Зеркало противоречивости жизни

№ 2013 / 24, 23.02.2015

Ни в коем случае не претендуя на всеохватность и всеобъемлемость и не желая завести читателей в филологические дебри, всё же для начала совсем немного поговорим

ЗАМЕТКИ ОБ АФОРИСТИКЕ ЮРИЯ ПОЛЯКОВА

Противоречивость афоризмов –

зеркало противоречивости жизни.

Илья ШЕВЕЛЁВ

Что такое быть афористичным

Ни в коем случае не претендуя на всеохватность и всеобъемлемость и не желая завести читателей в филологические дебри, всё же для начала совсем немного поговорим о таком уникальном литературно-философском явлении, которым, вне всякого сомнения, является афористика.

Рассуждая в целом, можно сказать, что одной из главных особенностей афоризмов является то, что они в максимально сжатой и ёмкой форме выражают наиболее значимые для людей идеи, передавая от поколения к поколению коллективную и индивидуально-авторскую мудрость. При этом афоризмы не стремятся что-то доказать и аргументировать, они, воздействуя на сознание оригинальной формулировкой мысли, содержат в себе гораздо больше, чем непосредственно написано, и тем самым выступают неким детонатором для интеллектуального сотворчества вдумчивого читателя.

Желание в своём творчестве реализовать все эти качества, то есть быть афористичным, имманентно присуще многим (в том числе и современным) авторам. (Речь, безусловно, идёт о вводных, по классификации Н.Т. Федоренко и Л.И. Сокольской, афоризмах. В своей книге «Афористика» они пишут: «Различают афоризмы вводные, то есть входящие в любой текст произведения, и обособленные, или самостоятельные, входящие в произведения, состоящие из одних афоризмов». – Федоренко Н.Т., Сокольская Л.И. Афористика. М.: Наука, 1990. С. 86).

В одной из своих статей Юрий Поляков заметил: «Всякий нормальный писатель так же хочет быть афористичным, как всякая нормальная женщина – привлекательной. Надо сознаться, женщинам это удаётся гораздо чаще… Если после прочтения какой-нибудь книги в вашей голове задержалось хотя бы несколько авторских фраз и мыслей, значит, это приличный писатель и хорошая книга. От плохих в голове остаётся только желудочная тяжесть и обида на первопечатника Ивана Фёдорова».

И с этим сложно не согласиться. Тем более что сам Юрий Поляков, на наш взгляд, является одним из наиболее афористичных современных авторов. Афоризмы в его творчестве играют одну из первостепенных, определяющих ролей, что позволяет говорить об афористичности как черте его идиостиля. Причём, об афористичности явно прогрессирующей от произведения к произведению – от «Ста дней до приказа» до квинтэссенционного «Гипсового трубача».

Требуются веские доказательства? Пожалуйста!

Без математики не обойтись

Один мой товарищ по факультету Высшей математики и кибернетики МГУ (сейчас он доктор очень точных наук) любит повторять: «Математика – самая страшная наука. Она не даёт соврать». Готовя эту статью, я с карандашом в руке и компьютером под рукой в очередной раз перечитал все без исключения произведения Юрия Полякова и, как говорят учёные, «методом сплошной выборки» извлёк из них авторские афоризмы.

Картина получилась более чем ошеломляющая! С большим удовольствием хочу её воспроизвести, тем более что нигде и никогда такая информация не публиковалась. (Произведения – чтобы не перегружать читателей приведены только основные – расположены в хронологическом порядке написания. Первая цифра – количество страниц в произведении, после черты – количество афоризмов (подсчёт произведён с точностью до десятков), а после знака равенства – на сколько страниц приходится один афоризм. Для чего это сделано – об этом ниже). Итак:

«Сто дней до приказа» (1980) – 80/30=2,67.

«ЧП районного масштаба» (1981) – 110/40=2,75.

«Работа над ошибками» (1986) – 110/50=2,20.

«Апофегей» (1989) – 110/60=1,83.

«Парижская любовь Кости Гуманкова» (1991) – 110/60=1,83.

«Демгородок» (1993) – 115/60=1,91.

«Козлёнок в молоке» (1995) – 285/190=1,50.

«Небо падших» (1997) – 170/130=1,31.

«Замыслил я побег…» (1999) – 476/330=1,44.

«Грибной царь» (2005) – 365/280=1,31.

«Гипсовый трубач» (2008-2012) – 1500/940=1,60.

Сразу предвижу упрёки в том, что стремлюсь «алгеброй гармонию измерить». Но речь-то как раз идёт не о гармонии, точнее, не столько о гармонии (потому что нельзя говорить о равномерном, гармоничном (в математическом смысле!) распределении афоризмов по текстам), сколько о насыщенности текстов афористическими высказываниями. О, так сказать, общей тенденции, о степени тяготения к афоризации текста, о создании некоего нового надтекстового афористического пространства.

Чтобы специалисты не упрекнули меня в том, что пытаюсь отнять штурвал «Санта-Марии» у Колумба и открыть Америку (впрочем, вслед за Наумом Коржавиным хочу сразу предупредить, что «я пишу не для славистов, я пишу для нормальных людей»), признаюсь, что подвигла меня на такие расчёты работа Натальи Калашниковой, посвящённая афористике Виктории Токаревой.

В своих исследованиях, проанализировав тексты Токаревой объёмом в 2051 страницу (заметим, что только перечисленные произведения Юрия Полякова занимают 3431 страницу), Н.М. Калашникова пишет: «В среднем у В.Токаревой одно обобщающее высказывание приходится на 2,94 страницы, у Л.Петрушевской – на 17,88, у В.Войновича – на 21,29, у В.Аксёнова – на 20,2. Основываясь уже на этих простейших статистических данных, можно утверждать, что афоризм – неотъемлемый и характерный элемент стиля В.Токаревой».

А теперь, как любит восклицать со сцены писатель-сатирик Михаил Задорнов: «Готовы?». Произведя несложные математические вычисления, получаем, что в прозе Юрия Полякова один афоризм приходится – «Готовы?!» – на 1,85 страницы! То есть, грубо говоря, каждые 2 страницы текста украшены афористической изюминкой.

Здесь внимательный читатель и вдумчивый почитатель творчества Юрия Михайловича может удивлённо воскликнуть: «Неужели в искромётном «Гипсовом трубаче» плотность афоризмов меньше, чем в «Замыслил я побег…», «Грибном царе» или «Апофегее»?».

Нет, на самом деле, конечно, больше. Просто, если «мелкий шрифт – орудие мошенников» («Гипсовый трубач»), то крупный шрифт – уловка издателей. И если бы «Трубач» был напечатан, к примеру, шрифтом «Апофегея», то мы получили бы коэффициент, близкий к 1,00!

Но в конце-то концов, не надо так уж придираться, когда речь идёт не о выверенном до последнего слова приговоре суда, а о таланте Юрия Полякова насыщать свои произведения афоризмами! Да и вообще, пора оставить математику в покое! Она своё дело сделала. Соврать (в данном случае выразимся несколько мягче – «быть голословным») не дала.

Философ иронизма

В статье «Паруса несвободы», опубликованной без малого 20 лет назад, в октябре 1994 года, Юрий Поляков написал: «Я не изучаю Россию, я живу в ней…». И он, как и все мы, видит и очень остро чувствует, что в ней происходит. Но в отличие от большинства из нас, тоже живущих и тоже многое видящих и чувствующих, но не имеющих таланта ярко выразить свои ощущения и переживания на бумаге, Юрий Поляков делает это блестяще.

В концентрированном, отточено-чеканном (или, наоборот, в игриво-весёлом) виде его переживания и умозаключения реализуются в афоризмах, семантическое поле которых простирается от «вечных» вопросов мироустройства до, на первый взгляд, сиюминутных, приземлёно-бытовых. Но не будем забывать, что афористика такой уникальный жанр, который в руках мастера способен любую сиюминутность и кажущуюся незначительность превратить если не в аксиому, то в теорему, достойную того, чтобы её записали золотыми буквами.

Афоризмам Юрия Полякова (как писателя крайне редкого в современной отечественной литературе сатирического склада – достаточно вспомнить его «Демгородок» или «Козлёнка в молоке») абсолютно не свойственны дидактизм, нравоучения и морализаторство. Они скорее общефилософского плана с явным тяготением к иронии, юмору, сатире, где-то, может, даже сарказму и гротеску. Но чего они напрочь лишены, так это глумливости, пошлости и скабрёзности. Я бы назвал Юрия Полякова «философом иронизма», поставив в один ряд с Ларошфуко, Оскаром Уайльдом, Бернардом Шоу, Станиславом Ежи Лецем и противопоставив мрачноватому «философу пессимизма» Шопенгауэру.

Мастерство Полякова-афориста состоит в том, что через призму иронии он может рассматривать практически все базовые концепты этнокультурного сознания. Но при этом он сам делает существенное пояснение: «Ирония приличного человека предполагает прежде всего самоиронию. Это как бы нравственное условие, дающее право смеяться над другими, точнее – и над другими. Этот маленький союзик «и» имеет огромное моральное, этическое значение! Потеряй его – и тогда можно иронизировать, а верней, уже глумиться над чем угодно, даже над тем, что по крайней мере в христианской этике табуировано, например, над смертью, пусть даже врага» («Порнократия»). А высшей точкой квинтэссенции самоиронии Юрия Полякова может служить афоризм, который он вложил в уста Сен-Жон Перса: «Ирония – последнее прибежище неудачника» («Гипсовый трубач»).

Для примера тонкой иронии афоризмов Юрия Полякова возьмём всего один, но ключевой концепт. Тот, который согласно известному высказыванию Максима Горького, «звучит гордо».

Человек помнит, к сожалению, гораздо больше, чем это необходимо для счастья… («Гипсовый трубач»).

Незлобив русский человек: ушла жена, тиранит начальство, а он лишь сожмёт зубы и выполняет долг перед Отечеством («Демгородок»).

Русский человек последователен – он должен напиться до ненависти к водке («Замыслил я побег…»).

Как же искусен, хитёр и затейлив может быть человек крадущий! («Грибной царь»).

Нет, постель – ещё не любовь. Слияние тел – всего лишь грубое, физическое подтверждение слияния душ. Просто человек так нелепо устроен, что свою душевную нежность вынужден выражать через грубые плотские порывы. Но ещё можно любить глазами… («Женщины без границ (он, она, они)»).

Счастливый человек всегда не в себе… Он весь – в другом человеке, в том, кого любит. К сожалению, потом люди обычно приходят в себя («Левая грудь Афродиты»).

Что и говорить, «блистательный щит иронии» («Порнократия»)!..

От прапорщика к… нобелианту

Как вы уже знаете, афоризмы совершенно логично подразделяются на вводные и обособленные. Третьего, как ни крути, не дано!

С обособленными всё ясно: вот автор – вот его «Максимы», вот другой – и вот его «Опыты», третий – «Непричёсанные мысли», четвёртый – «Отрывки из ненаписанного», пятый – …Продолжать можно долго. Хотел было польстить жанру, написав, «почти до бесконечности», но, увы, по-настоящему ценная «афористическая бесконечность» ограничена десятками, в лучшем случае парой-тройкой сотен томов.

Худ. И.Терехина
Худ. И.Терехина

В книгах обособленных афоризмов (настоящие из них, которые потом входят в «бесконечность», пишутся годами, а то и десятилетиями) автор перед читателями предстаёт как на ладони вместе со своими философско-эстетическим отражением жизни в целом и окружающей действительности, в частности. И картина авторского мира, пусть с какими-то даже существенными девиациями, вырисовывается, если не чётко фиксированной, то в достаточной степени определённой.

С вводными афоризмами дело обстоит гораздо сложнее. Но и гораздо интереснее! Путешествуя по вводным афоризмам, мы можем проследить, как автор от произведения к произведению творчески взрослел, умнел (или глупел, исписывался, но такой автор для читателей быстро перестаёт быть интересным!), как менялось его мироощущение и мировосприятие.

В предисловии к своему двухтомнику, вышедшему в 1994 году, пытаясь объяснить, почему под одной обложной помещены на первый взгляд произведения взаимоисключающие: «Сто дней до приказа» и «Между двумя морями», «ЧП районного масштаба» и стихи, «где те же подробности юности осмысливаются в ином свете», Юрий Поляков пишет: «Никакого внутреннего противоречия тут нет, а есть всего лишь стремление хотя бы на самом элементарном уровне приблизиться к неоднозначности жизни».

Более того, неоднозначную, противоречивую картину жизни автор может рисовать даже в рамках одного произведения, вкладывая неоднозначные, противоречивые мысли и высказывания в уста разных – и не всегда главных! – героев: друзей и врагов, единомышленников и антагонистов, людей порядочных и проходимцев, влюблённых и брошенных. И что интересно, вот как раз у Юрия Полякова практически ни в одном произведении (исключение составляет разве что Павел Шарманов из «Неба падших»), ни один персонаж-остроумец не является героем главным. Все они проходят этаким интеллектуально-златомудрым фоном, дополняя, выгодно оттеняя других героев и автора, или споря с ними, по ходу действия подбрасывая огранённые фразы-алмазики (или пышущие жаром угольки) в ткань произведения.

Если приглядеться, то и невооружённым глазом видно, что у Юрия Полякова от произведения к произведению герои-остроумцы до такой степени, как сказали бы современные политики – «наращивают своё присутствие», что в «Гипсовом трубаче» Сен-Жон Перс (которого никто из героев и в глаза-то не видел!) начинает восприниматься как реальный человек. И читая книгу, постоянно, «как обнадёженный девственник» («Гипсовый трубач»), ждёшь встречи с ним, взывая к автору: «Ну почему Вы, Юрий Михайлович, не заставили его высказаться по этому поводу?.. А почему по этому?»… Но автору всегда видней! Мы лишь справедливости и математической точности ради отметим, что искрометнул Сен-Жон Перс 116(!) раз, что составляет абсолютный рекорд в условном соревновании с другими героями.

(Заметим, что впервые Сен-Жон Перс, тогда ещё как французский поэт-нобелиант, появился у Юрия Полякова при характеристике бывшего студента-филолога Рената Курылёва, одного из главных действующих лиц в «Демгородке» (август 1991 – октябрь 1993): «Он и здесь в свободное время Сен-Жон Перса читает!». И почти одновременно, но уже как прообраз будущего гипсовотрубачёвского златодумца, Сен-Жон Перс появляется в статье «Оппозиция умерла. Да здравствует оппозиция!» (октябрь 1993): «Как справедливо заметил Сен-Жон Перс, плохому президенту всегда парламент мешает».)

Первым, кто заговорил в произведениях Юрия Полякова афоризмами, был прапорщик Высовень в «Ста днях до приказа»:

«Дембель неотвратим, как смерть.

Жизнь пронеслась мимо, обдав грязью.

Ещё с остроумцами-военными мы встречаемся дважды. В «Демгородке» (генерал Рык):

Национальность гражданина определяется его любовью к Родине, а не длиной его носа.

Я всегда подозревал, что демократия – это всего лишь разновидность полового извращения!

Народу, у которого соборность в крови, партии не нужны!

И в «Грибном царе» (замполит Агариков):

Жизнь любит наоборот.

Страха бояться не нужно!

Женщина – человек бессознательный: за оргазм родину продаст!

Как сейчас модно говорить, «блок силовиков» представляет сотрудник КГБ Филонов-Спецкор («Парижская любовь Кости Гуманкова»):

Не ищите логики в выездных документах. Это – сюр!

Не надо пугать человека Родиной.

Взлёт – это лишь повод для посадки.

Из нескольких сугубо штатских афоризмоносцев явно выделяются Каракозин-Джедай («Замыслил я побег…»):

Гегемоном следующей революции будет не пролетариат, а возмущённый покупатель, которому нечего терять, кроме своих рублей!

Автомобиль – как жена. Недостатки можно выявить только в процессе эксплуатации.

И уже упомянутый Павел Шарманов:

Все чиновники делятся на две неравные категории: берущие гниды и неберущие гниды.

Ревновать женщину к её постельному прошлому – такая же нелепость, как, скажем, ненавидеть Ленина за Октябрьскую революцию. Что было – то и было. Могло быть и ещё хуже.

На мужчину слово «единственный» оказывает такое же воздействие, как на братца Иванушку вода, испитая из копытца.

Внимательный читатель может удивиться: «А что, в произведениях Юрия Полякова нет остроумных женщин? Да быть такого не может!».

Конечно, не может! Есть. Яркие, но практически единственные примеры – Надя Печерникова («Апофегей») и Нина Варначева («Подземный художник»). Наделив их талантом остроумия, автор интуитивно – а может, сознательно? – как бы подчёркивает, что и в реальной жизни женщин-афористок значительно меньше, чем афористов мужчин (достаточно взять любой сборник современной российской афористики, чтобы убедиться в том, что представительницы прекрасного пола занимают в нём не более 7–12 процентов от общего числа авторов).

Так о чём же размышляют наши дамы? Интеллигентно-ироничная Печерникова философствует:

Если у человека сначала отобрать всё, а потом кидать ему крошки, то он будет благодарить и лобызать кидающую руку, не вспоминая даже, что она, эта рука, некогда всё и отобрала.

Людьми может управлять только тот, кому власть в тягость.

Зануда – человек, которому проще отдаться, чем втолковать своё нежелание это делать.

Разухабисто-брутальная Варначева режет правду-матку:

Мужчина становится образцовым семьянином только тогда, когда заводит любовницу. До этого он просто зануда и производитель грязного белья!

Чем богаче мужик, тем больше у него должно быть детей. Для справедливости!

Жизнь безжалостна, как нож гинеколога!

Наивно было бы полагать, что Юрий Поляков одобряет, разделяет и поддерживает абсолютно все мысли абсолютно всех своих героев. Богатейшее разнообразие мнений и суждений в его творчестве – это стремление показать нашу жизнь во всём её многообразии и противоречивости. Попытка приблизиться к её неоднозначности.

***

В заключение можно было бы красиво написать, перефразируя другого (но гораздо менее популярного в наше время) классика, «афористика Юрия Полякова – зеркало современной российской действительности».

Но это было бы несколько однобоко. Потому что афористика Юрия Полякова является зеркалом всей нашей донельзя противоречивой жизни как таковой. И поэтому – искренне убеждён! – подавляющее большинство его афоризмов будет также интересно читать и через сто, и через двести лет, как мы сейчас читаем классиков афористической мысли!

Проверим?..

Николай КАЗАКОВ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *