О человеке

№ 2009 / 24, 23.02.2015

Бы­ва­ет ещё, что судь­бой ста­но­вит­ся имя. Но Тар­ков­ский не сде­лал из сво­ей гром­кой фа­ми­лии судь­бы. Он пя­тил­ся во­об­ще от ми­ра ис­кус­ст­ва, хо­тя ку­да уж лег­че бы­ло вой­ти в этот мир сво­им. Он же все­гда вхо­дил в не­го чу­жа­ком






Олег ПАВЛОВ
Олег ПАВЛОВ

Бывает ещё, что судьбой становится имя. Но Тарковский не сделал из своей громкой фамилии судьбы. Он пятился вообще от мира искусства, хотя куда уж легче было войти в этот мир своим. Он же всегда входил в него чужаком: в стены Литературного института на поэтический семинар – после многих лет, что отданы были совсем другому делу, природоведению, а в литературу – после десяти лет самой простецкой жизни на Енисее. Пришёл со сборником удивительных стихотворений, но на многие годы снова исчез и возвратился с прозой, да только побыл недолго – и опять ушёл как чужой назад, в Бахту. Можно было подумать: неудачник. Но это участь совестливого и талантливого человека – сопротивляться тому, что написано на роду, и только когда собственная душа толкала на путь творчества, мучительно обретать на этом пути самого себя, чтобы быть самим собой, а не подобием. Тарковский сросся душой с таёжным миром с детства. Он человек, с малых лет очарованный именно этой природой, сильной и могучей, воспринявший её как Божий храм. Другой так любит степь или пустыню, а он – свою родную тайгу. Через любовь к природе – сначала детскую, потом осмысленную, взрослую – он научился видеть хорошее, и это, без сомнения, его настоящий, редкий сегодня дар. Чувство этой любви почти религиозное. Это был не романтический порыв, а осознанное чувство – вера, потому что требовало каждодневного тяжёлого труда. Тайга давно стала его домом, родиной, а жизнь в Бахте – далёкой от путешествия, да и в тайге романтики как-то не выживают. Человек на каждом шагу может быть там жестоко наказан природой. Поэтому она воспитывает свои характеры, свою простоту и жесткость в душах. Она пестует сильных духом и губит слабых. Охотник и зверь – это не палач и жертва, они братья. Этикой прозы Тарковского, по сути, и стало напряжение именно таких сил, а поэтикой – поэзия правды, тоже далёкая от романтической. Здесь его собственный юношеский стихотворный опыт, что был отчасти романтическим, оборвался в строках, выправленных реалистическим рассказом о судьбах людей. В стихах хватало слов и образов сказать о себе, о природе, но всё уже было, наверное, сказано. Рифмовать, глядя на себя со стороны да с высоты, стало стыдно, трудно.


Полудеревенский быт таёжного поселения, откуда уходишь в тайгу и куда возвращаешься, если выжил, – это только быт, скудный и строгий. Тарковский дорожит этим бытом, а то и любуется им как продолжением природы, но заглядывая в души людей, видит иное: они уже в мире, как чужие.


Вопрос не в смысле жизни, потому что всем он вроде бы ясен, – эти люди не сдаются и лишь в какие-то неожиданные минуты оседают от слабости. Но тогда и приходит в его прозу смерть – за теми, кто ослаб. Люди умирают будто по собственной воле, просто отказываются жить, то есть сопротивляться, обретая такое смирение и покой, что последний этот уход и оказывается самым выстраданным. Устал человек – и всё в нём устало. Всё оказывается последним. Тем, кто уходит, на смену не приходят даже их дети. Бахта – как бухта потопленных людских кораблей.


Тема трагическая, болевая, мрачная, но не разрушающая. Бытие человека изначально трагично, потому что в собственных силах лишь то малое, чем скрепишь свой дом, свою жизнь. Приходит время, когда и этого мало – когда для жизни нужно ещё большее напряжение сил. В борьбе за неё не всегда побеждает человек, если слабнет, унывает, теряет веру, разрушается, гибнет. Но знание о трагедии жизни побуждает к состраданию, а по сути – к любви. Души людей спасаются, если живы, давая человеку силы к преодолению. Эта простая истина обретает в прозе Тарковского новый глубокий смысл. Он ищет её, границу эту, между слабостью и силой, жизнью и смертью – там, где природа уступает человеку лишь тропки, по которым некуда идти, если сбился с пути. Обретение или утрата человеком своего пути – его тема. Во всём. В стихотворениях. В прозе. В странных чёрно-белых рисунках, где чёрное и белое ещё резче очерчивает границы одного и того же мира, в котором жив и смертен человек. На рисунках, однако, есть только природа, есть даже лёгкие тени рыбацких лодок, но всё это – без людей. В чёрно-белый мир рукой Тарковского человек никак не вписывается. Он как будто отдельная уже и от природы краска. Тёплая, живая и яркая – другой не может быть.

Олег ПАВЛОВ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *