Гнёзда моих слов

Рубрика в газете: Поэтический альбом, № 2026 / 15, 16.04.2026, автор: Мурадин ОЛЬМЕЗОВ (г. Нальчик)

 

 

 

 

КОМНАТНЫЙ ЦВЕТОК

 

Красуюсь меж подарков и картин –

Изнеженный как юный господин,

И за окном дождя глаза оленьи,

Лаская, изливают сожаленье.

 

Язык твой, дождь, зверью и людям ясен,

Лишь я один понять его не властен.

Я не умру ноябрьским днём суровым,

Не расцвету в апреле цветом новым.

 

И скажет гость: «Чудесен ваш цветок,

Я красоту его сравнить бы мог

С тем, как однажды пела мне на сцене

Мирей Матье и отражалась в Сене

 

В наряде переливчатом своём».

А мне ветер, звездопад с дождём

И бабочки любовь… Всего лишь дни,

Но жизнь и сердце отдают они…

 

Свобода!..

 

 

СНЕГ

 

А снегопад – это музыка перед затишьем.

Видим, читаем как ноты, хотя и не слышим.

Гибкая ива, на гладь положившая ветви,

В позе своей замерла, словно лебедь в балете.

 

Снег своей поступью в детскую сказку уводит.

Снег на пушистых зверей своим видом походит.

Вот осторожно крадётся, как рысь на опушке,

Вот, словно кошка, улёгся на белой подушке.

 

Снег над горами как белая стая кружится.

Снег кружевной пеленою на склоны ложится.

Снег у подножий, бывает, недели не тает.

Кто ни проходит – пороша следы заметает.

 

И тишина, тишина. Не вспорхнёт даже птица.

Сторожевая дворняга залаять боится.

Слышится лишь поутру: затрещали поленья,

Топит охранник печурку в конторе правленья.

 

Холод задержится – снег не растает и в марте.

Тополь застыл кораблём на космическом старте.

Падают хлопья – и свет проникает в теснины.

Воздух становится чище и шире равнины.

 

 

СЕЯТЕЛЬ

 

Я ранним утром на равнину выйду,

Сухую залежь я разбороню.

Я смех девичий в землю зароню

И жгучую мальчишечью обиду.

 

И выйдет из обиды дождь грибной,

Из смеха радужное семицветье.

Но не сошлись бы тучи надо мной,

Не обратилось ужасом столетье,

 

Не выпал дождь отравой лучевой,

От горя чёрной радуга не стала…

Обида детства, ты была живой,

Смех юности – в тебе любовь звучала!

 

 

ЗОЛОТИСТЫЕ ОБЛАКА

 

Утром над родиной, широкоплечей страной,

Птицей расправила сильные крылья заря,

Облака, еле слышно плывущие надо мной,

Раннее солнце окрасило в цвет янтаря.

 

Это оттуда, из детства степного, они,

Солнцем пропитанные, притянулись сюда –

С тех ещё пор непокорному сердцу сродни,

Вольнолюбивая золотая гряда.

 

Сыну изгнанника, думалось мне, что запрет

Храбро они преступают, плывя на Кавказ.

Грезится мне невесёлый казахский рассвет,

Грустный подросток в степи, не сводящий с них глаз.

 

 

МУЖСКОЙ ПОСТУПОК

 

Стройной ланью, белой голубкой звал,

Ясной звёздочкой над родным Чегетом.

Не страшили ни выступы, ни провал

Под её путеводным надёжным светом.

 

Но бывает, что искорки меркнут глаз,

Как роса на траве высыхает вскоре.

И, когда мы встречались в последний раз,

Странный холод в её я увидел взоре.

 

– Детства друг, было славно дружить с тобой,

Но другой человек моё сердце занял.

И такую от слов испытал я боль,

Словно недруг меня подстерёг и ранил.

 

Так положен конец был моей мечте,

Чёрным облаком стало что было светом,

И блистающим замок на высоте

Вдруг обрушился в пропасть при слове этом.

 

Замолчала она, опустила взгляд,

Отходить от меня начала несмело.

Странно было, что звёзды ещё горят

И сияет луна над вершиной белой.

 

Сделав шаг к ней один, я сказал себе «стой»,

Дал уйти навсегда ей, моей голубке.

