПАВШИЙ

 

                                      Родионовой Анне

 

Не на деревенском погосте,

не под строгой стелой солдатской –

где-то же лежат его кости,

лишены почётной и братской.

 

Никогда родным нет покоя:

знают ли подробности боя,

или ни словечка, ни строчки –

это часть твоя в том лесочке.

 

Снимок коробка чуть побольше

с мая сорок первого года.

На земле исчезнувшей Польши

ждал и он большого похода.

 

Карты умирают, старея:

не осталось той деревушки,

где была его батарея,

только на петлицах две пушки.

 

Что там было, в первые сутки?

Взрывы, «Боевая тревога!»

Дальше счёт пошёл на минутки,

 что живым отпущены строго.

 

Был расчёт твой танками встречен,

побывал в бою настоящем?

или с неба немцем замечен

и погиб под грузом свистящим?

 

Память отправляет в изгнанье

всё, что мы спасти не успели.

Кубик лейтенантского званья

сгинул где-то в общей купели.

 

Старший брат – пример (для) подражанья.

Старший брат – предмет обожанья.

Младшим его братьям сегодня

больше девяноста на брата;

а его взяла длань господня

и от нас укрыла куда-то.

 

Не на деревенском погосте,

 не под строгой стелой солдатской –

где-то же лежат его кости,

лишены почётной и братской.

 

                          04.05.2017 г.

 

 

ОТЕЦ

 

Составы не идут на Ост.

Два дня назад разрушен мост,

в воде каркас на гнутых шпалах:

в пучину батюшки-Днепра

его свалили «мессера»,

бомбя с высот предельно малых.

Взят Минск. Весь день над головой

немецкой карусели вой.

Забрали всех, кто был постарше,

на усиление полков.

Детей, больных и стариков

из города увозят баржи.

Идут к мосту средь полной тьмы,

народа – с носа до кормы,

манёвры с помощью компаса.

Вот-вот обломками моста

как бритвой, посечёт борта,

и в дно вопьётся сталь каркаса.

Ночь – глаз коли, огни – не сметь.

Увидит немец с неба – смерть,

вода черна, под стать мазуту.

Молился штурман на компас,

вздохнули только через час,

пройдя по южному маршруту.

Кто проверял свои мешки,

Кто спал. Светлела рябь реки.

Пропел в деревне первый петел.

С короткой чёлкой, невысок,

Глядел мальчишка на лесок.

Так мой отец то утро встретил.

 

                          28.05.2018 г.

 

 

СЛУЧАЙ

 

Солдат молился перед боем,

лишь ногу и оторвало.

Никто не называл героем,

один лишь буркнул: «Повезло».

 

Вставала родина полями,

в своих желтеющих овсах,

и жизнь ползла госпиталями,

порой качаясь на весах.

 

Такой солдатик, незаметный,

не интересный для сестёр.

А, может, Бог Новозаветный

над ним и вправду длань простёр?

 

                          20.09.2021 г.

 

 

ПРУССАК

 

Тяжёлая, затупленная сталь.

Ко мне попал ты через третьи руки.

«Штурмфюрер, кригс-марине, криминаль» –

таишь в себе ты разные кунштюки.

Традиционность русского штыка –

Трёхгранник– это простота востока;

Своя особенность у пруссака:

широкий, с длинным жёлобом для стока.

Тебя носил на поясе солдат.

Какая прочность портупейной кожи!

Из ножен доставал тебя стократ, –

и до щелчка, после работы – в ложе.

в орлиный профиль сходит рукоять –

работа металлистов старой школы;

полмира не сумело устоять –

болезненны германские уколы.

Но пущен под откос был твой состав,

в котором ехал ты дорогой брянской,

ты исполнял потом другой устав

в глухом лесу, на кухне партизанской.

Фрагмент, осколок, часть другого дня,

 орлиный профиль, вычурный и сложный –

теперь лежишь ты мирно у меня.

Я до щелчка вбиваю тебя в ножны.

 

                          26.03.2016 г.

 

 

ПОЕЗД

 

Мне снился поезд, рваные гудки,

везде баулы, теснота в вагоне.

