Никанор

Рубрика в газете: Проза, № 2026 / 8, 27.02.2026, автор: Владимир ВОРОНОВ (Республика Карелия)

Очередное утро Никанора Ивановича началось с двух мыслей:

1. Тяжёл крест;
2. Снова берёзового сока не попил.

Бесследно уходила весна, и нежно пригревало утреннее солнце, когда Никанор склонял голову перед тяжёлыми дверями метро. Он, как и всегда, глядел по сторонам подслипшимися своими глазами: вокруг никто больше не смотрел, и ввалившиеся зенки всё разглядывали что-то в полу или телефонах. Ему было всё равно, и он светился.

На складе Никанор шутит и бодрится, день как-то сам проходит мимо, проходят бесчисленные паллеты, описи, приёмки. Мужик давно перестал задаваться вопросом, что и куда идёт со склада. Мало его волнует и судьба склада, поломанного и не очень товара, тревога ищущих душ, крах капитализма, бесчисленные закаты Европы и концы истории – только думает Никанор как поскорее улизнуть.

Звонок – Никанор прыгает в ботинки и бежит, бежит, озаряемый лучами предвечернего солнца… Вот он склоняет голову перед дверями метро и мелкой дробью топчется в очереди к эскалатору. Окружающие на его клокастую бороду больше не смотрят, редкий встречный улыбнётся в тусклом свете – а Никанору и это более не важно: он едет на сделку.

 

 

Уж сколько недель прошло как на иголках, пока Никанор Иванович присматривал себе домишко. И вот день настал – он едет в область на электричке. Искорки сверкают в его глазах, им вторит нежно закат. Мужичок ёрзает на сиденье и не замечает даже лёгкий прелый зуд в заду.

Да, плутоват продавец; да, гниловат пол; да, надо справить и то, и это, но Иваныч о том не думает:

– По рукам! – трясёт бородой Никанор.

– Подвезти вас до вокзала, может? – спрашивает напоследок счастливый продавец.

– Нет, нет. Я ещё погуляю…

Никанор уж слегка озяб, но всё продолжает ходить меж берёзами, наглаживает их и целует до того, что губы совсем растрескались. Глядь – а уж и надо по темени нестись к последней электричке.

Осенью и зимой пришлось помёрзнуть. Домишко оказался совсем худой. Дуло из пола и углов, но Никанор, как мог, сработал развалюшку до приемлемого состояния. Все силы свои и финансы от продажи квартиры он пустил на новый дом по соседству, на который теперь мечтательно выглядывал из окна, лёжа на русской печи: уж стоял сруб и крыша, штабелями осторожно сложена доска во дворе…

В деревне нового коренного прозвали дурачком и тайком посмеивались. Дурачок и на это внимания мало обращал – каждый день он чистит снег, трудится в новом доме, строит вольеры для кроликов, вкапывает столбы и непременно крякает от удовольствия…

Как только поднимаются первые лучи весеннего солнца, Никанор выходит из своей лачужки, тянет носом прохладный воздух и покручивает играючи ручным сверлом.

Вот и бутылки на полу – Никанор упивается всласть! По бороде струится сок, Иваныч давится, кашляет, но продолжает пить. Грязным в опилках рукавом он вытирает рот и смеётся, смеется и хлопает себя по коленям…

– Эх, благодать! – восклицает Никанор, смакуя пресный сок.

Снова лето… Иваныч просыпается от лёгкой сухости во рту. Ему нужно бы выползти, подкинуть кроликам ивовых веток, паклевать сруб, прополоть сорняки, да что угодно… Он лежит. Сегодня Никанор проснулся с одной мыслью:

1. Тяжёл крест.