Млечный путь Леонида Сергеева

Рубрика в газете: ИЗУМЛЯЕМСЯ ВМЕСТЕ С АЛЕКСАНДРОМ ТРАПЕЗНИКОВЫМ, № 2018 / 42, 16.11.2018, автор: Александр ТРАПЕЗНИКОВ
Сергеев
Сергеев

 

 

«Его рассказы были мини-спектаклями и, что самое ценное – не отрепе­ти­рован­ными, выношенными заготовками, а сплошной импровизацией – об­разы рождались прямо на глазах, из любого пустяка он умел сделать захватывающий сюжет». Так пишет Леонид Сергеев об одном из своих героев в новой книге «Радость величиной с небо. Романтические и неромантические истории». Само же творчество этого замечательного автора глубоко реалистично, стилистически безупречно, не менее захватывающе и, несомненно, ностальгически романтично. Он черпает свои сюжеты в собственной биографии полной ложкой – и дна в этой творческой чаше не видно. Художник (по одной из своих профессий), турист, рыболов, собачник, поэт в прозе, пристальный наблюдатель жизни и активный её участник. Рассказы Сергеева – это мини-романы, повести, не имеющие конца. Движение по Млечному пути, откуда прекрасно видно всю Землю. Эти истории лаконичны, ассоциативны, метафоричны, многоцветны, многослойны и напоминают лоскутное одеяло, которым хорошо укрыться в дождливую подмосковную или крымскую ночь на лоне природы и смотреть на звёздное небо, ощущая притаившийся где-то шторм. Тишина и покой временны, волнения в мире преходящи, человеческие страсти мгновенны, жизнь – секунда в хронометре вечности, смерти вообще нет. А что же тогда остаётся человеку? Радость созерцания и осмысления.

 

 

А одни названия рассказов чего стоят! «В горах идут дожди», «Затемнённая часть леса», «Дорога, раскалённая солнцем», «Для нас счастье начнётся в июле», «Облака плывут», «То прекрасное время», « Под горячими лучами полуденного солнца или под пасмурным небом и проливным дождём», «Я вспоминаю Гурзуф»… Это музыка, живопись и поэзия одновременно. Приведу несколько наугад взятых фраз из этой книги, которые сами по себе (даже без контекста) говорят живым сочным языком о многом. Здесь скрытые и явные смыслы жизни в метафизически-философско-романтическом обрамлении.

 

 

«И ветер странствий и другие ветры были даже не ветрами, а так – легкими дуновеньями; они быстро стихали, а охламонский ветер дул беспрерывно и мощно». «Мы влились в ярмарочный мир курортного городка и жили бездумно и весело». «Он писал по памяти, на подрамнике был только контур и подмалевок, остальное он расцвечивал воображением». «Он стоял, опершись на лопату, на его лице, заросшем седой щетиной, играла доброжелательная улыбка, а мудрый взгляд так и говорил – я много повидал в жизни и своё основное время прожил, всё главное позади, теперь мне только и осталось ковыряться в саду, курить добротный табачок да вести задушевные беседы». «Она шла балетной походкой, то и дело откидывала волосы, спадающие на лоб». «Когда я вспоминаю ту встречу, наш дере­вянный, расшатанный мост кажется мне лёгким, еле различимым, романтическим мостиком, меня охватывает элегический настрой, и всё что было в детстве, представ­ляется намного прекраснее того, что произошло в зрелом возрасте». «Наверно, она давала понять, что война между нами окончена, и ей не нужна моя капитуляция, она готова заключить договор о мире и дружбе, но, конечно, без всякой любви». «Недавно мне в голову пришла сложная мысль: мужчина создан для творчества, а не для того, чтобы изучать повадки и хитрости женщин». «Однажды осенью в городе стоял плотный туман: люди не видели друг друга на расстоянии трёх метров – словно по воздуху плыли зонты, сумки; машины даже днём ползли с включенными фарами». «Короче, одно могу сказать совершенно определённо: порядочные во всех отношениях женщины прекрасны, но с ними скучно». «Его жизнь наполнилась новым смыслом, впервые за многие годы в нём произошла переоценка: то, что составляло основу его существования, оказалось попросту нудной привычкой, «почти похоронной процессией», как называла семейную жизнь его новая знакомая». «К тому же давно подмечено, что ве­тер удачи сопровождает настойчивых, упорных гораздо ча­ще, чем всяких других. И яснее ясного: главное в деле – довести его до конца, а профессионализм вообще требует полной отдачи».

 

 

И профессионализма у автора не отнимешь. Он идёт по своему Млечному пути, а это обитель не только Космоса, но и микрокосмоса, который издавна обозначен как глубинная суть человека, его внутренняя метафизическая Вселенная с вечнозеленым древом мироздания. А ещё это свидетельство времени. Честное и беспристрастное. А Млечный путь у каждого – свой.

 

 

Постскриптум. Странно, но я почти не встретил на страницах этой книги столь любимых автором милых собак. Кроме, пожалуй, вот этих: «Она открыла дверь, и его обнюхала собака с узкой мордой», «Мы принялись убирать лавки, и вдруг на полутемную арену выбежал чёрный пёс и начал танцевать на задних лапах». Они остались «за кадром» и тихо поскуливают там. Что ж, главное ведь во всех этих романтических и не очень историях то, что Леонид Сергеев откровенно выразил в конце своей исповеди: «Я не помню точно, но мне кажется, в те дни нас окружали только хорошие люди. И природа была необыкновенной: и раскалённые горы, и искрящийся воздух в ложбинах, и море – все его глубины и отмели. Наверно, кое-что было не совсем так, просто наш взгляд зависел от нашего состояния, но в этом и вся суть».

3 комментария на «“Млечный путь Леонида Сергеева”»

  1. «Дорога, раскаленная солнцем». Где этот писатель русскому языку учился? Не в спецшколе с каким-то уклоном?

  2. Вот и у Александра Сергеевича Пушкина:
    «В пустыне чахлой и скупой,
    На почве, зноем раскаленной…»
    Что не так?

  3. Вроде у Пушкина в «Анчаре» есть «на почве, зноем раскаленной». Тоже нельзя? Вроде в хорошем месте учился…

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *