Всё постигается только через любовь

Рубрика в газете: Интервью, № 2026 / 30, 30.07.2026, автор: Андрей РУБАНОВ

На днях из поездки по Колыме вернулся писатель Андрей Рубанов. Вячеслав Огрызко попросил его ответить на несколько вопросов.

 

 

– В 90-е годы я видел не только гибель многих посёлков, стоявших вдоль знаменитой Колымской трассы, но и угасание самого Магадана. Какое впечатление на вас произвёл город. Вы видите у Магадана будущее?

– Угасание закончилось. По трассе я проехал всего 250 км, до Усть-Омчуга и обратно. Усть-Омчуг, Палатка – вполне благоустроенные посёлки. Дела обстоят примерно так же, как в Анадыре, Южно-Сахалинске или Владивостоке. Всё выглядит, скажем так, нормально. Где-то по трассе запустение, а где-то жизнь бурлит и всё налажено. Но я не турист, я ехал в Магадан разговаривать с людьми. Будущее у Магадана такое же, как и прошлое: он останется одной из столиц тихоокеанского берега, Дальнего Востока. Магаданская область даёт стране больше пятидесяти тонн золота ежегодно, куда же мы денемся без Магадана? Это опорный пункт горно-добывающей промышленности огромного региона. Это не считая рыбы и морепродуктов.

– Магадан очень долго многих восхищал своим мощным интеллектуальным и культурным потенциалом. Правда, город имел один из самых слабых в стране пединститутов. Сейчас Магадан воспринимается как интеллектуальный центр?

– В Магадане я говорил с серьёзными людьми, менеджерами горно-добывающих компаний, государственными служащими высокого уровня. Говорил и с молодыми ребятами. Думающих людей достаточно. Магадан, разумеется, город интеллигенции, это чувствуется, разлито в воздухе. Владимир Серкин там живёт, один из любимых моих писателей, классический интеллектуал. На мой взгляд, Магадан не утратил статуса интеллектуального центра региона.

– Вы заметили наличие в Магадане литературной среды? Или эта среда осталась в далёком прошлом?

– Мне во Владивостоке писатель Андрей Островский сказал так: весь тихоокеанский берег обжит нами не так давно – где сто лет, где полтора столетия. И культурный слой здесь в принципе тонкий. Это не только литературы касается, а всей культуры вообще. Среду надо создавать. Когда в Магадане было большое государственное издательство – вокруг него была среда, вы это лучше меня знаете. Сейчас большого издательства нет. Директор издательства «Охотник» Павел Жданов, который меня пригласил в Магадан, мне сказал: в советское время только в городе было пять больших книжных магазинов. Сейчас вот – открылся недавно один большой «Одна история», частный, усилиями молодых людей. Я выступал на открытии этого магазина. Пришло много людей, места всем не хватило. Скажу так: в Магадане есть «гений места», очень мощный.

 

 

– Давайте поговорим о рабочих целях поездки на Колыму. Все цели достигнуты? Какой-то новый материал для себя почерпнули? Что-то новое для себя открыли? Или вам в этой поездке было не до открытий?

– Материала там столько, что не освоить и сотне писателей. Возьмите писателя, отправьте его на год в Магадан, создайте минимальные условия – он вам напишет, да ещё и жить там останется. И не надо даже с материка отправлять: назначьте премию солидную, и найдутся магаданские, колымские, напишут. Они есть. Чтобы люди что-то сделали, надо их стимулировать. Лично я, когда приезжаю в первый раз – быстро вижу, что одним налётом дело не сделать, надо приезжать снова и снова. Мне надо было посмотреть этнографию, жизнь эвенов. Я посмотрел. Побывал, в Оле, где смог. Магаданские музейщики дали мне ссылки на тематические сайты, которые сами делают. Главное – иметь личный контакт, а дальше люди всегда подскажут с большой радостью. В этом смысл поездки: знакомишься с людьми, они тебе говорят: вот сюда не лезь, тут вранье и чепуха, а вот тут – правда.

– Что вы раньше читали о Магадане и о Колыме? Ваши впечатления о прозе Куваева? Совпали ли книжные впечатления с увиденным воочию?

– Читал Куваева, и Шаламова, и Вернона Кресса, и Мифтахутдинова. Отец мой любил Высоцкого, так что песни про Магадан я с детства знаю наизусть. Куваева я считаю сильнейшим и недооценённым. «Территория» – одна из вершин русской литературы второй половины XX века. Мне кажется, Куваев пришёлся не ко времени. Роман вышел в 1975 году, пока его распробовали, пока он дошёл до своего читателя – уже наступили 80-е, уже был в стране другой общественный климат. Сравните, скажем, Куваева и его полную противоположность: Ерофеева с поэмой «Москва-Петушки». Теперь Веничка Ерофеев у нас культовый и бессмертный, а про Куваева приходится напоминать: вот, был такой, писал про колымское и чукотское золото. Я проверил: «Территория» никогда не была включена в школьную программу, и в советское время, и сейчас. Вкус к такой литературе надо насаждать, вот и всё.

– Что в Магадане вызвало сильнейшее раздражение?

– Раздражение у меня всегда вызывает только одно: наш тихоокеанский берег недостаточно освоен. Я бы хотел, чтобы в регион вкладывались ресурсы. Чтобы люди приезжали, жили, работали. Берег надо осваивать и экономически, и культурно. В советское время много делалось, сейчас надо продолжать. Если вы заговорили про раздражение, вот вам пример. Недавно я был на записи публицистической программы. Говорили про Лермонтова. Разговор коснулся нашей известной концепции «лишнего человека» в русской литературе. Я говорю: вот, смотрите, Лермонтов пишет «Героя нашего времени», разочарованного Печорина. Лермонтов погибает на дуэли. А вот ровесники Лермонтова: Геннадий Невельской и Александр Миддендорф. В год, когда Лермонтов погиб на дуэли, его ровесник Невельской бегал по министерствам и добивался отправки морской экспедиции на Дальний Восток, в итоге добился, открыл пролив между Сахалином и материком, основал Николаевск-на-Амуре. Второй, Миддендорф, в тот же год, когда погиб Лермонтов, готовился к первой экспедиции в Восточную Сибирь, в итоге первым составил научные описания вечной мерзлоты, нанёс на карты огромные территории, открыл плато Путорана и Шантарские острова. Ну и кто в итоге герои того времени? Отнюдь не Печорин – герой лермонтовского времени, а сам Лермонтов, боевой офицер, в 25-26 лет создавший классические произведения, и Невельской, и Миддендорф, его ровесники. Но в литературе детям почему-то десятилетиями пихали в головы «лишнего человека». Про капитана Невельского только на Сахалине помнят, там он – культовая фигура. А про Миддендорфа вообще помнят только специалисты. Слава Богу, про Невельского написано несколько хороших романов. Но где фильм про него, или сериал? Вот я предлагаю такой сериал, – интерес к нему вялый. Дорого делать потому что. Но если не делать – молодые люди не поедут на берега Охотского моря, как Невельской или Миддендорф. Они останутся в Москве – про Москву много сериалов есть, эти сериалы описывают столичную жизнь как весьма привлекательную. А про Колыму у нас – «Родина русского страха», известного блогера, не к ночи будь помянут. Вот такое у меня сильнейшее раздражение. А сам Магадан – красивый, солидный, необычный, пусть он вечно стоит.

– Что круче: Магадан, Колыма или Чукотка?

– У нас никто не круче, все крутые. Везде особенности свои есть. Колымчане, конечно, считают себя круче магаданцев. А чукотские – они совсем другие, они очень спокойные, они по погоде живут. Дорог, в нашем понимании, нет. Будет погода – будет вертолёт, а пока – сиди, жди, займись чем-нибудь. Чукотка – это такой дзен. Я приезжаю, говорю людям: «Я приехал, чтобы вы мне рассказали, как и где вы, проживая в суровых условиях, умеете радоваться жизни, быть счастливыми? За что вы любите свой суровый край?» Люди слышат такой вопрос и начинают улыбаться, с удовольствием рассказывают: а вот у нас это есть, то есть. Горнолыжные трассы, икра. Рыба сама на крючок прыгает. Природа – гипнотической красоты. Медведи – ну, они у себя дома. Говорят, чтоб отогнать медведя, надо обязательно матом закричать, он мат понимает. Вот зачем надо ездить в Магадан или Анадырь, во Владивосток и на Сахалин. Чтобы понимать тех, кто умеет любить свою землю, свой берег. Всё постигается только через любовь.

 

Вопросы задавал Вячеслав ОГРЫЗКО

Фотографии Павла ЖДАНОВА