Лютый огонь
Рубрика в газете: Поэтический альбом, № 2026 / 30, 30.07.2026, автор: Виктор ПЕТРОВ (г. Ростов-на-Дону)
БРАТЫ
Бьются братья смертным боем –
Брату брат уже не брат.
Столкновенье лобовое,
Мат стоит да перемат.
Выгорело чисто поле,
Крыто залповым огнём.
И с Андрием дьявол в доле,
Плачет паночка о нём.
Горе горькое Тарасу –
Люльку с горя уронил…
И курочат танки трассу
Тыщей лошадиных сил.
Ну а ляхи, что там ляхи
Всех мастей и всех времён?!
Шиты смертные рубахи,
Да не каждый погребён.
Потому как батарея
Бьёт прицельно по врагу,
И заката флаг, не рея,
Сник на траурном снегу.
Близок холод, лютый холод –
Жизни прежней больше нет:
Сердце так и ходит, ходит,
Разорвав бронежилет.
Марш – с этапа до этапа –
Изо всех железных жил.
Где Остап? А нет Остапа –
Сынку голову сложил.
Птица Жаль стенает следом,
Эта Жаль – всему беда.
Никому ещё неведом
Путь последний в никуда.
Что же будет? Ветер будет
Над сгоревшим полем выть
И, как датский принц, рассудит:
Быть – кому? кому – не быть?
* * *
Имеет жизнь в самом себе Христос,
И под венцом кровавится чело,
А на кресте не зря опорный скос
Качнулся, как весы, – добро и зло
По обе стороны… Где хочешь, будь –
Ты выбор сделал, это выбор твой:
Затянута бронежилетом грудь,
И передёрнут на ходу затвор.
ПОДКОВА
Ворог целит по Ростову,
По Казани, по Москве…
Я везучую подкову
Отыскал в степной траве.
И не чья-нибудь потеря,
А находка, если вдруг,
Счастью своему не веря,
Стал и я с конём сам-друг!
Больше нет родного крова –
Холодит скитаний снег.
Во спасение подкова,
Самый верный оберег
Я не то чтобы язычник,
Но я русский человек,
И, как Пушкин, по привычке
Чту приметы в новый век.
А «шторма» идут на штурмы –
Взят опорник, взят другой!..
Кувыркнётся, точно турман,
Сбитый дрон, что звать Ягой.
Пусть подковы полумесяц
Охранит блиндажный свод
И с крестом трёхперстным вместе
Штурмовой спасает взвод.
АВДЕЕВСКИЙ ХРАМ
Всем законам – войны закон:
Если ангел взлетает вверх,
Указуя на вражий схрон,
То прощается танку грех –
Разутюженный террикон.
Белый свет во скорбях не бел,
Только, волей Христа храним,
Храм авдеевский уцелел,
И крылатится крест над ним,
И алтарный живёт придел.
Я на этой земле рождён,
А случится, так лечь в неё,
Поливаемую дождём –
Дождь свинцовый горит огнём,
Отступая за окоём.
Дан же Киеву знак дурной –
Рухнул там на соборе крест.
Повиниться кому виной
За безумие этих мест
И молить о судьбе иной?
Вот и бьётся в бою мой брат,
Как свершает последний Суд…
Орудийный гремит набат,
И в ответ колокольный гуд
Воскрешает киоты хат.
ДНЕПР
Разошлись по Днепру
И стоим супротив.
Умереть не умру,
К небу взор обратив.
Там не ангел, а бес
Нарезает круги,
И всё круче замес,
Где ни вздоха, ни зги.
Ты не брат, кровный брат,
А заклятый мой враг,
Что обманут стократ
Наущением врак.
В сорок третьем – вот здесь! –
Переправа была.
Так зачем же ты днесь
Хочешь сгинуть дотла?
Изуверам не верь,
Жить иначе начни.
Не людина ты – зверь,
Братка мой, да очнись!
