Сердце оборотня

Рубрика в газете: Поэтический альбом, № 2025 / 34, 28.08.2025, автор: Тахир ТОЛГУРОВ (г. Нальчик)

 

 

 

ПОЛУНОЧНАЯ ПЕСНЯ

 

Обжигает мне нёбо шершавый язык немотою.

Это сердце – бесплодное, словно рябая луна,

И на траве, под семирукой звездою,

Выжигает мой след безъязыко и чёрно слюна.

 

Что там бьёт изнутри о грудину – упорно и тупо?

В ночь ушедшим не нужен рассвет и Нагорная Речь,

Так не даст мне покоя млечный мерцающий купол

– До бурьяна того, где мне уготовано лечь.

 

Пыль – как пепел. А пепел – безродная пыль под ногами.

Ветер вечный метёт её в грязь придорожных канав…

Души лгут молчаливо и правдив только камень,

Рвущий яростно, с визгом, кожу виска.

 

Будет ли слово – кроме сказанных и обветшалых,

Кроме жалоб тоскливых и тихого шороха свеч?

– Лишь осока шипит – свирепо, бессмысленно, шало…

В ночь ушедшим не нужен рассвет и Нагорная Речь.

 

 

1 СОНЕТ О ПОТЕМНЕВШИХ ГЛАЗАХ

 

Не взгляд. Вскользь брошенный намёк на взгляд…

Чуть искоса, сквозь переплет ресниц,

– Мерцающий лёт бабочек-ночниц

У пепельного тела фонаря.

 

И тени, вытянув неровный ряд,

Мерно и наискось взбегают на карниз,

Дрожат мгновение и упадают ниц,

– Туда, где ждёт бездонная земля.

 

Молчит листва, и пьёт лениво её тля,

И лик твой бледен, как у пьяниц и черниц.

И тает тонкая улыбка. Рвется нить.

И слепо бродит – от угла и до угла –

Тяжёлый и бездонный взгляд

Из призрачно белеющих глазниц…

 

 

2 СОНЕТ О ПОТЕМНЕВШИХ ГЛАЗАХ

 

…Не взгляд. Вскользь брошенный намёк на взгляд.

Чуть искоса, сквозь переплёт ресниц.

Прозрачный, как у хищных птиц,

И тёмный, как парящая земля.

 

Вновь лето. Во мгле цветут поля.

И духота. И свод небес зернист.

На ветви тонкой неподвижен лист

И пьёт его медлительная тля.

 

Ты улыбаешься тягуче. Смутно зля.

Ты – ложь! Вязь эфемерных спиц

Ночного света. Вся – от тающих ключиц

И до улыбки нежной… Только взгляд

Тяжёл, как опоенная земля.

Прозрачен, как у хищных птиц.

 

 

СОНЕТ ЗАПАХА АРМАГЕДДОНА

 

Над изрытыми льдами проспектов слетаются птицы

К крышам – там сне́ги проплавили красные трубы.

Но утрами лучи отражаются инеем трупов

На витрины кафе – скрижали времен,

                                     где начертано: «Пицца».

 

Это песня эпохи. Это все, что шепнут мои губы.

Зря ли тянутся в подпол в полях отощавшие крысы,

Зря ли тянет «Аллаху акбар» не чернявый, а рыжий

Нищий подросток у переполненной урны.

 

Что мне, глухому, столетий запретные руны.

Я обезгласен, как трупы на паперти крыши.

В полдень зимы, без надрыва, чреватого грыжей,

Оком восторженным нежно лаская и гладя,

Петь буду женщин мехами укрытые крупы,

Спарив во славу генетики «bloody» и «бл…ди».

 

 

БАЛЛАДА О ЮНОСТИ

 

Тогда зенит был жарче и белей,

И в старых лужах сквера мокли жабы.

Мы не любили их и голубей,

Как кот Дефект, что жил за гаражами.

 

Не признавали мы Пикассо композиций,

И в ночь на чердаках, где сох помет

Тела ослепшей, разжиревшей птицы

Мы палками наотмашь били. Влёт.

 

В беседке у бараков обветшалых

Мы собирались, чтоб пустить бутыль по кругу.

Мы знали только собственную жалость,

Похожую на камень, лёгший в руку.

 

Мы пели песни про штрафные роты,

Любили девушек в подъездах гулких

– Сквозных дворов улыбчивые лорды

И короли вечерних переулков.

 

Но выхолащивались площади дождями,

Непобедима жизнь, как жабьи трели.

И разбрелись мы, скорбные умами,

Ушедших дней немые менестрели.

 

Забыв подъезд и коньяка глоток,

Проходят женщины – укутаны песцами,

Выгуливая английские пальто

С холёными породистыми псами.

 

Нас нет! Как статуй теоретикам картавым,

Но в судный день не смогут дать ответ,

Не купят нас крест, полумесяц, лавры…

На что нам, скорбным, пальмовая ветвь.

 

 

ДЫХАНИЕ ЛЮБВИ

 

Так затихает дыхание любви…

Не удержать. И лишь в потасканные строфы

Пыль звёзд и ядов кухонных небрежно свив

Беглой стопой на тараканьих тропах,

                 – Уходит вдаль дыхание любви.

 

…Нет мощи в арабесках пьяных слов,

В рядах чинар, в гудящем теле колоннады,

В консервных бликах порванных оков

Из глины вымытых у привокзальных складов.

 

Пой,.. миннезингер! Эту Правду, эту Ложь,

Стекло и арматуру ввысь взлетевших зданий,

Клинки и Дам. И, сжав щербатый нож,

Штампованный из низкосортной стали,

 

Взрежь вертикаль окна! Услышь хорала визг.

Железа тёмного чарующее меццо

 – Так задыхается мелодия любви,

И тухлой кровью захлебывается сердце.

 

 

ВРЕМЯ НАМАЗА

 

Которую ночь меня будят птицы

Граем и хохотом. За провалом окна

Гудит чёрный ветер. Что ж им не спиться

В гулком миру без неба и дна?

 

Которую ночь меня будят птицы.

Вороны не знают, как грешна моя мысль.

Их хриплый зов: «Время молиться!»

Пронзает, карябает тёмную высь.

 

И пусть она безразлична, полога,

А чёрное пламя уже жжёт мне лицо!

– Слышу я крики  вестников Бога,

Я, может, ещё не покинут Творцом.

 

 

МЫ ЕХАЛИ В НЕБО

(ВОСПОМИНАНИЕ О 80-Х)

 

                         1

 

Мы в небо ехали над поймой синих глыб,

Чихал и кашлял наш охрипший «Запорожец».

Вниз мрачно глядя, вертикаль скалы

Водитель Саня матом крыл и корчил рожи.

 

И поднебесно-рыжий Булунгу

Лежал, как мёдом истекавший воск.

Был ряб и плавен прохиндей-завклуб,

И лаял в небо поднебесный пёс.

 

                       2

 

…В щелястом зале застывали лица-фрески,

Крутилось видео: кунг-фу – народу!

Им вспоминались воины. Их предки.

И, улыбаясь, они пили водку, как дети – воду.

 

                       3

 

Над родиной Кайсына реял свет,

Кружились звёзды, бились камни на Чегеме.

И эти звёзды яковод по кличке Швец

Притаптывал в ухабы, словно щебень.

 

И пели травы в каменной пыли!

Нас угощали турьим мясом, тёплым хлебом.

…Дорогой вниз делили мы рубли

И вспоминали – как ехали мы в небо.

 

 

НАЛЬЧИКСКАЯ ВЕСЕННЯЯ

 

Весна придёт… Сложу простые строки,

О том, как стелется над площадями пар,

Как зимних улиц леди-недотроги

Бегут, оглядываясь, в зазеленевший парк.

 

О том, как майский дождь обнимет липы,

О небе луж – в сиреневый отлив…

Как ищут ландыши невыбритые типы,

Ругая нецензурно Тель-Авив.

 

И как нежна, тепла, шероховата

Кора сосны, что пачкает висок.

Как, наплевав на окрик: «Терминатор!»,

В нарциссах хрупких ловит мух щенок.

 

О синих тенях, лёгших в жёлтый полдень,

О клейких листьях старых тополей,

О красной вечере, которой болен

Полдневный полумрак аллей.

 

О том, как взмыв и замерев в ночи,

Слезами тёмных – тёмных поцелуев!

Рыдают обездолено сычи

По лепесткам отцветшей алычи

И в никуда ушедшим полнолуньям.

 

 

* * *

Открыты окна в косые снегопады,

Плоть пресную Вселенной ты с руки

Слизнул, как каплю. Так слизывают гады

В зной влагу с гальки у воющей реки.

 

И показалось, что растерт на деснах

Слог первый Бога. Сущего черты,

Шипя, сгорают в твоей мысли косной,

Как газа бледно-синие цветы.

 

Слепой прозрел. Ты уже сделал шаг.

Струится в мрак окурка белый дым…

Не лги себе. Пуста твоя душа.

Как эта ночь. И небеса пусты!

 

 

ПОЛНОЧНЫЙ ЛИВЕНЬ

 

Полночный ливень лижет шифер крыш,

По жилам трав сочится в небеса,

Бомжей в подвалах пропиты́е голоса

Поют за упокой утопших крыс.

 

Так выпьем горькую. За ночь! Пора наверх.

В потоки грязной влаги. В смутный город.

На поиски душевного простора,

– Невинные, как первородный грех.

 

Мы и́дем. Вдоль стены с плакатом «Кола!».

Мы ждём. Рыдает ржавый водосток…

 – Когда, перемежая матом, явит Слово

                                     наш старый Бог.

Мы не успели прикупить другого.

 

 

ПОСЛЕДНИМ ПОЭТАМ СЕМЕЙСТВА homo

 

Глаз в полдень слепнет. Дороги не видны.

Но мы бредём настойчиво и пьяно

На запах пыли и цветущей белены,

И шорох придорожного бурьяна.

 

Мрак. Рёв грядущих, канувших веков

Мы зрим над колыбелями детей,

Предпочитая влаге родников

Вкус крови из-под сорванных ногтей.

 

Безумцам да́ли те́сны их виски!

И в судорогах припадочного дара

Нас рвёт словами яростной тоски,

Замешанной на вони перегара.

 

Нам нет прощенья. Падшие Христы,

Явлённые вскормить горелым хлебом…

И девы-розы, потерявшей стыд,

Пить чумное дыханье. Под белым небом!

 

 

ПРОЩАЙ!

 

Прости мой бред, похабный и невнятный.

Ударь наотмашь. И мы будем квиты!

Моя любовь – как мокрой лепры пятна,

Тоска артерий о прохладе бритвы…

 

 

СОНЕТ, ПОСВЯЩЁННЫЙ АЗС 12/04

НА УЛИЦЕ КИРОВА В ГОРОДЕ НАЛЬЧИКЕ

 

Все дамы сердца, все герои околели.

В ночь уходя, блестит асфальт дороги.

Под этим небом, что бледнеет на востоке,

Нет места, где преклоним мы колени.

 

Бензином и спиртным воняет трейлер

– Взыскующих приют убогий…

Помолимся на эти ноги

Хохочущей с плаката Мерилин!

 

Вот грязь. Вот звёзды. И бессильно око.

Что жизнь – что водка. Страшно лишь похмелье.

Все дамы сердца, все герои околели…

Плесни ж в стакан гранённый хоть немного,

И взглянем ввысь! – сквозь своды низких келий

Не легче, чем сквозь дно, увидеть Бога.

 

 

МУЗЫКА НОЧИ

 

Ночь, звёзды оседали на твой лик,

И шли мы, пьяные, сиреневым проспектом.

Шипя, сжигал падь сахарную лип

Огонь докуренной до фильтра сигареты.

 

Ночь – леди полуголая! С тобой

Я выпил много «Изабеллы» и печали.

Ласкал, как шлюху, канувши в запой,

В тень затащив киоска «Роспечати».

 

Я пел и сгинул… Нежданно и для всех.

– Набрал на вдохе солнца чёрного и грязи

И подавился. Безъязыкий смех

Мне одолжила голодная неясыть.

 

На перекрёстке шестикрылый нетопырь

Обрезком арматуры выбил зубы,

Прогрыз грудину. Всыпал пыль,

Льняной дратвой нашил брезент на губы.

 

Чтоб даже не смеялся. Но послушай, ночь,

– Ещё не сдохло мусорное сердце.

Я налепил на его раны рваный скотч,

И чую звук его летящих терций.

 

Аортой чую – уже близок срок!

Со рта сорву прово́щенную прошву,

Как комиссары и ваганты, сплюну кровь

И пропою о будущем и прошлом!

 

 

---

Об авторе

 

Тахир Толгуров (Кангаур) – доктор филологических наук, литературовед, поэт, прозаик. Родился в 1964 году в Кабардино-Балкарской Республике. По национальности балкарец. Окончил государственный университет по специальности «русская филология» в городе Нальчик. Автор поэтического сборника, нескольких научных монографий. Пишет на русском языке.