Авария в океане

№ 2026 / 21, 29.05.2026, автор: Федор ТАТАРСКИЙ

В детстве часто играли в войнушку. Компьютеров не было – сабли, пистолеты и автоматы вырезали из дерева. Били белых, фашистов и буржуев. Фильмы и книги добавляли разнообразия: Мальчиш-Кибальчиш, Чапаев, армия Трясогузки, Васёк Трубачёв. Иногда среди них появлялся пограничник Карацупа со своим верным псом. Мы вместе с ними наловили не одну сотню шпионов и диверсантов в кустах и за сараями. Вспоминается также популярная тогда песенка про коричневую пуговку, которая валялась на дороге. Глазастый пионер нашел её на приграничной опушке, отнес куда надо, и шпиона поймали. Песню регулярно инсценировали на детских концертах – шло на ура.

В нашей школе почему-то часто рассказывали про пограничников, хотя в родном городе ни одного из них не замечал. Возможно, среди дембелей и были – не бросалось в глаза. Много позже пришлось познакомиться со многими погранцами. Суровые ребята: из тех, кто 28 мая в фонтан не полезет. Встречались, конечно, отдельные экземпляры, которые при каждой встрече добавляли: «Размер сапог 45-й!» – ну, чем богаты, если другие размеры не устраивают.

Из названия понятно, что служат пограничники далеко от центра. Иногда в таких закоулках страны, где представителей других родов войск и не встретить. Мотает их с юга на север и с запада на восток. Жизнь не сахар: много работы, по горло совсем не нужных приключений. Вспоминают о перипетиях неохотно, но иногда пробивает. Особенно запомнился рассказ Сергея Батурина: как падал вместе с вертолётом в Северный Ледовитый океан…

 

 

Жил и учился в Орше Витебской области. Решил пойти в авиацию и после школы отнёс свой прекрасный аттестат в Рижское военное училище (дело было в конце 80-х). Прошёл по конкурсу оценок, но провалился по «конкурсу родителей». Это ему потом объяснили, когда вернули документы. Успел сдать их в Минский радиотехнический институт и поступил туда. Через полгода Сергей решил, что это не для него, вернулся в Оршу – таскать туши на мясокомбинате.

Ещё через полгода забрали в армию. Так он попал в пограничники. Во Львовский отряд, где его посадили за баранку машины ВАИ. Через год служба так понравилась, что рядовому захотелось стать офицером, и он написал рапорт о желании поступить на пограничный факультет Высшего военно-командного училища связи. Там его командирские способности заметили, почти сразу нацепили лычки старшего сержанта и назначили замкомвзвода – на все четыре года. Командир – это почти эталон дисциплины; а как же легендарные самоволки? На это Сергей ответил так:

– В самоволки бегают все, в том числе и сержанты – надо же им знать, что это такое.

Это со слов старшего сержанта – про сержантов. Бегал ли сам старшой, осталось непонятным. Умел Батурин формулировать; как хочешь, так и понимай.

В 92-м будущих лейтенантов ждало решение мандатной комиссии. Тогда все рвались в горячие точки Закавказья и Средней Азии. Как сказал Сергей, «время, наверное, такое было». Хотя, думается, добровольцы были всегда. Есть. И будут. Батурин был среди первых, однако судьба начала сводить его с падающим в Арктике вертолётом. Его отправили по единственному запросу с северов в Воркуту – в Отдельный Арктический пограничный отряд. Там назначили начальником связи таймырской комендатуры с местом дислокации на диксонской заставе.

Из Воркуты на Таймыр военные самолёты не каждую неделю летали – Сергей добрался до Диксона осенью. Сразу же оправили на мыс Челюскина, откуда вернулся через месяц. Чуть позже, в декабре, пришлось лететь на остров Средний (архипелаг Северная Земля) – монтировать рацию. Возвращаясь домой, он рухнул вместе с вертолётом в океан.

В том году впервые в Арктике появился Ми-26 – «летающий сарай», как его зовут в народе. Самый большой вертолёт в мире, способный перевозить тяжёлые грузовики или до роты личного состава. Вместе с воркутинскими лётчиками летели инструкторы из Москвы – практически двойной экипаж. В аварию попал не Ми-26, однако если бы его не было, помощи пострадавшим пришлось бы ждать и ждать.

«Сарай» доставил на Средний грузы и забрал там дембелей из двух частей. Сергей вылетел с острова на Ми-8, а 26-й отправился следом через полчаса. Батурин был единственным пассажиром. Сразу заснул, но скоро его разбудил штурман. Сказал, чтоб одевался и лёг на пол. Как рассказывал Сергей, всё было спокойно, без паники. Позже, при разборе полёта, комиссия заявила, что экипаж действовал правильно. Поэтому всё последующее можно считать инструкцией для тех, кому, не дай бог, придётся повторить приключение молодого лейтенанта.

Отказали оба двигателя. Как выяснили потом – из-за обледенения. Батурину оставалось наблюдать за действиями летчиков. Штурман и бортмеханик открыли дверь и, чтобы при падении её не заклинило, сели в рамку проёма и упёрлись ногами друг другу. Каждый взял в руки по переносной рации. Радист пытался снять стационарный аппарат, а пилоты старались удержать машину и завести двигатели.

Падали с высоты 900 метров в открытый океан. Им повезло спланировать на льдину – около 800 метров в длину. Командир вертолёта капитан Сергей Пискунов уже падал два раза в Афганистане на подбитых машинах, ему удалось посадить Ми-8 на хвостовую часть, что смягчило удар. Льдину пробило, сидевших в проёме двери выбросило в салон, рации из их рук вылетели наружу. Запасные топливные баки внутри вертолёта разворотило, и он сразу же наполнился водой и керосином.

Командир приказал прыгать, в кабине остался только радист, который выбросил рюкзаки с традиционным пайком и продолжал снимать рацию. Офицеры встали гуськом и страховали друг друга. Сергей одной ногой стоял в салоне, другой – по колено в воде на льдине и держал радиста, чтобы в случае опасности выдернуть его из вертолёта. Рацию, однако, спасти не удалось.

При падении лопасти машины начинают вращаться в обратную сторону. Они продолжали крутиться и на льдине, ломаясь и разбрасывая осколки вокруг. Вертолёт медленно погружался под воду, и командир приказал уходить. Пришлось лечь на лёд и под крутящимися остатками лопастей перекатиться на безопасное место. Вскоре вертолёт затих, зацепившись за края проруби. Кроме него, никто не пострадал – не было даже царапин.

Как офицер связи Сергей сразу же спросил у радиста, успел ли тот передать что-нибудь в эфир. Он успел: отправил координаты и объяснил ситуацию. Оставалось гадать, услышал ли их хоть кто-нибудь. Позже выяснилось, что слышали на всех заставах. Почти сразу же из Воркуты в Диксон вылетели спасатели. Услышали пострадавших и в Ми-26, начались поиски в условиях полярной ночи.

Потерпевшим крушение нужно было как-то обозначить себя на льдине. Разбили боковое окно кабины, чтобы поджечь осколки оргстекла. Начали искать бумагу для растопки. Нужная нашлась у Сергея – командировочная документация. Оставалось ждать – на морозе, при сильном ветре и в намокшей одежде. Их обнаружили через полчаса после падения.

Ми-26 попытался сесть на льдину, но лёд под ним проломился. Пилоты подработали, и вертолёт завис на небольшой высоте. Нужно было как-то к нему подобраться при работающих винтах. Если небольшой Ми-8 «снимает» шапки, то «сарай» срывает расстёгнутые куртки, валит с ног. Пришлось ползти, страхуя друг друга. Минут через 10 их затащили в салон и дали по бутылке водки, которую выпили, как воду, не заметив.

Ещё около трёх часов полёта, и сели в Диксоне. Там уже ждал самолёт Ан-26 со спасателями. Экипаж «восьмёрки» сразу же увезли в Воркуту – лечиться в медсанчасти. Здоровьем Сергея Батурина тоже поинтересовались: начальство позвонило и спросило, как дела. Если всё хорошо, сказали молодому лейтенанту, служи дальше. Что он и сделал. Утром позвонила мать с «материка», сказала, что накануне плохо спала, и спросила, что случилось. Сергей успокоил её, а о своих приключениях рассказал только во время отпуска. По мнению Батурина, мать всегда всё чувствует.

Чем дальше от цивилизации и ближе ко вселенной, тем больше веры в чуйку и провидение. На краю земли и в экстремальных условиях что только в голову не лезет. Однажды пришлось трястись несколько часов в вертолёте. Полусон, полузабытье: привиделась гайка, слезающая с болта. Пришлось мысленно закручивать её назад. В аэропорту летуны сказали, что их что-то насторожило в работе двигателя, однако ни гайка, ни болт среди возможных проблем не значились. Как говорят импульсивные итальянцы, non è vero, ma ci credo. Что в вольном переводе означает: ты – как хошь, а я – поверю. Каждый волен в выборе интерпретировать «знаки свыше».

Трое из экипажа упавшего Ми-8 покинули авиацию, в том числе и командир Сергей Пискунов. Пилоты говорят, что после «трёх звонков» пора прекращать полёты, а у него с учётом афганских событий это было третье падение. Через три года, в 95-м, на леднике острова Большевик разбился командир Ми-26 майор Николай Глухов на своём вертолёте. На этот раз никто не спасся.

Сергей Батурин тоже «получил удовольствие» на всю оставшуюся жизнь. В первое время летать было страшно, но пришлось. Приключения не заканчивались, хоть и не такие остросюжетные. Скоро лейтенанта забросили на Ямал – восстанавливать сгоревшую заставу. Там он получил очередное звание и назначение перебираться в Диксон – принимать заставу после некоторых там происшествий. За наведение порядка получил внеочередное звание. Жизнь продолжалась.