Мнит Европа во снах:
Dranq nax Osten опять –
Пусть идёт она nax!
Мне стоять, устоять…
Правый берег займу
Потому что я прав.
Быть – как есть – посему
У других переправ.
Берег правый, а он –
До Британских морей,
И тому есть резон:
РККА всех сильней!
Из рабочих-крестьян
Вышли мы – и шагнём,
Чтобы вражеский стан
Выжечь лютым огнём.
КАМЕНЬ ЗАВЕТА
Поляки засели в Кремле
И с Русью почти совладали,
Но камень лежит на Валдае,
То камень Завета – кремень!
Поднимет кто камень – и враз
Кончается русская смута,
И конь, буде спутан, – распутан,
И ворог уже не горазд
У русского землю отнять,
И должен уйти восвояси.
И месяц над родиной ясен,
И солнцу сиять, воссиять!
Так это во славу копьё
Георгий заточит о камень –
До искр, до остра… Да и канет,
Как в омут, пришельца враньё.
А гром колокольный о том,
Кем изгнан был враг подчистую,
Гремит на Руси – повествует
Великий Иван под крестом.
ЛАДАНКА
Тучи небо застят, и пути неведомы,
Дерева на холод костенеют ведьмами.
Други обратились в ярых супротивников –
Вижу с ними брата родного: «И ты никак?!..»
Вот и брат некровный, с кем навроде близкие,
За кордон свалил и всё чего-то рыскает.
Женщины мои, не вы ли мной любимые?!
Каждую тревожу окликом по имени,
А глазами с каждой больше не встречаемся…
Что же мне такому – горевать, отчаяться?
Тяжелее не бывает быть на родине,
Ворогу уступлена да и распродана.
Только Божья воля никого не минула –
Пробил грозный час Пожарского и Минина.
Сколько жизнью пытан, эх, судьба неладная!
Лишь оберегает матушкина ладанка.
АРМАГЕДДОН
Сошлись при Армагеддоне и бьются бесстрашно миры:
Отходим, товарищ, с тобою, отходим пока…
Выносишь ты из окружения знамя полка,
Бинтуя полотнищем грудь… Ты знаменем стал – до поры!
Вторая Великая… Где же наше Отечество, где?
Отцы поднимаются – в марше идут гробовом,
Славянка помашет и слёз не сотрёт рукавом…
Назад не смотри – мы останемся на убитой звезде.
А что же теперь? Ничего! Геенна разверзлась у ног,
И ось надломилась и вышла наружу крестом.
Так скажем о Родине – что говорить о пустом! –
Товарищ мой верный, и длань свою простирает к нам Бог.
О, Господи, силы нам дай остаться, кем были вчера,
Когда не предали ни братских могил и ни строк,
И если вдруг Западом наш обернётся Восток,
То двинется вслед за пророком к Западу эта гора.
Наступит геройства черёд, и знамя своё развернём…
Эй, братья-славяне, вперёд – полковая братва!
И тотчас на фрица пойдут в штыковую слова:
И взвеется сумеречь, и огонь поглотится огнём.
РУССКИЙ ВАГНЕР
Звучал в Берлине русский Вагнер
И немцам сдаться предлагал.
Сегодня явлен тот же враг нам,
А с ним и англосакс, и галл.
Оповещал призывный рупор,
И выходили – руки вверх.
Меж тем другие – труп за трупом –
Делили реквием на всех.
Воюют с нами иноверцы,
На русский зарятся простор.
Противу русских, знамо – немцы,
И так с тевтонов до сих пор.
Немые – языка не знают,
Не знают, кто такие мы.
Победа искони за нами,
И биту быть отродью тьмы.
Искали б золото на Рейне…
Какого лезете рожна?!
Пытливо дроны в небе реют –
Украйна русской стать должна!
Какие нибелунги к чёрту,
Когда здесь русский чернозём!
И враг латиницей зачёркнут,
А с нами Бог – мы не умрём.
И вновь, сверкая блеском стали,
Ударит по врагу Урал,
Ведь музыку товарищ Сталин
И для сегодня подбирал.
А русский – разве только русский,
Все русские, кто вместе с ним.
И немчуре не будет спуску:
Как побеждали, победим.
Крестом ли, свастикой помечен,
Сгорит заморский танк на раз.
Сдаются немцы – рейх не вечен:
Пришёл от Вагнера приказ!
АЗОВСТАЛЬ
Я селюсь в заводской общаге
И работаю в многотиражке,
Множась на газетной бумаге…
Спать не сплю, причислен к третьей страже.
Страдаю по той, что – в Азове
И не помнит обо мне, должно быть…
Я перевоплощаюсь в слове,
Набираю джеклондонский опыт.
Мне уже двадцать… Только двадцать!
Чтоб развеять тоску об Азове,
Выйду к морю – огни двоятся:
Так меня пробивает слезою.
Я не сентиментальный парень,
Но что тут поделаешь, когда мне
Одиноко порой не в паре,
Мучит ностальгия о недавнем…
И тогда в унисон со мною
Выдыхает «Азовсталь» с оттяжкой.
…Сгинь, сутулость! – с прямой спиною
Отстучу статью в многотиражку.
И машинку «Москва» отставлю,
И небо увижу вдруг мартеном –
Разливается солнце сталью,
И зарево блуждает по стенам.
Кальмиус воды к морю катит –
Чудятся Дона Тихого воды.
И громовые бьют раскаты –
Кто расстреливает даль свободы?!
Наперёд ничего не знаю
И мало что понимаю в жизни:
Кровь Предтечи тяжелит знамя,
Как предрекает распад Отчизны.
Это потом узнаю точно,
Что означает людская убыль,
Если ударит вражья «точка»,
Разрывая в клочья Мариуполь.
А тогда – киевлянка Алла,
Друг мой грек Балджи, еврей Гришкевич –
Вся редакция наша знала:
Вместе мы, и это разве мелочь?!
Мы роднились не кровью – духом,
Нет родства такого в свете крепче.
Азовстальская же разруха –
Неразгаданная явь Предтечи.
ВИНА
Стал обрубком человек –
У него ни рук, ни ног:
Не ходить ему дорог,
Не смахнуть слезинку с век:
Люди, нет креста на вас,
Раз теперь такое с ним…
То ли просто нелюдим,
То ли ищет смертный час.
Белый свет не бел, померк –
Не исправить ничего.
Горе горькое его,
Горе на себя померь.
Что и как ни повествуй,
Ведь и сам ты виноват,
Потому как это брат
По всеобщему родству.
На тебе теперь вина
И живи с тем до конца.
Жуток пересвист свинца,
Не кончается война.
ДАЛЬ
Свои пятилетние планы
Уже осмеяла страна –
Пьяны тем столицы и пьяны,
Одна только даль не пьяна.
Кочует любовь молодая,
Коль старые стены тесны,
И стелет простынку Валдая
С подветренной злой стороны.
Приятель к жеманному югу
Ударную выправит даль,
Сманив наудачу подругу
Рассказом про сладкий миндаль.
Разлука срывает стоп-краны,
Бросается на полотно,
И нет ослепительней раны,
Чем рваного солнца пятно.
Трефовые ставят кресты нам,
Рязанская морось горчит…
Но что за путеец настырный
Стучит по железу, стучит?
Владимир, звонарь заполошный,
Сзывает на праведный бой,
И жёлтая кофта, как плошка,
Маячит, влечёт за собой.
Сегодня махнём до Усть-Кута,
А завтра – туда – в никуда…
Ты певчее горло укутай –
Сибирские жгут холода!
Клубы паровозного пара
Плывут из отъявленной тьмы.