Повсюду, не скрываясь, мужики

курили, пряча звёздочки в ладони.

Зачем они здесь скопом собрались,

что думают, в своих баулах роясь?

Давно таких не видывал я лиц,

с тех пор, как и меня вёз некий поезд.

Мы шли тогда к вокзалу битый час,

 и вот, когда приблизились к перронам,

старуха вдруг перекрестила нас,

сопровождая этот жест поклоном.

А здесь я видел женщин и детей;

на детских лицах не было улыбок.

Баулы всех известных мне мастей

стояли всюду. Свет был тускл и зыбок.

Мужик, сжимая огонёк в руке,

шептал о чём-то на ухо соседке.

Три женщины сидели в уголке

и что-то шили, показалось – метки.

Я вдруг увидел лица трёх старух.

Какой-то парень пломбу рвал стоп-крана.

Меня тряхнуло.

                          Я проснулся вдруг

и понял: можно спать, довольно рано.

 

                          26.03.2015 г.

 

 

БЕРЕГ ОКИ

 

Мне всё видится берег высокий Оки,

холм, заброшенный храм Вознесения;

в изумительных позах сидят рыбаки

и, как все, ожидают везения.

Мне за двадцать, уже шевелюра густа,

от кирзы отдыхают конечности.

Всё вбираю в себя: от реки до креста –

чуть погнутого символа вечности.

Мне за двадцать. Гляжу за Оку, на лесок,

 чуть прищурив глаза от свечения.

 

Видят ангелы сверху Оки поясок,

весь в серебряной стружке течения.

 

                          21.11.2017 г.

 

 

КРОМ

 

Нельзя окунуться в детство:

темнеет вода к октябрю;

сгорает моё наследство,

подобное янтарю.

 

Как будто в лесу избыток

отмеченных золотом рун,

слетает за свитком свиток –

набор вчерашних тре крун.

 

Как будто средь книг развала –

не веришь ещё глазам;

но скоро конец карнавала:

сгорит невозможный сезам.

 

Сгорит, как в ордынском набеге,

не северный монохром.

Вот так в позапрошлом веке

сгорел и московский кром.

 

                    06.10.2021 г.

 

 

СТОЙКИЙ ОЛОВЯННЫЙ СОЛДАТИК

 

У оловянного солдатика

другие вес, походка, статика.

Вот все на «первый и второй».

          Он портит строй.

 

Препятствий взвод штурмует полосу;

сержант, который час без голосу,

хрипит: «Бери её, вперёд!»

          Он не берёт.

 

Он по команде лечь пытается,

но ничего не получается:

мешает, что нога одна.

          И вдруг – война.

 

И в суматохе действа рьяного

вписали в списки оловянного:

мол, руки есть, а что нога?

          Пусть бьёт врага.

 

С рассветом двинулись колоннами,

 а дальше – к фронту, эшелонами;

 и там на всех – один удел:

          взвод поредел.

 

А тем, кто выжил, – тем солдатикам

дорога прямо к медсанбатикам.

Без рук, без ног, как наш герой –

          один, второй.

 

И где-то там, кряхтя и бедствуя,

канонам новым соответствуя,

стал наш солдатик средь мужчин

          неотличим.

 

                    16.10.2016 г.

 

 

СТРАННЫЙ КОРАБЛЬ

 

Может быть, он проплывает мимо;

из закрытой рубки – кольца дыма,

в тишине – команды пантомима:

выверенных действий череда.

 

Поворот руля, концы швартовых,

 несколько теней, в поход готовых,

вот они, что из времён суровых

молча поднимаются сюда.

 

Пассажиры, их всего лишь трое.

Тот похож на свой же бюст героя.

Девяносто пятый – шаг из строя!

Смерть порой страшней себя самой.

 

Этот – в синем, выцветшем берете,

прожил меньше двадцати на свете,

смерть в горах пораскидала сети.

Год призыва – семьдесят восьмой.

 

Тот молчит и хмурится сурово.

Он из охраненья боевого,

в шлеме образца сорокового,

в плащ-палатке, что в болотный цвет.

 

Он глядит в пространство, самый странный.

В небо смотрит тонкий шпиль трёхгранный,

как пример работы филигранной.

 По железу бродит лунный свет.

 

Он был взят сюда из перелеска,

что-то крикнул хрипло, грубо, резко.

Жизнь – короче малого отрезка.

И навеки – никаких следов.

 

Восседая где-то, в тайной рубке,

только капитан, привыкший к трубке,

знает курс туда, где люди хрупки,

и не отдыхает от трудов.

 

                    20.08.2018 г.

 

 

ВЫБОР

 

Он не знает, что в этом подъезде есть код,

он не знает, какой сейчас месяц и год,

он не слышал, как рэпа строчит пулемёт;

 только помнит, что служба – не мёд.

 

Он вернулся в свой город, стоит у крыльца,

и по-дембельски ворот открыт у бойца,

он по-снайперски выбил эту долю себе.

 Словно вымпел – в разрезе хэбэ.

 

Он смолит папироску, как тогда пацаны;

треугольник в полоску – за спиной три войны.

Слева – буквы на светлом кружке в ободке,

справа – стяг из эмали в венке.

 

Всё горит папироса – тень стоит у крыльца,

 ткань хэбэ без износа, и не видно лица.

 В послужном у страны за спиной – три войны,

и солдаты для каждой нужны.

 

Он вернулся в свой, город – ищет мать и отца,

знак гвардейский приколот, там, где след от свинца.

Он оставил на время заслуженный рай.

На какой он погиб – выбирай.

 

                    07.02.2021 г.

 

 

ДОНБАСС

 

Я улыбку, как маску, сдираю с лица;

а война под завязку, ей не видно конца.

Не хожу я в строю, не ношу я погон,

а страна на краю; видно, так испокон

тот же, чёрный, в степях, где России исток,

и поток второпях держит путь на восток.

 

Как меняется карта? – быстрей, чем лицо.

Чья надёжнее Арта? Что: котёл ли, кольцо?

«Бээмпэхи», разгрузки, подствол, акээс –

нет важнее по-русски сегодня словес.

 

Я жива! Я живой! – нет значительней слов.

И заряд боевой в чёрных шахтах стволов.

 

                    06.06.2022 г.

 

 

ЮГО-ВОСТОК

 

Тут не форма – разрыв в полной мере,

крен дорог, убегающих вниз;

кто-то, схожий лицом с Алигьери,

 над бездонным провалом завис.

 

Наклонился и смотрит упрямо

на какой-то багровый поток;

только слышно там: доченька! мама!

Вход и буквами – Юго-Восток.

 

Он пройдёт, до девятого даже,

где никто уж не верит в рассвет,

и прорвётся сквозь мрачную стражу

узким горлом в чистилищный свет.

 

Что ж о рае? Он нам неизвестен,

но вон тот, что упал средь жнивья,

в камуфляже, в раю он уместен.

Рай для павших за други своя.

 

                    14.07.2022 г.

 

 

СВОДНЫЙ ОТРЯД

 

В июльской, едва исчезающей дымке,

рассвет, не спеша, подбирался к ребятам.

Я видел таких: чёрно-белые снимки –

учебник истории классе в десятом.

 

От левого – скатка солдатской шинели,

хэбэ, кирзачи – ведь солдат одинаков.

Так было и прежде, в разрывах шрапнели,

окоп, котелок, юный доктор Булгаков.

 

Не помню – там было их семь или восемь, –

какой-то отряд подготовлен к походу.

 Два месяца мы кирзачи свои носим,

а эти уже отслужили, по году.

 

Прошедшие годы повытерли краски,

но вижу опять их шинельные скатки,

калаш на ремне, сбоку – новые каски,

штык – нож, и в чехле сталь сапёрной лопатки.

 

Я вышел в рассвет из наряда в столовой,

от жаркой плиты, в ночь июльскую вышел.

Их строил комвзвода – мужчина толковый.

Не знаю, из них кто за речкою выжил.

 

                    06.05.2023 г.

 

 

ТАНК

 

Под Могилёвом подломился плот.