Это первый поступок мой был мужской,

С ним сверял я все годы мои поступки.

 

 

СТАРЫЙ КАШТАН

 

С воспоминаньем, как здесь бродили вдвоём,

В тёмную ночь выхожу один налегке.

Ясно и ветрено. В бархатном небе ночном

Звёзды купаются, словно девчата в реке.

 

Старый каштан у дороги. Под ним не раз

Прятались в ливень и проливень я и ты.

В капле большой, превращая её в алмаз,

Луч играл, пробившийся сквозь листы.

 

Вот и окно твоё. Много тогда цвело

На подоконнике роз и азалий там.

Ты на меня не смотрела – глядя в стекло

Гребнем вела по длинным своим волосам.

 

Ставни уже закрывал твой отец, когда

Я провожал тебя улочкой в час ночной.

Светит всё так же над домом твоим звезда,

Только не кажется больше она родной.

 

Вот уже скоро опять зацветёт каштан,

Грусть навеет, качнувшись, седая ветвь.

Где ты теперь? В какую из дальних стран

Ты увезла моё счастье? Скажи, ответь…

 

 

ОСЕННИЕ ПРОВОДЫ

 

Полчаса до твоего отъезда.

Улетают журавли на юг.

Верю – долетят они до места

И воротятся – нежданно, вдруг.

 

Поезд подан. Позади аллеи

С окликом тревожным журавлей.

Листья мокрые всё тяжелее

Шлёпаются оземь с тополей.

 

Тронулся состав. И загудели

Над ночным перроном провода.

Ты забудешь всё, достигнув цели,

И не возвратишься никогда.

 

1975

 

 

ДОРОГА К ТЕБЕ

 

По грязной дороге к дому с края села

Маленькой нищенкой поздняя осень шла.

Я шёл к тебе и надежду бережно нёс

Перед собою словно охапку роз.

 

Ослик жался к забору, а сам я был

Робок, застенчив, неповоротлив, хил:

Букет подмышкой и задран ворот плаща.

И крылья ворон свисали с ворот, трепеща.

 

Я много слов заготовил в сердце своём,

Они живым, негасимым горят огнём.

Их не погасят ни мороси, ни ветра –

Только улыбка твоя, если нет в ней добра.

 

 

СИЛУЭТ

 

Уже рассветает, а сна всё нет.

Она осторожно раздвинет шторы,

С морозных стёкол сотрёт узоры

И в доме напротив увидит свет.

 

Приляжет, но жёстко и плед не холит,

Печурка в углу холодна как лёд.

А ветер то ей оскорбленья шлёт,

То плачет навзрыд, о прощенье молит.

 

Муж, дочка – всё отдано им, любимым.

А в доме напротив не гаснет свет.

За тонким инеем – силуэт,

Окутанный сизым табачным дымом.

 

 

НОЧЬ, ВЕТЕР, ДОЖДЬ

 

Звёздная ночь, меж холмов распростёртая, спит,

Голубоглазому ветру во власть отдана.

Вот налетел он стремглав и украл её стыд –

Больше она не застенчива, не холодна.

 

Ласковый дождь полюбил её плеч красоту,

Трепет хрустальных грудей сквозь волос черноту.

Лунному свету подобен мерцающий дождь,

Но только ветру во власть она отдана – ночь.

 

Голубоглазый, безумный, вихрастый, шальной

Любит её, называет своею женой.

В губы целует, и слёзы росой на лице.

В тёмные глуби вторженье и гибель в конце.

 

Страсть накипает. И вот уже близок рассвет.

Счастье в душе оттого, что спасения нет.

 

 

* * *

Я бросил в пламя флейту. В этой флейте

Вся ясность звёзд была заключена.

Мир осудил Любовь. Приказ «убейте»

Исполнен. Музыка мне не нужна.

 

Бесцветные предзимние туманы

Колеблются на ледяном ветру.

Всё кончено. В унылые барханы

Мир превратил шумливых волн игру.

 

Казалось, ждёт Её конец кровавый,

И залп тяжёлый прозвучал. Но нет!

На замершие в исступленье травы

Пролился с высоты нездешний свет.

 

На тысячи осколков ветровое

Стекло разбилось посреди пути.

И солнце заслонилось пеленою

От ужаса. Я флейту сжёг. Прости.

 

 

ВСЁ ПОЗАДИ

 

Всё позади.

Значит, время теперь настало

Сказать, чем была для меня ты

И чем ты стала.

 

Была моей радостью –

Муки моей причина.

Лампадой горела –

Теперь дымишь как лучина.

 

Корнем жизни была,

Зародыш теперь болезни.

Исчезла, ушла.

Так что начала – заверши,

Из души,

Из сердца ещё исчезни.

 

 

ПТИЧЬЯ ЗВЕЗДА

 

У дерева среди листвы несметной

Один был лист любимый беззаветно:

 

Одна была у этого листа

Большая беззаветная мечта –

 

Взлететь как птица – та, что прилетала

На дерево и о звезде мечтала,

 

Где в недрах гор сокровища несметны

И розы тёмно-красные бессмертны.

 

Однажды осень грустная пришла

И, словно птице срезали крыла,

 

Листва на землю пала золотая,

И птица скрылась, о звезде мечтая,

 

Где в недрах гор сокровища несметны

И розы тёмно-красные бессмертны.

 

И лишь один, печально-золотист,

Возлюбленный дрожал на ветке лист.

 

Однажды утром он взлетел туда,

Где птичья светит в облаках звезда –

 

Там в недрах гор сокровища несметны

И розы тёмно-красные бессмертны.

 

 

ВЕСЕННИЕ ХОККУ

 

Тяжела слеза.

Сам от её тяжести

Пал на колени.

 

*

Мудрый старец

Жизнь окончил – ещё одно

Доброе семя.

 

*

Родник, ястреба сын,

Крыльями бьёт в гнезде.

Время взлететь.

 

*

Настала весна.

Радостный, учащённый

Бой сердца-ручья.

 

*

Липучий туман.

Пустынная улица.

Раздумья и тишь.

 

 

Перевод с балкарского Аллы ШАРАПОВОЙ

 

---

 

 

ЖИЗНЬ

 

… тебя не разрушат, о жизнь,

ни сталь, ни мазут, ни жадность человека.

 А. Туртиайнен.

 

Я видел мощное дерево

на голой скале,

я видел не взорванную мину

на склоне Чегета,

я видел родник,

пробивающийся сквозь бетон,

я видел травинку,

пробившую асфальт,

чтобы выйти к солнцу

и думал:

жизнь непобедима.

 

Теперь же я вижу,

как скалы ставят на колени,

не то что деревья,

как убивают птиц,

отравляют небо,

как выкапывают и выбрасывают

с корнями родники,

как закатывают в асфальт

снова и снова

травинку, тянущуюся к солнцу

и уже не так уверен,

что жизнь непобедима.

 

 

* * *

Плакала девочка,

мячик сдулся,

на колючку попав.

Плакала.

Но её слёзки висели

словно капельки дождя

на бутоне розы.

 

Плакала девушка,

брошенная любимым.

Плакала.

Но её слёзы

напоминали росу на траве,

которая высохнет

с первыми лучами.

 

Плакала маленькая старушка,

выброшенная на улицу.

Плакала.

Её глаза были похожи

на два высохших родника.

 

Плакала высохшая старушка,

выброшенная на улицу,

протирая сухие слёзы

из сухих глаз,

словно высохшими листьями ореха,

сухими ладонями.

 

Плакала маленькая старушка,

выброшенная на улицу…

 

И никому не было дела до неё,

кроме облезлой,

плюгавой собачки,

мелко скулящей,

не смеющей взглянуть ей в глаза.

 

Плакала, выброшенная на улицу,

маленькая старушка…

 

 

* * *

Устала река течь,

ей бы в небо взлететь,

волнами мощно взмахнуть.

 

Устало дерево стоять,

ему бы за ветром бежать,

от земли оторвавшись.

 

Устал от молчания камень,

ему бы расколоться с грохотом,

брызжа колкими искрами.

 

Устал ветер бродить без конца,

ему бы раздеться и девушкой

в воду броситься, брызги вокруг!

 

 

* * *

В засуху моих слов

бессильно лежат на земле

крылья их радуг,

пожухла трава,

не поднимаются на рассвете

солнца моих слов в зенит,

где вы,

золотые пчёлы моих слов?

 

Не загораются в небе звёзды,

орлы моих слов…

 

Как выразить мне теперь

любовь ребёнка к матери?

печаль сухого облака?

Тяжёлые раздумья седой скалы,

игру солнечного луча с травинкой?

 

дорожную песенку муравья

как мне выразить теперь?

 

Как мне теперь передать

музыку падающего снега

и радость звонких родников

как передать мне теперь?

 

Словно в осеннем саду,

сухо шуршат листья моих слов.

 

как подстреленные птицы,

падают, кружась, на землю,

 

Опустевшие гнёзда моих слов –

словно старое тряпьё теперь.

 

 

* * *

Тихо мурлычет,

свернувшись под кустом,

словно котёнок, ветер.

 

Не окреп он ещё

и голос пока что слаб.

 

А проснётся,

растянется всем телом,

от носа до кончика хвоста,

и начнёт прыгать

на паутине, как на батуте,

но, вспомнив что-то важное,

побежит по лугу,

и зелёная рябь за ним,

а по пути не забудет

испортить причёску иве,

сдуть с одуванчика

пышную шевелюру,

и с хохотом разогнать

весёлую стайку бабочек.

 

Потом взбежит на горку

и всмотрится вдаль:

не идёт ли мама.

 

Снова свернётся под своим кустом,

и грустно сопя,

исчезнет в вечерней тишине.

 

А утром, проснувшись,

опять взбежит на горку:

не идёт ли мама…

 

Так начинается буря.

 

 

СВОЯ ЗВЕЗДА

 

До своего камня

рукой подать,

вот он.

 

До своей звезды

мне надо дойти.

 

А то зачем я здесь?

 

Не для того же,

чтоб взять и вернуться,

откуда пришёл?

 

Тогда зачем мне жизнь?

и зачем она

Создателю?

 

До своей звезды

мне надо дойти,

шаг за шагом,

ступень за ступенью,

вот они:

 

 солнце

 луна,

 молния,

 ветер,

 облако,

 гора,

 птица,

 радуга,

 дерево,

 травинка,

 тишина,

 

До своей звезды

мне надо дойти –

 

А то зачем я здесь?

 

 

* * *

По усталым дорогам –

инвалиды,

уже без иллюзий.

 

По изувеченным улицам –

голодные дети.

 

По утихшим дворам –

брошенные старики.

 

По сожжённым полям –

не родящие бабы.

 

Над остывшей золой

звон пустых казанов.

 

Год окончания войны –

он впереди,

или это

мучает память меня?

 

 

ДЕРЕВО И ДРОВОСЕК

 

Дерево, устало ждать топора,

человеком решило стать,

выдёргивает один за другим

из земли свои корни,

будто камча свистит.

 

Ветви теперь это руки,

дупло как широкий рот,

листья – слова,

гнёзда глазами смотрят,

птица же вскрикнула сердцем.

 

Затем оно вырыло яму

и посадило туда дровосека.

 

Вмиг стали ветвями руки,

рот превратился в дупло,

листьями стали слова

гнёздами смотрят глаза,

сердце же вскрикнуло птицей.

 

Сел под дерево в тень человек

и задумался,

к стволу прислонившись:

как хорошо человеком быть!

 

Как хорошо

в покое деревья оставить.

 

 

* * *

На дороге подсыхает лужа.

 

Девочка берёт в пригоршни воду

и поливает траву

 

Так птенца подкидывают

в воздух – лети!

 

 

Перевод с балкарского Алексея ПРОКОПЬЕВА

 

 

---

 

Об авторе

 

Мурадин Ольмезов – балкарский поэт, писатель и драматург. Родился 20 марта 1949 года в селе Эрназар Талды-Курганской области Казахской ССР. В 1958 году семья вернулась на родину, в Кабардино-Балкарию. После средней школы окончил Литературный институт им. М. Горького СП СССР в Москве.

Автор более 20 книг на балкарском, русском, французском и азербайджанском языках, изданных в Нальчике, Москве, Париже и Баку. Лауреат Государственной премии Кабардино-Балкарии (2000). Член Союза писателей (СССР) России и Российского союза писателей.