С тобою, как рельсы на пару,
В снегах затеряемся мы,
Где жёлтая кофта, как роба,
Дорогу торит наугад,
И сталью становится Коба,
И враг не возьмёт Сталинград!
ХРАНИТЕЛЬ ЗНАМЕНИ
Была страна, и нет страны –
Сгорела синим пламенем.
Рыдают глупые сыны,
Но есть хранитель знамени!
Когда спускали красный флаг
С крестом серпа и молота,
То ликовал заморский враг,
Что Русь моя расколота.
И гимн звучал, как скорбный блюз,
Вскрывая звуком вены мне.
Так нерушимый наш Союз
Разрушен был в мгновение.
От Владика и до Карпат
Стояло голошение:
Прощай, советский крест – серпа
И молота скрещение!
Пришла народная беда –
Сменили знамя знаменем,
И стал я каменным тогда,
Во мне – другой, незнаемый.
А с красным флагом что и как?
Прости-прощай, империя!
Куда исчез величья знак,
Уже не флаг – материя?
Но встал один из всех – за всех! –
Решительного звания,
Свернул кумач, не глядя вверх…
Таков – хранитель знамени!
Вверху не свет – зиянье тьмы:
Взглянуть – увидеть дьявола,
И потому, не глядя, мы
Сошлись во тьме отъявленной.
Случилось так, да всё не так!
Мы стали неуступчивей:
И если мрак, да сгинет мрак,
Когда просвет меж тучами!
А имярек, до сей поры
Не поступясь державою,
Идёт на бранные пиры –
В края от крови ржавые.
Идёт солдат не солнцу встречь,
А наступает к западу:
От Сталинграда путь на Керчь –
Вершит судьбу внезапную.
Идёт, как древко, прям, упрям,
Обвита грудь полотнищем.
Солдат и здесь, и там, и сям:
Убьют, встаёт – живой ещё.
А ну, прибалты, от винта,
И шла бы, шляхта, далее!..
Где Бранденбурские врата
И где рейхсканцелярия?
Идёт к Берлину – брать готов!
А там – картина жуткая:
Ударил свет прожекторов –
Приказ на штурм от Жукова.
Виднее на свету рейхстаг,
И путь бойца яснее ясного,
И расцветает красный флаг,
И нет прекрасней цвета красного!
ТАГАНРОГ
Железная дорога вдоль Мёртвого Донца
И Чеховское море без края и конца –
До красных звёзд, до самой в коммуне остановки,
Где содраны революционные листовки
И загнан паровозик на площади в тупик,
И выстужена топка, призывный сорван крик…
И мир благословляем тяжёлой царской дланью,
И я рукоположен в любовный сан – к свиданью.
Другого знать не должны – ни я, ни ты, никто.
Да, бренные… И что же?! Вспомянемся зато,
Когда сойдутся звёзды и звёздные составы
Проследуют к вокзалу узкоколейкой славы.
Смотреть за ними больно – слепящие огни:
Куда? зачем? Такого не ведают они….
Вагоны голосами простуженными полны,
И тянутся на отмель рифмованные волны.
Твои же губы ошеломляюще близки,
Но удержусь, продляя объятие тоски,
Затем, что я отныне отсюда не исчезну
И превозмочь сумею разверзнутую бездну
Булыжного проулка, где цокают слова
И дивная улыбка права ли, не права,
Когда задержишься у петровского ботфорта,
А после впечатляешь для снимка на фоне порта
Не абрисом восточным, но раем во плоти:
Сполна платить желаю – ответствуешь: «Плати»
И баснословную за себя заломишь цену!..
Да занавес опущен, и покидаем сцену.
Сойдёмся, разойдёмся – сроднимы вразнобой,
И запинается возле надолбов прибой,
И нет красноречивей потупленного взора,
И снять бы грех под сводом церковного притвора…
В саду накроет обморочный вишнёвый цвет,
Как будто белый саван грядущих скорбных лет.
Авто рвану… Загадана встречная дорога,
Да только не уеду с тобой – из Таганрога.
ПУЛЯ
А денщик стрелял не мимо…
Николай Туроверов
Остался от русской империи остов,
И белые морем отправились в отступ,
А красные их настигают в Крыму –
Стреляет денщик, опершись на корму,
И вот попадает прицельно в меня:
Я вздрогну – круги на воде от коня.
В Ипатьевском доме убит император,
И ранен подвигнутый местью за брата,
А пуля не дура по свету летит,
И траурной рамкой очерчен петит –
Никто не закроет газетам глаза,
Россию оплачут сто раз образа.
Умолк Гамаюн, отсчитая «Двенадцать»,
А следом – горлан ради жизни без наций.
Не счесть убиенных… За что? Ни за что.
Гортань обжигали наркомовских сто,
И насмерть стояли за Родину-мать –
Таких никому не согнуть, не сломать.
Не здесь, ну, так там убивали кронпринца,
Нет принца? Найдётся причина ли, принцип…
Та пуля решит, раз никак не решить,
Чего ещё проще, как взять да убить.
И Каин, ничтоже сумняшеся, вновь
Пускает брательнику Авелю кровь.
Родится от Каина – что за колено?! –
Потомство дурное – и не для вселенной:
Такое сякое ничтожество сплошь,
Оно исповедует подлость и ложь.
На всё будет, Господи, воля твоя,
И жертве назначена пуля сия.
Пытанья людские без счёта и меры –
Мы сами себе палачи-изуверы.
Нам плыть и не выплыть – угаснет звезда,
А это доныне, всегда, навсегда.
И бьёт милосердный под сердце свинец –
Опёрся на край мирозданья Творец.
ЛЕДЯНОЙ ЦВЕТОК
Железный путь спрямил указкой –
Не юг, не запад, не восток.
И, окропясь водою карской,
Взошёл, как ледяной цветок.
Но вьюга налетела чёртом,
Пророча неживой предел –
Загинули цветы несчётны,
Один лишь я и уцелел!
Приговорён к оцепененью,
Замру, умру… И злей тоски
Меня сова коснётся тенью,
Сорвать пытаясь лепестки.
Живут другие – как другие,
Цветок из льда во льдах – один.
И мечутся ветра тугие,
Взыскуя столкновенья льдин.
А не случится ледостава…
Так что с того? Да ничего!
Цветка арктическая слава –
Удел цветенья моего.
Гори огнём, гори морозом,
На скулах стянутый простор!
Я мог бы стать – не стал торосом,
Слежу светил небесный хор.
Спасёт не высшее ли чудо,
Когда на свете света нет,
Крещенья карского остуда,
Её заледенелый цвет.
Откуда мне такая сила?
Да я и сам та сила есть,
Что обрекла и возносила,
И разнесла благую весть.
Пускай громадятся торосы –
Им никогда не расцвести!
И стонут якорные тросы
На долгом Северном пути.
ОТЧИНА
Смотрит лес на меня с недоверьем,
И теряется здесь интернет.
Я приехал к отцовской деревне,
А деревни, как не было, нет.
Староверческий крест на погосте
Протянул ко мне руки с мольбой.
Я приехал на родину в гости
И казнюсь непутёвой судьбой.
Где я был? что я делал?.. Не важно.
Ничего не вернуть, не простить.
Мне бы только за птахой отважно
Продлевать соловьиную нить!
Чередою стоит родова ли,
Дерева ли растут предо мной?
Здесь издревле деды бедовали
И не ведали доли иной.
Я родился и жил по-другому,
Но раскол мою душу саднит,
И, крестясь колокольному грому,
Поминаю родительский скит.
Мне уже не уехать отсюда,
Где в живых никого… Никого!
И зверьё не чурается люда,
И не знает угла своего.
Дотлевают закатные угли,
И стоит в горле горестный ком.
Что мне яндекс и что мне тот гугол,
Если травы плетутся венком?
ИЗБА-КНЯГИНЯ
Ясный сокол, мы с тобой не сгинем,
Оглядимся в стороне лесной.
Деревенская изба-княгиня
Встала честь по чести предо мной.
А вокруг затопленные травы,
Здесь идти – не выйти никуда.
У кикиморы напьюсь отравы,
Следом – обрыдается вода.
Месяц на земле идёт на убыль,
Месяц в небе народился вновь.
Я серебряный бросаю рубль –
Ставлю на возвратную любовь!
Ну, а проиграюсь подчистую,
Нет вины, случилось так само.
Всё одно – объятьем арестую,
Выжгу поцелуйное клеймо!
Ты зазря коришь, деревня Княже,
Аль меня забыла, али груб?!
Петухи твои из третьей стражи
Пусть кричат – не оторвут от губ!
Завлекла изба сосновым телом,
Источая берендеев дух.
Стану невообразимо смелым
И заветное высказываю вслух.
Залетел далёко сокол ясный:
Краше нет окрестной красоты,
И приманивают платьем красным
Две рябины – деревце и ты.
Осень сыпанёт на плечи охрой,
Ставни изумлённые всплеснут.
Под твоей ногой крылечко охнет,
Я вослед войду, останусь тут.
ПОГЛЯД
Мужиков на деревне чёрт-ма!
Я вдове помогу да и грех не помочь,
А для чувства – и плен, и тюрьма –
Одинокие сны, одинокая ночь.
Дров поленницу перекидал –
И хозяйка домой зазвала на беду,
И я сделался весел, удал,
И за нею пошёл… И доныне иду!
Я глаза не успел отвести
И увидел, как всходит она на порог.
Вот бы мне у такой быть в чести!
И молчал, и не чувствовал ног…
За погляд – смертью храбрых погиб:
Ни к чему белый свет, где так много людей,
Коль прельстительный тела изгиб
Огорошил меня – все глаза проглядел!
«Сударь мой…» – говорила она
И сажала к столу, а я глаз не сводил,
Ведь стояла напротив окна –
Вся была на просвет… И с ума я сходил!
Усмехнулась в ответ на семь бед:
Соловьём заливался, желая увлечь…
Ну а прочее мелочь и бред –
Знать бы полымя губ и податливость плеч!
Я готов был заради такой
Непутёвую жизнь переделать всерьёз,
Расквитаться с кручиной-тоской,
И любить, и страдать до отчаянных слёз.
Что со мной сотворила она,
Я бы, может, сказал, да не ведаю сам!
И светилась во тьме белизна,
Лунный гребень прошёл по её волосам.
Провожала меня поутру –
Мы сходили вдвоём по ступенькам с небес,
И я знал: никогда не умру,
Как дорога и поле, как ветер и лес.
СОЛОВЕЙ
Тобою званый избранным не стал за две недели,
А мог любить, как не любил дотоле никого,
Но тары-бары-растабары скоро надоели,
И я бежал от матерного ора твоего!
Теперь, бесстыдница, считаешь всё неправдой это,
Мол, я такой-сякой… Ну что же, я и впрямь такой,
И я пою, и песенка моя отнюдь не спета,
Подхваченная соловьём за Вятушкой-рекой.
Живи, как знаешь, но, споткнувшись часом на пороге,
Что я приладил, как сумел, к бревенчатой избе,
Оборотись на красный угол с мыслями о Боге,
И святый Боже вдруг проявится в твоей судьбе,
Раз песня выворачивает душу наизнанку…
А не споткнёшься – обратал тебя лукавый бес,
И делать что, ума не приложу – того не знаю…
И некуда бежать, когда в округе лес да лес.
Ужель такой останешься, какой была со мною?
Отринь же чёртовы повадки, и – Господь с тобой!
И ликованью соловьиному, а не минору
Поддайся, утишая тем часов сердечных сбой.
Часы в груди стучат, и сверить их уже не сверим,
Поскольку нашему сближению выходит срок.
Ах, как всё скверно, знал бы кто, как всё на свете скверно!..
И напоследок щёлкнет соловья живой курок.
СТРАТЕГИЯ
Я – бог войны, я – стратегического назначенья бог:
Я запечатал шагом строевым бетонную дорогу
В краю бандеровских лесов, и не осталось там дорог –
Одни болота и колючки ржа… А впрочем, слава Богу!
Площадка стартовая, запасной район – храню секрет.
Секретная площадка, боевой расчёт – солдатский опыт.
Закидывая голову, крещусь на купола ракет.
И если даст комбат команду: «Ключ – на старт!» – гори, Европа!
УЛИЦА ГОРЬКОГО
Ветер шёл вразвалку вдоль тюряги,
Лаяли собаки за стеной.
Горе горькое – поэты ли, бродяги? –
Шли по Горького – не по Сенной.
Я хотел свободным стать… И стал им:
Клин вам в глотку, суки-господа!
Сталина застали – мы из стали,
Нам ли страшен приговор суда?!
Наш вожак не А. М. Горький разве?
Горький навещал сии края.
Улиц Горького в стране как грязи,
А в Ростове – улица моя.
Век свободы не видать в России:
Срок за сроком – тянутся срока…
И кого о жизни ни спроси я,
Нету жизни – горькая тоска.
Так залить бы горькой, что ли, горе!..
Не поможет: пробовал не раз.
Плач горючий тонет в общем хоре,
Но идём, не опуская глаз.
Мы ещё не отзвучали гордо,
И поэт-бродяга – человек.
Мы идём своим пока что ходом –
Час идём, а вроде – целый век.
Нам вослед летят камней проклятья,
Ополчаются враги, друзья…
Только ветра всё сильней объятья –
Вот кого нам предавать нельзя!
Ветер, он – последняя свобода,
Забывать о воле не даёт.
Нет свободнее того народа,
Что по горькой улице идёт.
ВОРКУТА
Зря ль окликнул тебя, Воркута –
Воркованье твоё у плеча…
Так бы век, а не ночь коротать,
Да почти догорела свеча.
Ненасытные губы твои
И задушат и душу сожгут:
Скажешь: «Вены свои отвори»!
Отворю, но вернее бы жгут
Из верёвки вкруг шеи – и вниз!..
Это, чтобы любовь доказать.
А могу и шагнуть на карниз,
И схватиться за лунную стать…
Но усмешка твоя промелькнёт,
Обрывая галимую нить,
Только горлинка, сбитая влёт,
Воркованье желает продлить.
И на лагерь плевать, на тюрьму –
Поцелуем её прикормлю:
Разве скажет она хоть кому,
Сколь дотоле терпел и терплю
Воркутинскую снежную блажь,
Залихватские скаты дорог…
Пуля-дура, теперь не промажь!
Гильза стукнется пусть о сапог.
ДВЕ ПОДРУГИ
Подруги две – они из Воркуты,
Где хладный дух и морок темноты,
А он?.. Да что же он, когда судьба
Была и есть слепой любви раба.
Одна уверовала в коммунизм,
Другую поразил алкоголизм.
И он метался между тех подруг,
И даже ездил за Полярный круг.
Чего не сделаешь, раз вышло так
Не повезло… А вроде не дурак!
Но оказался круглым дураком,
Коль с ними ближе близкого знаком.
Он вылечил одну – ни капли в рот…
А вот с другою всё наоборот
Озлобясь, нетерпимей стала та.
Да только пустота есть пустота,
Как у одной из них, так и другой:
Пустот не замечал – и слыл слугой.
Обеим в очередь служил, как мог,
Но Бог отвёл от них, на то и Бог!
Он прежде с ними был и с каждой – был…
И только чудом не лишился крыл,
Чья тяга поднимала к небесам,
Где счастье есть, когда летаешь сам.
Подруги те за ним тянулись вслед,
Но зарифмовывали сущий бред.
Он улетел, обеих пожалев,
Разверзся пропастью разлуки зев.
А без него затеяли скубню –
Такая дурь!.. Что ясно даже пню.
И слава богу, не из-за него,
Ну, просто дурь – лишь только и всего.
Он улетел, незнаемо куда
Вернее, им не знать… И – не беда!
Они соцсети рвут на части зло
Вот дурам повезло, так повезло!
Они нашли себя – какие есть,
Взаимной местью перебили месть,
Которой досаждали бы ему…
А так у всех троих всё по уму.
Теперь подруги заняты собой,
Ему же западло за их борьбой
Следить… Да и зачем, когда у них
Одно теперь безумье на двоих.
Он счастлив улетать невесть куда,
И то, что было прежде, – ерунда.
Подруга третья – с нею просто так –
Рассказ сей не печатает никак.
НАШ РОМАН
Я в сердцах ушёл, куда глаза глядели,
Мы с тобою по Лескову – «На ножах».
Заклубятся тучи, упадут метели
Посредине лета – наше дело прах!
Наброжусь «В лесах», как Мельников-Печерский:
Сосны да берёзы – эка благодать!
Я такой хороший, никакой не «дерзкий»,
И меня пустое, милая, ругать.
Грудь теснится, но вдохну глоток свободы –
По лесной опушке выйду на угор.
Что нам пересуды, что нам реки-броды?!
Затеваю мысленно с тобою спор…
Я виновен в том, в чём вовсе не виновен,
Только ты неправотой своей права!
И казню себя в неосторожном слове,
И на тропах ластится ко мне трава…
Настоялось небо цветом иван-чая,
Льётся над угором – синего синей,
А внизу деревня, обо мне скучая,
Журавлём кивает: «Возвращайся к Ней».
Паутин блескучих отмотаю нитки
И вернусь никчёмной ссоре вперекор,
Чтобы вместе мы с тобой под всхлип калитки
Вышли за деревню, вышли на угор.
Ну а там Иван Сергеевич Тургенев
Промельнёт воочию, когда с ружьём
Встретится охотник или новый гений –
Только этого до срока не поймём…
Наш тургеневский роман ещё не кончен,
Хоть и читан, перечитан от и до.
Жить в избе напротив – путь к тебе короче,
Деревенская Полина Виардо.
ЗВЕЗДА ПОД АРКОЙ
Мы сойдёмся на звезде,
Замурованной у парка:
Я искал тебя везде,
И теперь венчает арка.
Под ногами города –
Сколь куда км отсюда.
Да отпустит ли звезда,
Коль теряется рассудок?..
Километры для разлук,
Километры для прощанья…
Дайтесь, крылья женских рук,
Как полётов обещанья!
А потом… Да что потом?!
Звёзды падают, как звёзды,
И на месте на пустом
Стынет разрежённый воздух.
В этом воздухе не жизнь,
В этом воздухе – не воздух…
Вьются чёрные стрижи
И стригут крылами: «Поздно…»
Поздно встреча, поздно – ты,
Непонятная разлука,
И увядшие цветы,
И стремнина, и излука.
Ты вернёшься или нет?
Разве дело только в этом,
Если арочный просвет
Распахнулся белым светом.
Об авторе
Виктор Сергеевич Петров – литератор, главный редактор журнала «Дон», редактор альманаха «День поэзии – ХХI век», член МГО СП России и бюро Литфорума «Миръ Слова» при Издательском совете Московской Патриархии РПЦ. Лауреат Всероссийской и Губернаторской премий им. М. А. Шолохова, обладатель «Золотого Витязя», победитель Всероссийского конкурса «Золотое звено». Автор 17 стихотворных книг и двух сборников литературной критики.
Добавить комментарий