Россия не продаётся!

№ 2014 / 17, 23.02.2015

В древнем среднеазиатском городе, претендующем на лавры ровесника Рима, в один из знойных июльских дней, когда даже листва не выдерживала жары

В древнем среднеазиатском городе, претендующем на лавры ровесника Рима, в один из знойных июльских дней, когда даже листва не выдерживала жары и по-осеннему осыпалась, я решил провести выходной в кабинетной прохладе публичной библиотеки. Там-то впервые и наткнулся на журнальный вариант повествования в рассказах «Царь-рыба».

Думал ли я тогда, что писатель Виктор Астафьев станет для молодого «курилки» чем-то вроде ушлого кадровика, разъезжающего по городам и весям, чтобы завербовать людей на заработки в Сибирь-матушку? А ведь тот зазывала, дядька ушлый, калач тёртый, выполняя волю партии и правительства, умел так расписать в бойком разговоре её могучие просторы, что народ валом валил на стройки коммунизма, которым, казалось, несть числа…

От астафьевской «Царь-рыбы» веяло матёрой основательностью, картины сибирской природы, выписанные то размашисто, то скупыми мазками, возникали перед моими глазами более чем рельефно: «Кораблик, весело попукивая трубой, бросая кругляшки дыма, уходил на север».

Навсегда врезался в мою память этот образ незамысловатого сухогрузного транспорта. Возможно, ещё и потому, что вслед за шустрым «корабликом» по волнам жизни я тоже взял курс не куда-то, а именно в Сибирь.

Правда, тогда я и представить себе не мог, что буду когда-то в Овсянке да ещё усядусь почти на том же месте, которое на долгие годы после переезда из Вологды станет для Виктора Петровича одним из самых любимых в плане отдохновения.

…Через несколько лет «технического» перерыва я вновь у этой порыжевшей скальной породы, которой вполне бы подошло название «философский камень», но уже кто-то здесь по-хозяйски расписался белой краской, вывел размашистыми буквами имя «Виталик», как будто для всех конкурентов свою территорию обозначил.

Не тот ли самый пацан на «крутом» для небольшого селенья велосипеде, кто лихо вылетел по асфальтированной улице мне навстречу? Сообразив, что в считанное мгновение его успели сфотографировать, он поравнялся со мной, осадил «коня» и запросил четырёхрублёвое вознаграждение за эту «несанкционированную» фотосессию. Малый с хитрецой на лице, такой не на сигареты – он, как Чичиков, на будущее дело собирает и откроет его, дай только срок!

Без колебаний заплатил я юному обладателю этой пожизненной астафьевской ренты столь пустяковый, в общем-то, взнос: ничего не попишешь, «Овсянка, сэр!»

Овсянка, ставшая ныне мировым топонимом благодаря своему земляку, вновь, как после коллективизации и раскулачивания, переживает отлив одних жителей и прилив других: скупив «сажень улицы в селе», сюда нахлынули люди новой формации. Укрывшись от «безлошадного» соседа каменным забором, они спят и видят, как бы ещё какой-нибудь кусочек земли урвать, отхватить. Отчего бы этого не сделать, если всё продаётся и покупается, а уж в спальном и экологически чистом районе, что буквально в получасе езды от задымлённого мегаполиса, – тем более?

Всё, да не всё! Есть в Овсянке знаковый раритет, что находится на рабочем столе писателя в его доме, ставшем теперь государственным музеем, – бронзовая настольная копия знаменитой статуи «Россия» скульптора Николая Лаверецкого, подарок для Астафьева от приятеля-ваятеля.

Скульптура женщины-воина в кольчуге, со щитом и мечом, которая при государе императоре Николае Александровиче выставлялась в Париже и произвела там настоящий фурор, мне думается, вдохновит на творческие дерзания любого литератора.

Писатель, истинный хранитель русского национального самосознания, Виктор Астафьев, конечно же, знал глубоко символичную историю, связанную с этим именитым литьём из уездного уральского городка Касли.

Когда на этот труд, дважды удостоенный Гран-при, вдруг нашёлся покупатель, готовый приобрести статую вместе с выставочным павильоном, наши гордые предки наложили решительное вето: «Россия не продаётся!» и домой эту работу увезли.

Учиться бы нам у них, прежде чем наращивать территории и на весь мир кричать о поисках непонятно чего, искусно облачённого в вериги новой «национальной идеи»! Похоже, наша элита знает, чем и как купить русский народ: укради, но церковь построй, заставь во всю Ивановскую говорить о себе. И пусть потом История отделяет зёрна от плевел!..

Уж и не знаю, как там насчёт Северного Кавказа, где всё решают старейшины, а доброе дело в своей жизни красноярский экс-губернатор Александр Хлопонин всё-таки совершил.

Музейный комплекс писателя Виктора Астафьева в селе Овсянка, созданный на «личные» сбережения нынешнего полпреда, как гласит русско-английская надпись на вывеске у ворот, – наглядное подтверждение.

В гостиной у бабушки Катерины Петровны, на том самом месте, которое на Руси считалось красным, потому как угол смотрел образами, кажется, по-прежнему пахнет рубленым деревом и кедровыми шишками.

Сами стены музейной избы – и впрямь «кирчёные», ладно стёсаны без рубанка, как положено, одним топором. Новодел, в точности воссоздающий прежнее жилище семьи Потылицыных, с самоваром и белой скатертью на столе рождает атмосферу пока ещё не очень горемычного детства. Сиротское лихо – оно как ветер с Енисея, своим холодом на мальчика Витю ещё дыхнёт…

А вот и фамильная прялка для сумерничанья, и не хватает только керосиновой лампы, чтобы дать полную волю сказительному творчеству сибирячки Катерины Петровны.

У «нашего всё» Александра Пушкина была гениальная няня, у «сибирского алмаза» Виктора Астафьева – гениальная бабушка.

Николай ЮРЛОВ,
г. КРАСНОЯРСК

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *