Кровь, честь, Родина и отвага

Рубрика в газете: Мой самый памятный День Победы, № 2026 / 17, 01.05.2026, автор: Константин ЛЕУШИН

 

 

По профессии я врач анестезиолог-реаниматолог. Не знаю, почему так получается, но на 9 мая я обычно дежурю в реанимации и случается, что в День Победы салютую разрядами дефибриллятора в остановившееся сердце пациента. Волею судьбы, в мае 2023-го мне посчастливилось работать по своему профилю в медгруппе ЧВК Вагнер.

Госпиталь 1-й линии под Бахмутом, в шутку названный Рюмкой, куда поступали раненые бойцы, располагался в подземной части Артёмовского завода шампанских вин, на глубине 6–8 метров ниже уровня моря. Расстояние от него до ЛБС (линии боевого соприкосновения) было километров пять-шесть и Скорая проскакивала его минут за двадцать в один конец, петляя между воронками под миномётным обстрелом. По сравнению с не раз обстрелянными госпиталями в Светлодаре и Первомайске, Рюмка считалась самым безопасным местом – прилёты достигали только железных ворот, закрывающих въезд в подземелье.

На территории Артёмовского завода шампанских вин, в 1999-м году в катакомбах, благодаря усилиям еврейской общины города и поддержке директора завода, была сооружена Стена плача – мемориал на месте убийства евреев, которых немцы 11 января 1942 года вывезли в заброшенные шахты по добыче алебастра в черте города. После того как евреев завели в шахту, раздались выстрелы, и вход в шахту был завален, в результате чего те, кто не погиб от выстрелов, задохнулись. Согласно немецким и румынским отчётам, было убито 1317 человек, из которых 1224 были евреи. После войны над шахтами построили Артёмовский завод шампанских вин.

Коллектив врачей в медгруппе Вагнер собрался очень разнообразный, каждый со своим клиническим опытом, формирующим единый вектор взаимодействия. О том, кто, где работал до заключения контракта с ЧВК, можно было догадаться по тому, кто как выполнял свой функционал и мог на врачебном обходе или консилиуме рассказать, что происходит с раненым, какова дальнейшая тактика и перспективы лечения. Обращение друг к другу по позывному нивелировало возрастные различия и прошлые заслуги согласно учёной степени, врачебной категории и выработанному медицинскому стажу и предполагало завоевание положения и авторитета с нуля.

Тяжело раненые бойцы, в сопровождении медиков ЧВК, поступали по Скорой через импровизированное приёмное отделение. Пока хирурги и реаниматологи осматривали пострадавших, санитары приёмника стаскивали с них пробитые осколками бронежилеты и срезали пропитанную кровью одежду. Дальше на каталке под наше «давайте быстрее, братцы!» раненые подавались в операционную. Там анестезиологи катетеризировали центральные вены (подключичную, внутреннюю яремную и/или бедренную) и начинали инфузию кровезаменителей и вазопрессоров для поддержания АД, вводили в наркоз, интубировали трахею и подключали к ИВЛ. Хирурги в это время обрабатывали руки, а реаниматолог, по умолчанию, определял группу крови и резус-фактор раненого, согревал пакеты с донорской эритровзвесью и размораживал плазму.

Как раз перед 9 мая с передовой доставили раненого с торакоабдоминальным ранением (в грудную клетку и в живот), с массивной кровопотерей и агональным дыханием, без пульса и давления, то есть в состоянии клинической смерти. Мы начали сердечно-лёгочную реанимацию (СЛР): я – непрямой массаж сердца, мой друг анестезиолог Прилив быстро заинтубировал (поставил трубку в трахею) и подключил пострадавшего к ИВЛ. Реаниматолог доктор Шунт поставив катетер в подключичную вену, начал болюсить адреналин и шприцами-пятидесятками нагнетать кровезаменители.

Вы в курсе, что такое «тоннельное зрение»? В практике анестезиолога-реаниматолога – это когда он видит только показатели на мониторе и не замечает, что происходит вокруг. Так, в процессе непрямого массажа сердца, фиксируя на ЭКГ-мониторе только фибрилляцию желудочков (несинхронные сердечные сокращения), я не заметил, как за моей спиной хирурги уже начали операцию: разрез, лапаротомия, зажимы на ворота размозжённых селезёнки и левой почки и – остановка внутрибрюшного кровотечения. Фельдшер за это время успел сбегать в реанимацию за дефибриллятором. Набираю на бифазном дефибрилляторе заряд 200 Джоулей и, чтобы никого не стукнуть током, командую «От стола!», как вдруг слышу за спиной голос главного хирурга:

– Что значит «от стола»? Мы оперируем!

У хирурга в это время, видимо, тоже было включено тоннельное зрение, и он не понял, что оперирует на трупе, а алая кровь, бьющая из повреждённых артерий органов брюшной полости, обеспечивается адекватным массажем сердца и вентиляцией лёгких со 100-процентным кислородом.

– Отпрыгни, щас током жахну! – потеряв субординацию, я нажал на кнопки набора заряда дефибриллятора и громко скомандовал. – От стола!

Когда все отскочили, я крикнул:

– Разряд! – и жахнул пациента двумястами джоулей.

Раненый всем телом подпрыгнул на операционном столе и по кардиомонитору пошёл нормальный сердечный ритм.

– Завели вроде… – оценил друг Прилив, приложив свои пальцы к сонной артерии пациента, и тут же обратился к хирургам:

–Продолжайте!

Операция, в общем, прошла успешно. Но в реанимации по дренажам из брюшной полости продолжала поступать кровь. Несмотря на то, что суммарно было перелито по 10 доз донорской эритроцитарной взвеси и размороженной плазмы, гемоглобин пострадавшего снизился до критического. Что делать, когда больной «вытекает», на фоне тромбоцитопении, дефицита глобулярного объёма и плазменных факторов свёртывания крови? В таких случаях иногда помогает прямое переливания одногруппной тёплой донорской крови, совместимой по группе и резус-фактору.

Главный хирург, предполагая нераспознанный источник кровотечения, уже приказал своим коллегам снова «точить ножи» для повторной операции. Но их остановил старший реаниматолог Амирхан:

– Всё ушили, но продолжает кровить? Надо сделать прямое переливание. У меня как раз первая положительная, больше месяца не сдавал.

Мы уложили его рядом на свободную койку и начали прямое переливание от донора к реципиенту, то есть забрали у него 500 мл горячей кавказской крови и перелили раненому. Давление раненого немного повысилось.

Вторым вызвался двадцатилетний санитар Егор, который и принимал этого раненого в приёмнике. Положили его рядом на койку, замерили давление и пульс, поставили венозный катетер, и я начал забирать из него кровь в шприцы и тут же передавать фельдшеру, который вводил её раненому в центральную вену 10 раз по 50 мл. Чем быстрее донорская кровь переливается, тем меньше в ней образуется опасных микросгустков. Закончив забор крови от Егорки, я стал бинтовать ему локтевой сгиб, а новоявленный почётный донор уже прихлёбывал принесённый кем-то чай со сгущёнкой.

Тем временем наступило утро 9 мая и можно было праздновать День, вернее нашу ночь Победы. Спать нам не хотелось – то ли от перенапряга, то ли от выпитого кофе. Пользуясь передышкой, мы решили почтить память погибших в той, далёкой от нас по времени и близкой сейчас по географии, Великой Отечественной.

Стена плача находилась недалеко от нашего госпиталя, на другой улице подземного города. Подойдя к монументу, при свете фонариков, мы увидели, как по наскальному женскому лику текут два чуть заметных ручейка грунтовых вод. Цветов у нас с собой не было и помянуть погибших тоже не было возможности. Постояли молча, прикоснулись к стене. Каково было ещё живым людям, в душной темноте и холоде, остаться по ту сторону, даже представить страшно. Я подумал: вот интересно, те кто здесь был раньше и, убегая, оставил на стенах намалёванные трезубцы и свастики, сюда, хотя бы ради интереса, приходили?

Перед тем как лечь спать, мы зашли в реанимацию с «профессорским обходом». Бессменный старший реаниматолог всё ещё стоял рядом с нашим ночным пациентом.

– Как дела, достопочтенный Амирхан? – спросил я его.

– Вроде не кровит. Хирургам дал отбой. Нормально сработали, не переживай, уважаемый. – И обратился к медбратьям: – Парни, слейте сукровицу с дренажных мешков. Наблюдаем. – И опять ко мне: – Иди спать Лиман, если что, я позову.

Засыпая, я подумал, что каждый из моих братьев, отворивший этой ночью свою кровь для раненого, приблизил день нашей Победы и приобрёл индульгенцию перед Всевышним за все свои земные грехи. А я оказался не первый по группе и не положительный по фактору.

После работы, наедине с самим собой, в гипсовых катакомбах Рюмки, в отсутствие интернета, я старался вспоминать солнечные и радостные дни своей жизни. Грешным делом, я представлял, что может случиться, если укры, сейчас, в мае 2023-го, пользуясь ротацией ЧВК Вагнер и Минобороны, повторят харьковский прорыв сентября 2022-го, окружат Бахмут и, подойдя к нашему подземному госпиталю, блокируют вход и выход. Сперва по трубам вентиляции мы услышим оглушительный прилёт в ворота Рюмки, погаснет свет, потом почувствуем запах гари или какого-то едкого газа, станет трудно дышать… и другие варианты развития событий представлялись мне в соответствии с моим воспалённым воображением. В результате вся наша медгруппа вместе с ранеными может оказаться за Стеной плача вместе с евреями, замурованными здесь немцами в январе 1942 года. Женский лик на каменной стене ещё сильнее замироточит и далеко отсюда моя дочь, открывая своего любимого Хэмингуэя, вдруг поймёт, по ком сегодня так звонит колокол. Слава Богу, этого не произошло и вскоре я услышал в телефонной трубке: «Привет пап! Ты там хоть не в Бахмуте?».

– Нет, дочь, я в безопасном месте (под Бахмутом, то есть в подземных штольнях).

– А то в интернете пишут …

– Враньё… Да не переживай ты так, мышонок! Не сдадим мы Артёмовск!

Ну а как ещё оборвать истерику ребёнка? Известно – «клин клином…»

На четвёртые сутки состояние нашего больного стабилизировалось: по дренажам не кровил, давление держал без норадреналина, почки фильтровали мочу, но после отключения наркоза в сознание пока не приходил. На реанимобиле я вывез его в Луганскую Республиканскую больницу. Дальнейшая судьба его, как и многих других пациентов госпиталя Рюмка, осталась нам неизвестна, но скажу честно: такого реанимационного драйва за свои двадцать с лишним лет стажа я не припомню.

Много позже, вспоминая этот случай, я думал, что, в соответствии с законом боевого братства, весь ходячий и стреляющий банк крови, состоящий из медиков и бойцов ЧВК, по системе сообщающихся сосудов стремился к равномерному кровенаполнению среди всех братьев по оружию. То есть каждый, кто подходил по группе крови и резус-фактору, мог отдать свою дозу крови раненому товарищу.

Наверное, самой большой наградой для каждого из нас была хорошо выполненная работа, воплощённая в сохранении жизни бойцов, неизвестных большой Родине, а нам известных только по их позывным и номерам жетонов. Я надеюсь, что мой рассказ об отважных врачах и фельдшерах медгруппы Вагнер, отдавших свою кровь раненым и с честью выполнившим свой профессиональный долг перед Родиной, останется живой легендой в истории.