Вдали от России

№ 2026 / 25, 26.06.2026, автор: Даниил ДУХОВСКОЙ

За границей, в Риге скоропостижно умер журналист Григорий Иванович Нехорошев. Он родился в Подмосковье в фестивальном 1957-ом, следовательно ему было 69 лет.

Григорий Нехорошев начинал свой журналистский путь в еженедельнике «Книжное обозрение», служил в нём корреспондентом в 1984-1989 годах. Вячеслав Огрызко, главный редактор «Литературной России», занимал в те же годы в «Обозрении» должность заведующего отделом. Я, грешный, когда-то стартовал как пишущая единица тоже на страницах «КО». Все мы выходцы из прокуренной редакции, располагавшейся на Сущёвском валу, 64. Как бы ни раскидывала судьба, какими бы разными ни были наши взгляды на столь многое, былое журналистское братство никуда не уходит. Поэтому я вспоминаю сегодня новопреставленного Григория Нехорошева на страницах «Литературной России».

 

В его гибели слышится мне отзвук трагических судеб русской интеллигенции первой половины ХХ века: смерть поэта Игоря Северянина в оккупированном нацистами Таллине, или оперного тенора Дмитрия Смирнова, рвавшегося вернуться в Советскую Россию, но умершего при гитлеровцах в той же Риге весной 1944-го за полгода до освобождения города Красной Армией.

Нехорошев, уехавший в Латвию более десяти лет назад, в Россию не рвался. Чего ему было рваться? У него была возможность беспрепятственно приезжать, и он ей пользовался. Ни в каких проскрипционных списках его имя официально не числилось. Гражданства нашего он не терял.

Он не принимал сегодняшнюю Россию. Потому и свалил из страны. В полурусскую, несмотря ни на что, Прибалтику. В Риге Григорий пытался стать большим латышом, чем коренные её обитатели. Он учил язык, но тот ему не давался. Он компенсировал это восторженным отношением к укладу жизни, к пейзажам, к людям. Обильно писал об этом на своей страничке в соцсети на букву Эф. Выглядел этот латвийский прозелетизм трагикомично.

Большого дела (может быть, я ошибаюсь, но всё же я уверен в своём ощущении) ему вне России не нашлось. Да и никакого дела не нашлось, говоря откровенно. Из в доску московского парня, из ходячей достопримечательности столичной журналистской общины он трансформировался в подлинно отрезанный ломоть. И засыхал, и черствел, и состаривался на ветру с Даугавы, которая по-нашему Западная Двина. Круг его общения, круг его интересов всё равно остались русскими, никуда он не смог от русскости убежать и отгородиться от неё. И безысходная фраза Цветаевой в его случае перевернулась, превратившись в «здесь невозможен, там – не нужен».

Он писал про Россию, порой зло, но у меня не повернётся язык назвать его врагом или как-нибудь ещё в подобном роде. Судьба Григория Нехорошева – судьба потерянного русского человека. Талантливого, умного, доброго, оказавшегося, во многом – по своей воле, но не менее – под воздействием ветров Истории, вне среды, которая давала процвести его дарованиям. Таковых судеб мы видели десятки тысяч в прошлом веке, а сейчас переживаем вторую волну рассеяния.

Верно то, что они, новые эмигранты, теряют Россию, но верно и то, что мы, оставшиеся, живущие в своей стране, потеряли их. А риторика про «убирайтесь», «нам здесь они не нужны» и прочий агрессивный бред – удел недальновидных и невеликих умов.

Я пишу про смерть Григория Нехорошева потому, что он был моим хорошим приятелем. Наверное, и слово «друг» можно употребить. Мы расходились во многих взглядах, мы совершенно по-разному реагировали на происходящее в Отчизне, но это не мешало понимать и слышать друг друга. У нас всегда было о чём поговорить помимо разделяющих нас тем. Мы могли судачить часами о книгах, о людях, которых мы оба знали – от поэта Саши Щуплова до штангиста Юрия Власова. Разъединяющее, если человек не природный негодяй, всегда малозначительно.

Разъединяют заблуждения. А сплачивают, напротив, светлые стороны человеческой души. Показательно – самым близким другом Григория оставался Игорь Дудинский, плоть от плоти беспутной московской богемы, умерший два года назад радикальным патриотом и «ватником».

Прошедшей ночью я много прочёл о Григории: с известием о его смерти заговорили знавшие его люди. Кому-то он, будучи главредом, срезал гонорары, к кому-то из дам подкатывал не тем образом, каким они хотели бы, для кого-то стал нерукопожатным. Мне повезло, я никогда не имел с ним деловых отношений, никогда не соперничал за сердца дев, поэтому наше общение не было омрачено никакими взаимными обидами.

 

 

Последний раз мы виделись летом двадцать четвёртого, я же говорю, он свободно приезжал из своей Риги в по-прежнему свою Москву, когда ему было надо. Гриша тогда пришёл на премьеру моего фильма в Дом кино. Остались фотографии: мы стоим в фойе, Нехорошев, я и ещё Елена Щапова, муза Эда Лимонова, ещё одна эмигрантка, оказавшаяся в тот день в Москве и тоже заглянувшая на мой вечер. В руках у нас узкие бокалы с шампанским, а о чём мы разговариваем, я, признаться, и не помню. Зато помню, как не хотелось расставаться, и когда закрылся Дом кино (теперь, увы, он закрылся навсегда, сломали его новые варвары), мы с Григорием и ещё одним достойным джентльменом по-мальчишески раздавили пол-литра немудреного отечественного коньяка в близлежащем скверике. И говорили, это я запомнил, о Иване Ефремове и Валентине Катаеве…

Григория нашли мёртвым в собственной постели 19 июня. Умер он очевидно в ночь с 18 на 19. Основная версия на сегодня – грибное отравление. Накануне он будто бы насобирал возле дома грибов к ужину (звучит дико, но Григорий был чудак и оригинал, и считал, что разбирается в грибах). Его подруга, живущая в Москве и общавшаяся с ним через мессенджер до последнего, показала мне фотографии, которые Нехорошев пересылал ей роковой вечер. «Около дома насобирал сейчас» подписана первая: в лукошке – безобидно выглядящие грибочки. А вот они уже томятся на сковороде, и подпись: «Соус из грибов и помидорчиков для спагетти». Страшные снимки. Он снял свою смерть получается.

Дикая и нелепая гибель. Подумал, что Дугин, о котором Григорий писал часто и без особой симпатии, сказал бы, что это смерть низкая, характеризующая бессмысленность жизни опочившего. Так ли? Я не знаю. Кто я такой, чтобы судить?

Похоронят Григория Ивановича в Риге. Всё-таки это ближе к его любимой Шаболовке, чем русское кладбище Кадыкёй в Стамбуле или Сен-Женевьев-де-Буа…