Его подняли из глухих болот;

теперь стоит на низком пьедестале.

Тяжёлые железные катки,

в защитный цвет короткие щитки

хранят в себе запас прочнейшей стали.

 

Я ближе подхожу, – в наклон бока,

кладу ладонь на жаркий скат щитка.

Что спрятано в его глухой утробе?

Горячий диск нагрел его металл,

он мёртв, застыл, от времени устал,

он спит, как Лазарь спал в тяжёлом гробе.

 

Здесь, в лобовой, был прежде курсовой.

Остался только кожух броневой,

теперь прогретый раскалённым солнцем.

Шар установки ещё впаян в круг,

и навсегда прямоугольный люк

задраен над водительским оконцем.

 

Он потерял эмблему в цвет знамён,

могучий динозавр иных времён

проходит над почти столетней бездной.

Я ощущаю мощную броню,

готовность к интенсивному огню

и, словно слышу лязг цепи железной.

 

 

ПЛАТА

 

Плати за всё, славянский бог,

жестокий арбалетчик;

плати за запад и восток,

за лес, в котором нет дорог,

и каждый, как разведчик.

 

За разноцветье здешних трав,

что соберёт кудесник;

за редкость воинских застав,

к чьим погранцам, беду застав,

в степи несётся вестник.

 

За то, что ты объединил

народы в ткань тугую,

что ты мечтой их поманил,

что Днепр теперь течёт, как Нил,

пусть в сторону другую.

 

Плати положенный налог

за пядь болотной кочки,

за то, что подоспел Боброк…

Плати за всё, славянский бог,

плати, не жди отсрочки.

 

Плати за то, что бит был враг,

шинели в пятнах алых,

что над тевтоном взвился флаг.

Плати за всё, за каждый шаг

твоих солдат усталых.

 

                    19.07.2023 г.

 

 

ДЕСАНТНИК

 

                    Памяти старшего сержанта

                              Вадима Аринина

 

Его душа в простреленном бушлате,

в заломленном берете в цвет небес.

Святые, позаботьтесь о солдате;

он умер от ранений в медсанбате.

Такой в тот день кровавый был замес.

 

Где вы теперь, Надежда, Люба, Вера,

чьи души вам ещё в руках нести?

Сержант лежал в утробе БТРа,

едва дожив до полных двадцати.

 

Шла гарь от отработанной соляры,

дворец стрелял из каждого окна.

Сержант ловил их вспышки в окуляры;

шла только тридцать первый день война.

 

Январь кончался, рота поредела;

всю площадь пристреляли снайпера.

И лишь душа свободная летела

куда-то к тайнам Божьего предела,

в отдельный полк апостола Петра.

 

                    01.02.2025 г.

 

 

ПИСЬМА

 

Проникающим, лисьим

были полны они;

 я носил пачку писем

 в те далёкие дни.

Я носил их в кармане,

знал давно назубок,

плыл, как в пряном тумане,

меж расплывшихся строк.

Видел лестницы, стены,

горсть минутки одной;

я боялся измены

и шагов за спиной.

Видел милую, злую –

всё дарила весна.

 «Помнишь, как я целую?» –

мне писала она.

И не то, чтобы повод

для обид – никакой,

в мои нервы, как в провод,

била ревность рекой.

Каждый миг был зависим

от неё, если врозь.

Я носил пачку писем,

пропотевших насквозь.

 

Прятать было накладно,

но берёг я, как мог,

перечитанный жадно

каждой строчки виток.

Как когда-то мальчишкой

 от квартиры – ключи.

А порой их, как книжку,

прятал я в кирзачи.

 

                    25.05.2025 г.

 

 

КОНЕЦ ПАРАДА

 

Иду под крупным клёном;

как золото к лицу.

Сосед его в зелёном

 мундире на плацу.

 

Как римляне в когорте:

 движенья – сообща;

 кленовый, словно орден,

пылает от луча.

 

 мундир – мишенью в тире

 уж несколько веков.

Тот, кто блеснул в мундире,

попал в прицел стрелков.

 

Прошли часы парада,

им не до авантюр.

Кленовый – часть наряда

ложится на бордюр.

 

На миг побыл героем,

своё уже отжил,

он станет перегноем

 и высохнет до жил.

 

 В аллее, на асфальте,

как все, когда-нибудь,

словно в ромейской смальте,

он завершит свой путь.

 

          12.10.2025 г.

 

 

ЭКСКУРСИЯ

 

Мы входили в соборы и храмы,

шелестя, затихал разговор;

мы искали истории граммы:

роспись, лики, старинный раствор,

кирпичи, что уложены ровно,

(так никто не умеет сейчас).

Эти лики казались условны,

но смотрели с укором на нас.

 

Человек с небольшою бородкой

отвечал на вопрос наш любой

 и в прогулке, предельно короткой,

нас восторженно вёл за собой,

говорил про иконы и фрески,

и в соборе вечернем, пустом,

мы смотрели на светлые всплески,

что на ликах читались с трудом.

Говорил о сокрытом и внешнем.

(Он был в чёрном коротком пальто).

и казалось: он в мире нездешнем,

и что всё, что вне храма, – не то.

Шарф, кашне ли – в цвет красный, тревожный –

намотал он на горло, спеша.

Нам казалось – сюжет невозможный,

 он взлетит, словно чья-то душа.

 

Где теперь эти гулкие храмы?

Обновлённые, вышли в наш век.

Пережил ли он новые драмы,

этот странный во всём человек?

Время столько из памяти стёрло,

но увижу опять – только тронь –

как у птицы, дрожащее горло,

и полоску кашне, как огонь.

 

                    03.11.2025 г.

 

 

ПЕСНЯ

 

Слушаю прежние песни –

 очень душевно поют;

 помню заводик на Пресне,

 рядом – усопших приют.

Скромный завод за забором,

малый метраж проходной,

вечный охранник с набором:

форма, плакат за спиной.

 

Крепкий народ на плакатах,

те же – в просторных цехах;

женщины, в строгих халатах,

с массой пробирок в руках.

 

 Там же, где гений скандальный –

всех самородков магнит –

 смотрят на профиль медальный,

 чёрный тяжёлый гранит.

Вот он, в медальной оправе,

 Сам – в глубине, под плитой.

Позже бисквитный красавец

 профиль заменит литой.

 

Где ты, заборная рама?

 Время свалило под пресс.

Где ты, завод моей мамы,

где вы, охранники брамы?

 в колбах добытые граммы,

лёгкие, если на вес?

 

Стынет декабрьское ложе;

наст затвердел на дворе.

Мать упокоилась тоже

в белом глухом декабре.

 

Слушаю прежние песни,

с ними осталась душа.

Был пару раз я на Пресне,

мимо куда-то спеша.

 

          25.01.2026 г.

 

 

КОЛОДЕЦ

(воспоминание о 1973 г.)

 

Рязани мягкая земля,

да вече перелеска.

Прошли зелёные поля –

часть важного отрезка.

 

Открыла улица нутро,

пруд – вязкое болотце.

В то утро жители ведро

сронили в глубь колодца.

 

И я увидел в первый раз

вязь брёвен – рубка в лапу –

их серый, выцветший окрас;

мостки, как шаг по трапу.

 

В помятых кепках старики,

платки из льна и ситца,

и курят молча мужики –

нахмуренные лица.

 

То был таинственный народ,

недолго уколоться –

срез неизведанных пород.

И в центре – зев колодца.

 

Июль, нам так нужна вода

но их ведро на донце.

И каждый заглянул туда,

в далёкое оконце.

 

Болота, ельник, ряд осин,

и все глядят тревожно,

вёрст двадцать – ближний магазин,

добраться невозможно.

 

Вот уголок российских грёз,

вёрст от столицы триста.

И к ним в деревню нас занёс

маршрут «Тропа туриста».

 

В столице – новое метро,

и в центре Гума встречи.

 

Мы отдали своё ведро,

и разошлось их вече.

 

Нам вслед глядел один старик,

а день расцвёл погожий.

Тут кочета раздался крик.

Он проводил нас тоже.

 

          30.05.2026 г.