Марина КУДИМОВА: В ВЕРЛИБРЕ НЕТ ТАЙНЫ ИСКУССТВА (интервью)

№ 2017 / 20, 09.06.2017

В конце мая в Кузбассе в пятый раз прошёл Всероссийский фестиваль поэзии имени А. Бельмасова. Одним из главных участников форума стала Марина Кудимова – известный столичный поэт, переводчик и публицист. Марина Владимировна – автор книг «Перечень причин», «Чуть что», «Область», «Арысь-поле», «Голубятня», «Держидерево», «Душа-левша», «Черёд», «Целый Божий день». Лауреат премий имени Дельвига, имени Маяковского, премий журналов «Новый мир» и «Дети Ра», Бунинской премии, «Писатель XXI века».

– Поделитесь секретами своей творческой кухни: к примеру, с чего начинается ваше стихотворение?

– С идеи, с мысли. Дальше рождается некий звук, приходит некий образ. Допустим, в виде строчки. Изредка бывает и наоборот: возникает одна строка, которая затем обрастает соседними. Литература – мир идей. Русская поэзия крайне мыслеемкая. Помните, как сказал Пушкин о Баратынском: «Он у нас оригинален, ибо мыслит».

– Всякое содержание требует своей формы. Что вы думаете о русском верлибре?

3 M Kudimova– Мне кажется, в верлибре нет тайны искусства. Я не пробовала писать белым стихом – мне это не интересно. Верлибристы напоминают мне тех живописцев, кто не овладел академическим рисунком и решил объявить себя абстракционистом. Но свобода не в том, что ты себе позволяешь, а в том, от чего отказываешься.

Рифма придаёт завершённость поэтическому тексту, рифма – ограничение в системе безграничного. И уровень рифмования – пожалуй, единственный показатель поэтического мастерства. Обожаю Маршака, у него безупречные рифмы. Запоминаемость – важнейшее качество поэзии. Я застала времена, когда в каждой избе знали множество стихов – Лермонтова, Некрасова, Майкова… А вы можете прочесть наизусть, скажем, произведения Геннадия Айги?

Поэзия – своеобразные консервы, концентрат языка. Рифма не даёт этим консервам испортиться. При этом русская рифма неисчерпаема. Нам очень повезло с языком. Он – богатство, сказочное чудо.

– Согласен, художнику необходима школа – а поэту?

– Увы, сегодня заметно снижена планка ученичества в поэзии. Благодаря Интернету размываются все критерии. Пишешь стихи? – Ты поэт! Написал стишок – тут же публикуй и получай отклики! И вот уже автор, имеющий обратную реакцию, считает себя состоявшимся…

Уверена, у всякого поэта должен быть учитель – тот, кто прошёл несколько кругов литературного ада. Другими словами, у каждого Данте должен быть свой Вергилий. Но система «учитель-ученик» сегодня разрушается, и это меня чрезвычайно печалит. Юные дарования варятся в своём кругу, где все друг друга хвалят, называют гениями. При этом гений из другой тусовки – враг и чужак!

Что мы сегодня имеем? Молодой поэт написал 52 строчки. Но читаешь его резюме – глаза на лоб лезут! У него и 10 премий, и 15 лонг-листов, и 25 поездок на литфестивали. И везде он представляет одну и ту же стихотворную массу, которую успел создать. Но его имя – уже на слуху…

– Приобретая громкую известность, что теряет молодой автор?

– У нынешних поэтических звёзд налицо дефицит вымолчки. Процитирую поэта Николая Ушакова: «Чем продолжительней молчанье, тем удивительнее речь». Повторюсь, школа необходима всем. Согласитесь, не зная алгебры, вряд ли станешь выдающимся математиком.

– В порядке дискуссии продекламирую две строчки некогда знаменитой поэтессы Вики Ветровой, в 15 лет написавшей: «И если что я делаю не так, то как поэт, на то имею право». Возможно, у каждого свой путь и собственный набор ошибок?

– Несомненно. И всё же до сих пор все молодые люди учатся в школе, где получают аттестат зрелости. И пока никому не удавалось после пятого класса поступить в аспирантуру Кембриджа и стать доктором медицины. А в литературе почему-то считаются возможными подобные скачки и перепрыжки – без изучения поэтического букваря. Нет, учитель, указывающий на неизбежные ошибки, поэту просто необходим!

Литература иерархична – как армия! В поэзии есть свои сержанты, ефрейторы и так далее, вплоть до маршалов. Отрицать это – чрезвычайно наивно. Булгаковский персонаж Рюхин не понимал гениальности стихов Пушкина. По счастью, мир состоит не из одних Рюхиных.

Позволю себе такое сравнение. В природе нередки горные цепи. Но никто не завышает и не занижает высоту той или иной горы относительно уровня моря: никому в голову не придёт в голову сказать, что Эверест – пятитысячник, когда в нём 8.848 метров!

К сожалению, в литературном мире подобные вольности – сплошь и рядом. Причин тому несколько. Прежде всего, это несовершенство нашей нынешней системы образования. Это абсолютное игнорирование поэзии в школьном курсе. Да, детям задают прочесть «Евгения Онегина» – но не объясняют, в чём вечная новизна этого произведения! Второй момент – отсутствие в обществе запроса на профессиональных литераторов: в классификаторе профессий есть мармеладоукладчик, но нет писателя! Но, несмотря на всё это, люди продолжают писать стихи и прозу, и сегодня быть писателем престижнее чем кем бы то ни было – банкиром, нефтепромышленником, дайвером! Думаю, в нас отзывается культурный код, сумевший уцелеть в жерновах истории. Творчество – баланс между тайным и рациональным. Творчество – лучшее, что есть в человеке.

– Выходит, можно считать риторическим вопрос: является ли Россия ХХI века местом и временем для поэзии?

– Думаю, да. Другое дело, что литература становится всё более любительской. Она стремительно переходит в разряд хобби, становится занятием на досуге, поскольку практически не кормит писателя. Сегодня литературная жизнь на 90% сведена к общению: писатели ездят по фестивалям, тусуются – всё замечательно! Только не будем забывать: литература не с этого начинается и не этим заканчивается. Литература требует выучки – жёсткой, системной. Литература – для одиночек. Это практически монашество, требующее уединения, сосредоточения всех сил…

– …Самокритичности…

– Вне всяких сомнений, всесторонний серьёзный внутренний отбор – обязателен. Пресловутые «тысячи тонн словесной руды» никто не отменял.

Но что мы наблюдаем? Постмодернизм разрушил иерархичность в искусстве – отменив понятие одарённости. Есть весомое доказательство существования бога – это дар, присущий людям, его нельзя ниоткуда взять, ни от кого заполучить, и никаким образом его невозможно генерировать. Дар внеположен человеку, однако попадает в него: тайна сия велика есть, не берусь объяснить её.

Но если отменить понятие дара – тогда привет, всё дозволено! И это очень сильно заметно в работе со словом. А ведь речь – это то, чем мы отличаемся от животных…

– Не кажется ли вам, что роль логоса как смыслообразующего начала в человеке стремительно уменьшается?

– Безусловно, так и есть. Думаю, это происходит потому, что главнейшим врагом литературы стала информация. Художественный текст – это вымысел, однако мы верим в реальность Наташи Ростовой, Пьера Безухова, называем реальных людей донкихотами или хлестаковыми. Литература растворена в социуме. Но информационные поля её уничтожают как нечто инородное. Да, зачастую информация тоже содержит выдумку, а проще говоря, ложь – но в ней нет того самого «нас возвышающего обмана»! Исчезает явление катарсиса. А в человеке сегодня ищется не самое высокое, а самое низкое.

– Человеку вообще свойственно стремиться к тотальному упрощению – поэтому он и ставит смайлик, а не пишет две страницы текста…

– Конечно. Сплошь и рядом происходит аннигиляция человека. О людях написано всё гадкое, что только можно придумать! В каждом из нас очень много всего понамешано. Но зачем же выпячивать плохое?

Возьмём нашумевшую повесть Павла Санаева «Похороните меня за плинтусом», где бабушка выписана настоящей ведьмой, она без конца всех чморит. Но, позвольте, при этом она посвятила жизнь своим близким! Однако эта повесть не о подвиге самопожертвования. Санаев поведал всему человечеству о своих психотравмах.

Но на тёмной стороне нельзя оставаться долго – можно ослепнуть. Глубоко несчастен тот, кто не видит светлых сторон жизни. Литературные произведения – результат работы писательской души. И пока она не сформировалась, лучше не садиться за письменный стол.

Русская классическая литература не всегда создавала идеального человека. Самые интересные персонажи – отрицательные. Но вместе с тем наши литературные модели – гуманистические. Они оправдывают человека – перед собой, перед Богом, перед мирозданием.

– К слову, о катарсисе. Много ли вам встречалось произведений, переворачивающих всё внутри?

– Много. Это книги Апдайка, Лема, Брэдбери, Акутагавы, Сэлинджера… Я читала всё и всегда – как безумная. Принадлежу к тому поколению, где считалось невероятным позором чего-то не прочесть. Чтение в молодости нам заменяло абсолютно всё. И мы росли очень счастливыми людьми. Лучшее, что есть в человеке – отображается и сохраняется именно в книгах. Никой Интернет тут рядом не стоял. Хотя Всемирная паутина – тоже великое чудо и большое достижение цивилизации. Но всё же праздника, дрожи в руках от счастья обладания книгой вы сегодня не испытываете.

Прекрасно помню, какое ошеломительное впечатление в 13 лет на меня произвели «Три товарища» Ремарка. А «Прощай, оружие!» Хемингуэя я читала в больнице – ночью у окна при свете уличного фонаря – и не могла оторваться! Меня совершенно перепахал Фолкнер, его тексты в корне изменили мою жизнь и отношение к литературе. В 16 лет я спала с томиком прозы Платонова. Вы, конечно, помните, как начинается его рассказ «Река Потудань»: «Трава опять отросла по набитым грунтовым дорогам гражданской войны, потому что война прекратилась». Волшебная фраза! Цепенею, когда сейчас произношу её…

Я воспитана на русской классической литературе. Великие американцы учились у Толстого и Чехова – горжусь этим!

– На дворе третье тысячелетие. В условиях иерархичности литературы какова роль института премий?

– Я 15 лет возглавляла жюри «Илья-премии». И абсолютно уверена в том, что мы не пропустили ни одного яркого молодого поэта! Мы находили интереснейших ребят и издавали их книги. Но в то же время я считаю премиальную систему одной из главных разрушительниц литературы. Однажды услышала замечательную фразу: «Литература свободна – потому что не предназначена». Увы, сейчас я осознаю, что некоторые авторы пишут в расчёте на те или иные премиальные группы. Не знаю ни одной независимой премии – значит, они обслуживают чьи-то интересы. И это не радует.

Божественная сущность литературы легко объясняется. Литература бескорыстна. Трудно представить себе Льва Толстого, пишущего в надежде получить Нобелевскую премию, от которой он, между прочим, действительно отказался. Вообще, не с премиями писатель выходит к читателю. Автор отвечает только своим текстом.

Здесь и сейчас можно получить любую премию, любые деньги. Но мне представляется, поэт должен жить в бедности и забвении очень долгое время и заниматься литературным трудом на совершенно безвозмездной основе. Только это и может привести к какому-то серьёзному творческому результату. Да, бывает бешеный успех после первой же публикации, но, неподтверждённый дальнейшим трудом, этот успех улетучивается очень скоро.

 

Беседу вёл Юрий ТАТАРЕНКО

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *