Три сестры, Бодрийяр и Фейсбук…

Рубрика в газете: ГОД ТЕАТРА, № 2019 / 17, 08.05.2019, автор: Ильдар САФУАНОВ

Три сестры. По Антону Чехову. Театр города Базель. Режиссёр-постановщик Саймон Стоун.


Пьесы величайших драматургов – Шекспира с Чеховым, Ибсена со Стриндбергом, Гоголя – настолько неисчерпаемы, что сколько бы ни экспериментировали над ними режиссёры, сколько бы ни адаптировали тексты, сколько бы ни сокращали, отбрасывая целые слои (красноречие, остроумие, каламбуры, бытовые подробности и атмосферу, важные сюжетные линии, не говоря уже об отдельных персонажах), остаются эти произведения живыми, содержательными, глубоко воздействующими на зрителей (разумеется, если работают достаточно квалифицированные режиссёры и актёры).
Драматические произведения Чехова, пожалуй, после Шекспира едва ли не самые репертуарные в мировом театре, особенно немецкоязычном, отличающемся склонностью к поискам нового, к экспериментам.
Девять лет назад Франк Касторф привозил в Москву «Трёх сестёр», разбавленных чеховской же повестью «В овраге», а также множеством аллюзий на события, произошедшие со времён Чехова до наших дней.
Старшего товарища намного превзошёл в изобретательности молодой австралийский режиссёр Саймон Стоун, родившийся в Швейцарии и там же уже в течение нескольких лет работающий – в Базельском городском театре. Там он осуществил авангардные постановки по произведениям Ибсена, Стриндберга и даже Гарсиа Лорки, но широкую известность ему принесла именно постановка в театре города Базель «Трёх сестёр» более двух лет назад, когда режиссёру было тридцать два года. Спектакль был отмечен на фестивале «Берлинские театральные встречи» 2017 года, перенесён (в другом составе) на сцену парижского «Одеона», приглашён на многочисленные другие театральные фестивали и, наконец, на зарубежную программу «Золотой маски» нынешней весной.


Главная особенность постановки Стоуна в том, что в спектакле не осталось почти ни одной фразы из чеховской пьесы – текст полностью переписан, и если даже есть какие-то куски, по смыслу напоминающие чеховские диалоги и монологи, точных реплик из оригинальной пьесы не удалось заметить (в адаптации текста режиссёру помогала драматург Констанце Каргль). Более того, чтобы, видимо, не было соблазна во многом повторять Чехова, изменены даже имена некоторых действующих лиц. В самом деле, наиболее близки к чеховским образам именно те персонажи, имена которых остались без изменений: сёстры Ольга (Барбара Хорват), Маша (Франциска Хакль) и Ирина (Лилиана Амуат), их брат Андрей (Никола Мастроберардино), а также его невеста, а потом и жена Наташа (Катрин Штёрмер). Значительно переосмыслены образы и ситуации тех персонажей, от которых остались лишь имена (или даже преобразованное в имя отчество) без фамилий: муж Маши Теодор (Михаэль Вэхтер), соответствующий чеховскому Кулыгину, её же любовник Александр (Элиас Эйлингхоф) – преображённый Вершинин, поклонник Ирины Николай (Макс Ротбарт), прообразом которого послужил Тузенбах, и пожилой философствующий доктор Роман (Роланд Кох), в которого превратился чеховский военный доктор Иван Романович Чебутыкин. Новое имя – Виктор (Симон Загерман), соответствующий чеховскому Солёному, и такой же брутальный, но по-немецки более сдержанный и законопослушный. Наконец, появился ещё один герой – друг семьи гомосексуалист Херберт, он же Боб (Флориан фон Мантойффель), происхождение которого, по-видимому, идёт из образов подпоручиков Родэ и Федотика.
Но в базельском спектакле никаких офицеров нет, и не живут герои в российской глубинке. Они все – достаточно молодые немцы, которым нет смысла мечтать о возвращении в Москву или, скажем, в Берлин, поскольку они в любой момент могут двинуть в столицу на уикенд или даже на постоянное местожительство в Сан-Франциско, Станфорд или Бруклин.
Спектакль состоит из трёх эпизодов, с антрактом перед третьим.
В первой сцене мы видим героев, явившихся на уикенд в швейцарскую виллу, которую построил покойный отец трёх сестёр и Андрея: они собираются праздновать день рождения Ирины. Летнее шале представляет собой модернистское строение со всеми мыслимыми удобствами, с почти полностью стеклянными стенами, на трёх этажах которого в небольшом объёме располагается множество комнат, ванных, туалетов, кухня. Благодаря крутящейся сцене во все моменты спектакля зрители могут видеть, чем занимается каждый из персонажей, примерно как в телевизионных реалити-шоу (сценограф Лиззи Клэчан, художник по свету Корнелиус Хунцикер). А действующие лица могут в это время мыться под душем, сидеть на унитазе, или даже заниматься под одеялом любовью. Большую же часть времени они проводят за разговорами – об эстрадных певцах, о политике, о Дональде Трампе, о мигрантах…
Ирина – студентка-гуманитарий, желающая служить волонтёром по приёму беженцев, но не успевшая на вокзал, где их надо было встречать, поскольку смотрела любимую телепередачу.
Андрей – перспективный программист, но слабости мешают ему в карьере – он любит выпить, балуется наркотиками. К тому же он игроман. Неудачно женится на Наташе, которая воплощена как жуткая злодейка в красном платье с зелёным поясом. У неё даже голос трескучий и противный.
Андрей мечтает осуществить интересный проект – Historic street view, развитие «просмотра улиц» на картах Google, хочет сделать возможным просмотр улиц в онлайн-картах в разные периоды истории, со времён Пифагора до наших дней. Для этого ему надо переехать в Сан-Франциско, в Силиконовую долину, но женитьба на Наташе рушит все мечты.
На именины случайно является Александр – по-соседски, в поисках пластыря, чтобы перевязать царапину. Он вовсе не полковник, а сын владельца автомастерской по соседству, начинающий лётчик, отец двух дочерей и муж Каролины с суицидальными наклонностями (она на сцене не появляется). Так завязывается его роман с Машей, которая вместе со своим мужем Теодором (Тео) страдает от бездетности в многолетнем браке.
Завершается первый эпизод фейерверком, который устраивает мастер на все руки Херберт.
Героини так и не успевают исполнить завещание покойного отца и развеять из урны его прах – а ведь это было одной из целей их приезда.
Второй эпизод происходит в канун Рождества, и все герои вновь собираются на вилле, чтобы отметить праздник. Похоже, Андрей с Наташей уже постоянно живут здесь, а Маша с мужем – неподалёку. Андрей потихоньку спивается, а вместо компьютерных проектов играет в онлайн-покер, проигрывает деньги, и в его компьютер попадает вирус.
Продолжается роман Маши с Александром, который страдает от постоянных покушений на самоубийство своей психически ненормальной жены. А вот Николай расстался с Ириной. У него новая подружка – мусульманка, с которой он планирует встречаться ещё месяцев шесть. Ирина же пытается его вернуть – засыпает его шутливыми мобильными сообщениями.
Философствует пьяный Роман. Он в отчаянии от того, что из-за неправильной дозы анестезии по его вине умерла больная. Рассуждает о том, что «нам только кажется, что мы существуем». В отличие от Чебутыкина, который не читал ни Шекспира, ни Вольтера, но притворялся, что читал, Роман начитан – знает труды философа-модерниста Бодрийяра.
Развязка наступает в третьем эпизоде, действие которого происходит через несколько лет после первого. Наташа разводится с подсевшим на наркотики Андреем и уходит к другому, богатому мужчине, некоему Филиппу. Чтобы рассчитаться с долгами и платить алименты, Андрей тайком от сестёр продаёт виллу. Покупатель – тот самый Филипп, который хочет сделать дом свадебным подарком Наташе. Она, в свою очередь, недовольна размерами жилища (подрастающим малышам нужен фитнесс-зал) и собирается его снести, а на его месте построить дом побольше.
Маша находит через сеть Airbnb квартиру в Бруклине, куда намерена переехать вместе с Сашей. Тео смиряется с уходом жены. Вспоминает, что в молодости он был перспективным баскетболистом, но не поехал по приглашению в Станфорд, а остался дома, чтобы жениться на своей однокласснице Маше. Говорит, что теперь его назначают заместителем директора школы, а директором – Ольгу.
Ольга совершает coming out, сообщая во всеуслышание, что у неё уже несколько лет есть сексуальная партнёрша – бедная женщина с больной матерью.
Она упрекает сестёр за то, что вот уже несколько лет они не могут развеять прах отца. При этом вспоминает, что покойный был мерзавцем, постоянно изменял матери и временами даже уходил от неё.
Роман, в свою очередь, вспоминает, что мать сестёр одно время в течение девяти месяцев жила с ним. Тогда у неё были две маленькие дочери, и она решила уйти от Романа и вернуться к ним, а через несколько месяцев родилась Ирина…
Николай объясняется с Ириной. Он в отчаянии, что она, хотя сама уговорила его вернуться и хочет выйти за него замуж, не любит его и даже в постели отворачивается.
После этого он убегает и поднимается в ванную.
Виктор замечает, что из ящика в машине украден его пистолет. Все бегут искать Николая. Раздаётся выстрел, и в ванной наверху находят его тело с пробитой головой. Опускается занавес.
Как видим, в спектакле мало что осталось даже от чеховского сюжета, не говоря уже о диалогах, обстановке, атмосфере.
Произведение Чехова чрезвычайно актуально в наши дни, когда люди нуждаются в самоидентификации, в том, чтобы прожить подлинную жизнь, которая, как им кажется, находится где-то вовне, где-то далеко в пространстве, а может быть, и во времени («В Москву! В Москву!»). Как сообщает сам режиссёр в программе к спектаклю, «поэтому они ищут связи, изобретают социальные сети, виртуальное общение, фантазируют в поисках реального мира, реальных событий, центром которых они могли бы стать. Возможно ли это вообще? И когда мы наконец попадём в Москву, если это вообще случится, будет ли она ещё существовать?»
И эту чеховскую идею – поиска подлинной, самостоятельно прожитой жизни, режиссёр, на мой взгляд, интересно выразил совершенно новым языком, неожиданной интерпретацией, наполнил новым, современным содержанием.
В то же время стоит отметить, что в постановке нет новомодных эффектов – видеоинсталляций и живых видеосъёмок, вскакиваний на столы и т.п. Нет современных «турусов на колёсах», из технических приспособлений – лишь микрофоны, которые, пожалуй, в самом деле нужны, поскольку порой актёры говорят скороговоркой и невнятно – примерно как в жизни.
Способ игры – старый добрый реализм, даже натурализм. Актёры в самом деле проживают жизнь на сцене, их реакции и переживания выглядят невероятно подлинными, и эта подлинность, которую мы назвали бы художественной правдой, эта энергетика передаются зрительному залу, делают спектакль по-настоящему пронзительным, удерживающим внимание публики с первой до последней минуты.

4 комментария на «“Три сестры, Бодрийяр и Фейсбук…”»

  1. Если уважаемый автор укажет, где у того же Гоголя встречаются художественные приемы «красноречие» или «атмосфера», я с удовольствием выдам ему 1000 рублей. Знания должны оплачиваться.

  2. Учебники в помощь, а можно и головой подумать. Образование у нас, как и во многих цивилизованных странах, бесплатное.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *