ВСЕХ НАС, КОГО ОСТАВИЛ НА ЗЕМЛЕ…

Вспоминая Расула Гамзатова

Рубрика в газете: Мы – один мир, № 2018 / 30, 10.08.2018, автор: Валентина КОРОСТЕЛЁВА (г. ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫЙ, Московская обл.)

Март 1992 года. Чуть ли не последняя поездка в Дом творчества после обрушения многого в нашей жизни. Но ещё жив дух общения между писателями – не связанный с делами, должностями или какими-либо пристрастиями.

 

После завтрака выходили на улицу под тёплое, такое желанное солнце. Кругом радостно чирикали воробьи. Солнце переливалось на уцелевших сугробах, а стволы сосен, уже окунувшихся в повеселевшее небо, и вовсе напоминали о ласковом лете.

 

От старого корпуса к новому вела недлинная асфальтированная дорожка, на которой и произошло моё знакомство с Расулом Гамзатовым. Слово за слово, и где-то на второй – третий день мы уже договаривались о посиделках за самоваром, который по счастливой случайности оказался у нас с мужем в просторном номере нового корпуса. Естественно, посиделки требовали новых участников, и они быстро нашлись: Георгий Иванович Куницын, философ и литературный критик, давно и хорошо знакомый Расулу Гамзатовичу, и Тамара Жирмунская, с которой мы были в числе первых участниц литературного клуба «Московитянка», что при Центральном Доме литераторов.

 

Расул ГАМЗАТОВ

 

И вот мы встречаем именитых гостей. Ещё бы, от одного имени Гамзатова могла и голова закружиться в те поры; о Куницыне тогда ходили легенды, в коих виделось громадное к нему уважение всей мыслящей братии, и не только писателей; у Тамары Жирмунской уже было серьёзное имя в поэтической Москве, и до отъезда по семейным обстоятельствам в Германию она неизменно бывала на моих творческих вечерах с добрым, лаконичным и глубоким словом более опытного в литературе человека.

 

Вот мы за столом, разливаем по чуть-чуть немудрёное вино, включаем самовар. Слово за слово, и неуверенность первых минут исчезает, и понятно, благодаря кому. Расул Гамзатович закручивает разговор с присущим ему юмором и энергией, чувствуя себя свободно и уж точно среди своих. И где-то уже в середине вечера я очень пожалела, что нет под рукой блокнота, чтобы записывать его искромётные реплики и собственные афоризмы. Поскольку жизнь то и дело подталкивала меня к журналистике, то и привычка записывать важное, а тем более остроумное, была уже в крови. Испросив его разрешения, в следующий раз я уже была «вооружена», хотя и старалась брать ручку не очень заметно для гостей. Но Гамзатов время от времени всё-таки ввёртывал:

 

– Зачем записываешь обо мне? КГБ всё знает!

 

И тут же возвращался к насущному на тот момент:

 

– Горбачёв хотел проветрить страну, а устроил большой сквозняк, и теперь никто не может хотя бы прикрыть двери.

 

Конечно, какой же разговор среди писателей, если не касается литературы.

В том числе и графомании.

 

– Одни любят, но не пишут, другие пишут, но не любят, – откинувшись на спинку стула, резюмировал Расул Гамзатович.

 

И, выдержав паузу, ставил точку:

 

– У нас писателей нет, одни классики.

 

К слову сказать, известно множество его афоризмов и эпиграмм, иногда дружеских, иногда колючих – в адрес тех, кто с ходу хотел попасть в эти самые классики. Особенно в родном Дагестане, – зная об успехах Гамзатова, надеясь на протекцию знаменитого горца. И две-три меткие строчки порой избавляли его от долгих «задушевных» бесед с претендентами на скорую славу. Тут пускались в ход и юмор, и ирония, – при всей его искренней доброте к человеку. Но поэзия – это святое:

 

…Я честно дремал под мотивчик унылый

Твоих сочинений, снотворный певец!

Когда же окончится лекция, милый?

Когда же начнется кино наконец?

 

Или «Юбилейное»:

 

Организуем юбилей поэту,

Ведь у него чины, награды, званья.

Одна беда: стихов приличных нету

Для юбилейного изданья.

 

А как обойти «Резолюцию на заявление в литфонд», в короткое время ставшую популярной:

 

Прошу из соответствующих смет

Подателю помочь деньгами снова.

И нам известно: он плохой поэт,

Но дети литератора плохого

Не знают, что в семье талантов нет,

И просят есть, как дети Льва Толстого.

 

О многом мы говорили в те несколько встреч. Гамзатову не надо было объяснять свою точку зрения, приводить примеры и доказательства. Одной-двумя фразами он добивался весомого результата. О Георгии Ивановиче Куницыне, хитро взглянув на «героя», сказал: «Судьба дала ему всё, чтобы стать плохим человеком, но он этим не воспользовался». Памятуя о его известной песне про коня и дорогу, Гамзатова спросили: а сегодня кто виноват – конь или дорога? Он тут же отпарировал: «Всадники без головы». Напомню только, что фразы эти прозвучали на заре перестройки.

 

…Но быстро пролетели две переделкинские недели. Ранним мартовским утром Гамзатов вышел, чтобы попрощаться со мной и мужем. На память о встречах он подписал и подарил недавно вышедшую книгу публицистики «Суди меня по кодексу любви». А у меня, ещё не остывшей от тех ярких встреч, родилось стихотворение «Праздник».

 

В тот день, воссиявший из мрака

Почти к золотым куполам,

Блистали стихи Пастернака,

Созвучные колоколам.

 

Весну воспевала природа,

А снег уходить не спешил,

И полдня прохладные броды

Ласкали горячечность жил,

 

И были в тиши разговоры,

И было вино из Баку,

И не было буднего сора

На этом живом берегу.

 

И нынче, в раздумьях о разном,

Когда и вискам горячо,

Высокий нечаянный праздник

Так светится в сердце ещё!

 

Уже в электричке я прочитала первые страницы подаренной книги, параллельно вспоминая наши разговоры о «дне сегодняшнем и дне минувшем». И ещё раз убедилась: нет, Гамзатов отнюдь не относится к тем классикам, что вчера были обласканы прессой и властями, а ныне пребывают в «узаконенном» забвении. В отличие от тех крикунов, что были горазды судить всех и вся, Гамзатов суд времени начинал с самого себя:

 

…Не думал, что за всё расплата ждёт:

За суету, за глупые раздоры…

Сам виноват.

Как тяжек жизни гнёт…

Как высоки и благородны горы!

 

Да, многое минуло для советского классика. Кажется, не осталось званий и наград, коими не был бы отмечен Гамзатов. И за всё это надо было платить – громкими речами, пышными застольями литературных декад и многим другим, в том числе и золотом своей души. Но когда верноподданные почитатели отвернулись от него, когда сменилась власть и в Кремле, и в Союзе писателей, когда в седую его голову полетели разного рода камушки и камни, – он вышел в бурлящее море вместе со всеми и подставил свои плечи под общую ношу этих трудных дней. Согласитесь, такое нельзя не уважать.

 

В связи с этим вспоминается, как в пору карабахского противостояния между Арменией и Азербайджаном, когда дело дошло до резни, был организован круглый стол с видными деятелями искусства, который транслировала Москва. Я до сих пор помню, сколько тревоги и смятения было в голосе Гамзатова, в том числе и потому, что его единоверцы-мусульмане проявили тогда неслыханную жестокость, в том числе по отношению к детям и женщинам.

 

«Нет и не может быть оправдания убийству, какими бы мотивами… оно ни было вызвано. Эту мысль, мой друг, задолго до нас высказал великий гуманист Кастеллио: «Убить человека никогда не означает защитить учение, нет, это означает лишь одно – убить человека», – утверждает он в этой книге. Поэт здесь становится философом, не переставая, однако, оставаться творческой личностью.

 

«Не будь столь сухим, чтобы хрупнуть и сломаться, но и не будь столь мокрым, чтобы тебя выжимали, как тряпку».

 

«Литературное произведение, если в нём не видно автора, – всё-равно что конь, бегущий по дороге без всадника».

 

И, конечно же, снова удивляет и радует его юмор, способность сказать о важном афористично и с улыбкой. К примеру:

 

Пить можно всем,

Необходимо только

Знать: где и с кем,

За что, когда и сколько?

 

О том, что значила для Расула Гамзатовича поэзия, – уже понятно. Но не только стихи. К каждому слову даже в разговоре он относился фантастически ответственно. Вот почему брать у него интервью было, ей-богу, таким же фантастически трудным делом, потому что он по многу раз выверял любое слово, искал более точное, потом возвращался к первому варианту, – и так до тех пор, пока не был уверен в достигнутой цели.

 

Быстро пролетели десять лет, и в сентябре 2003 года волею судьбы я участвую в юбилейном вечере легендарного дагестанца в библиотеке имени Ленина, который, как всегда, вдохновенно проводит поэт Валентин Сорокин. Юбиляру 80 лет и, несмотря на уже не молодецкий вид, глаза его так же внимательны и зорки. Конечно, все мы старались максимально выразить и уважение, и любовь к этому мощному и талантливому человеку. И после торжественной части Расул Гамзатович сидел, как всегда, во главе стола, и удивительная магия мудрости и духовной силы исходила от него…

 

Спустя два месяца его не стало.

 

Известно, что волей и сердцем Расула Гамзатова положено начало празднику, который не в силах отменить никакая новая эпоха, никакие новые лидеры. Это День Белых журавлей, который обрёл статус Всероссийского Дня Памяти. И знаменитая песня «Журавли» стала символом этого события. На кавказской земле, в Гунибе, есть памятник – и песне этой, и тем, кому она посвящена, и замечательной традиции помнить и беречь наши общие святыни.

 

Валентина КОРОСТЕЛЁВА

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *