Нерв войны и кранец любви

Рубрика в газете: На войне как на войне, № 2026 / 30, 30.07.2026, автор: Александр МАЛЬКЕВИЧ

 

 

Командир Тимсо – легенда. Шутка ли: два ордена Мужества, звание Героя Чеченской республики… хотя родился и вырос он в Калининграде. Месте, где ветер с Балтики выдувает из человека лишний пафос, оставляя только характер.

Худенький, жилистый, с аккуратной бородкой – он больше похож на доцента кафедры философии, чем на командира отряда Спецназа «Ахмат». Если бы его переодеть в костюм-тройку, вышел бы вылитый экзаменатор, от одного взгляда которого студенты роняют зачётки.

Впрочем, экзамены он и принимает. У бойцов. По военной связи. И пересдач здесь не бывает.

– Зарезать могу, – говорит он гостям буднично, оглаживая бородку. – У меня совершенно изумительная коллекция холодного оружия.

Непонятно, шутит он или нет. Скорее всего, нет. Но проверять никому не хочется.

В редкие минуты затишья Тимсо надевает любимую растянутую футболку с логотипом отряда, выходит в расположение и, поглаживая себя по животу, философски замечает:

– Видите, какое у меня пузико?

Бойцы, зная коронный номер, уже расплываются в улыбках.

– Но это не живот. И не жир. Это – кранец.

Пауза. Молодые непонимающе переглядываются.

– Кранцы, – смакуя морской термин, продолжает их командир – калининградец, одиннадцать лет отслуживший в ВМФ, – это такие устройства на судне. Смягчают удар при швартовке. Амортизатор. Чтобы корпус не повредить. А называется «кранец любви», потому что защищает и прикрывает от девушек. Которые, конечно, готовы бросаться на харизматичного командира. Но всему есть предел. Даже моему обаянию.

Говорит он это строго, и все понимают – не шутит, ибо Тимсо женат. С недавних пор, хотя подробности его личной жизни держатся в строжайшем секрете.

Однако от слов его хохот стоит такой, что вражеский дрон, пролети он мимо, наверняка сбился бы с курса от ударной волны.

 

 

Тимсо вообще любит слова. Связист должен любить слова, даже если передаёт их не голосом, а сложным цифровым сигналом. Один из узлов связи отряда командир в шутку назвал «Изада». Никто уже и не помнит, почему. Но лингвистическая конструкция получилась гениальной. Когда связисты работают героически, Тимсо орёт в эфир с отеческой гордостью:

– Молодцы, ребята! Вы прям Из Ада!

Но стоит кому-то перепутать провода или забыть зарядить аккумуляторы, как рация шипит совершенно иначе:

– Эй, вы там! Из зада! Быстро исправили!

Удобно. Русский язык – страшная сила.

Когда легендарный командир группы разведчиков «Ахмата» с позывным Аид пошёл со своими парнями зачищать Курскую область от непрошеных гостей, бойцы Тимсо провернули лингвистическую операцию. Для Аида оперативно развернули новый узел связи и, не сговариваясь, назвали его «Харон».

– Ну а че? – ржали связисты. – Аид – царь подземный. Харон – перевозчик. Мы им связь обеспечиваем, билеты в один конец оформляем. На той стороне Стикса их уже заждались. Только платить за проезд не монетами, а точными координатами.

Шутки шутками, но работа у связистов – проклятая. В гражданской жизни думают, что связист – это человек, который сидит в тепле, пьёт чай и нажимает на кнопки. На деле же им часто приходится выходить на точку ещё до штурмовиков. Темнота, холод, «птички» над головой, а ты ползёшь с катушкой, потому что если не будет картинки и голоса – парни просто не вернутся.

Командир Спецназа «Ахмат» генерал Алаудинов как-то сказал то ли в шутку, то ли всерьёз: «Связь – это нерв войны. Если нервы сдают, организм погибает». Тимсо эту фразу любил до дрожи, потому что знал: без их «нервов» любой самый лютый боец слеп и глух.

В тот вечер Тимсо как раз вернулся с тяжёлой задачи. Сил не было даже на любимую иронию. Он молча сидел в штабе, проверяя сводки, и механически гладил котят, устроившихся у него на коленях. Персик, рыжий и наглый мальчик, спал, раскинув лапы. А девочка Акация, нежная и дымчатая, требовательно тыкалась мордочкой в ладонь. Тимсо звал её исключительно на французский манер – К’Акация.

– Не потому, – строго пояснял он каждому новому бойцу, – что какашки у неё вонючие. А потому что она благородных кровей. Как Д’Артаньян. Гасконский спецназ. Слышите, К’Акация? Мяу не вякать!

Кошка, разумеется, игнорировала его с истинно французским презрением.

В этот момент в штаб, пригнувшись в дверном проёме, зашёл огромный человек: очень много мышц, очень много татуировок. Журналист, который как раз записывал очередную мудрую мысль Тимсо, тихо открыл рот, глядя на предплечье гиганта. Одна из татуировок там расплылась красным и влажно блестела.

– Сукровица, – строго поправил гигант, заметив взгляд. Голос у него оказался мягким, баритональным, почти кошачьим. – Не гной. Не кровь. Су-кро-ви-ца. Запомните, пресса. А то напишете опять, что мы тут кровью истекаем.

Он извлёк откуда-то из недр разгрузки аптечную таблеточку и протянул остолбеневшему журналисту:

– Нате. Это глюкоза с аскорбинкой. А то вы сейчас в обморок упадёте. Позывной мой, кстати, – Драже.

– Потому что сладкий и полезный, – хохотнул из угла кто-то из бойцов.

– Я медик, – добродушно пояснил гигант. – И замполит по совместительству. Лечу тело, лечу душу. А Драже я потому, что я медик эвакуации. Витаминка я, в общем. Хотел, конечно, что-то более суровое взять, но «Фентанил» и «Кеторол» были банально заняты.

Журналист, видимо, не понял. А зря. Кеторол – это обезболивающее, от которого даже с оторванной ногой хочется шутить и строить планы на вечер. А Фентанил – это вообще тяжёлая артиллерия, в сотню раз мощнее морфия, лекарство, которое вырывает человека из когтей боли на самом краю. С такими позывными бойцы уходят в легенду мгновенно.

 

 

– Вот у меня прежний командир был, – Драже взял со стола кружку, и она исчезла в его ладони, – с позывным «Абоз». Двести шесть сантиметров роста. Весу – центнер с гаком. Умнейший мужик, просто гора светлого разума. Но – патологически неграмотный. Когда документы заполнял, так и написал – «АБОЗ». Хотя, понятно, что речь у него шла про обоз. Видимо, с лекарствами. Медик от бога. А писатель – прости господи. Ну и… человек немного со странностями.

– Это как? – удивился журналист.

– Я, когда на свой первый выход шёл, он меня в добрый путь шаманским посохом провожал.

– Какой-какой посох был? – оживился Тимсо, отвлекаясь от К’Акации.

– Настоящий, – глаза Драже светились теплотой. – С бубенчиками и ленточками. Встал вокруг меня с этим посохом и давай плясать, стучать и завывать: «О духи эвакуации, пошлите Драже лёгких трёхсотых и быстрых носилок!». Я стою в броне, в каске, весь такой серьёзный, а он вокруг меня с бубном скачет. Я думал, меня пристрелят до начала операции. Свои же. От смеха. Но напутствие получилось огонь. Я в тот день пятерых вытащил. Посох сработал.

В штабе повисла та самая тишина, которая бывает после хорошей шутки – когда смех уже прошёл, а осадок остался. Тёплый, как глюкоза в крови.

Тимсо ссадил кошку на пол, и она, задрав хвост пистолетом, гордо удалилась. Худенький командир из Калининграда, у которого вместо бронежилета – «кранец любви», поправил футболку и посмотрел на журналиста.

– Вы это, запишите главное, – сказал он без тени улыбки. – Мы не просто воюем, понимаете? Мы живём. Вон, Драже – огромный, как шкаф, а людей с того света тащит, как пушинки – под дронами. Хотя сам является мишенью. Аид со своими разведчиками – те вообще с Хароном на «ты». А я связист. Маленький. Но когда связи нет – всё, ни тебе Аида, ни спецназа, ни побед. И совершают ребята подвиги каждый день. Большие и суровые дядьки. Или небольшого роста, как я. Только измеряется всё не ростом и не шириной плеч. Измеряется готовностью на Поступок. Во имя товарищей. Во имя всех, кто в тылу. Тех, кого мы защищаем.

Он снова погладил себя по животу.

 

 

– И знаете, что самое главное в этой готовности? Уметь шутить. Над врагом, над обстоятельствами, над собой. Потому что если мы перестанем смеяться – они победили. А этому не бывать. К’Акация, фу! Не грызи провода, это защищённый канал связи!

Персик лениво зевнул, а где-то далеко, на узле «Харон», очередная смена связистов заступила на дежурство, обеспечивая переправу не душам, а точным координатам. Тем, кто умеет шутить, и море по колено, и Стикс – по щиколотку. Главное, чтобы связь была стабильной.