Наш дядя самых честных правил

№ 2013 / 1, 23.02.2015

Во втором выпуске «Московского пушкиниста» (1996) была опубликована статья Валентина Непомнящего «Из наблюдений над текстом «Евгения Онегина». I глава».

О споткнувшихся на знаке препинания

Во втором выпуске «Московского пушкиниста» (1996) была опубликована статья Валентина Непомнящего «Из наблюдений над текстом «Евгения Онегина». I глава». В Интернете (http://www.speakrus.ru/articles/uncle1.htm) под ней стоит знак копирайта с датой «2000»; более поздних публикаций этого текста в сети не нашлось. Тем не менее в опубликованном в 2008–2012 годах видео по «Евгению Онегину» Непомнящий излагает ту же точку зрения на первую строфу романа, и, стало быть, текст его статьи – действующий. Вот её начало:

«Когда мне впервые задали этот вопрос, я растерялся, как врач перед неизвестной болезнью:

– Скажите: ведь «уважать себя заставил» – это значит умер?

То есть как это – умер?! Герой, которому принадлежат эти слова, недоволен тем, что придётся «с больным сидеть и день и ночь» и т.д., – кажется, ясно… Но – умудрялись спорить, и это продолжается по сию пору. Со временем вопрос – он всегда исходит от актёров, чтецов и даже режиссёров – приобрёл характер эпидемии, и я перестал удивляться. Со временем же понял, что, при всей нелепости, возникновение вопроса не случайно. Актёрский и чтецкий взгляд очень пристален к деталям, частностям – порой невпопад, за счёт внимания к вещам более важным и даже основным; и всё же в своеобразной зоркости ему не откажешь. И вот этот въедливый взгляд обнаружил в первой строфе романа странность: если дядя – человек «самых честных правил», то есть таково его всегдашнее свойство, то почему далее говорится, что он «уважать себя заставил»? У кого-кого, но у Пушкина таких пустых тавтологий быть не может… Нет ли тут в таком случае другого, переносного смысла? Приказал долго жить, уважать себя заставил…

«Трактовка» дикая – но тавтология-то подмечена верно». (Здесь и далее везде п/ж курсив мой. – В.К.)

Следовало бы отдать должное неуёмной пытливости известного пушкиниста. Однако его первый же формулировочный посыл («пустая тавтология») вызывает недоуменный вопрос: почему «тавтология»? Ведь в каждой из строк – «самых честных правил» и «уважать себя заставил» – заключён свой, самостоятельный смысл, и в них нет никакой тавтологии – если только не трактовать их буквально (на что Пушкин, надо полагать, и не рассчитывал). Напомним первую строфу романа, по поводу которой была написана статья Непомнящего:

Мой дядя, самых честных правил,

Когда не в шутку занемог,

Он уважать себя заставил

И лучше выдумать не мог.

Как общепринято в пушкинистике, первая строка «Онегина» имеет в виду строчку из басни Крылова «Осёл был самых честных правил», должна прочитываться как «Мой дядя, [осёл], когда…» – и, в соответствии с пушкинскими знаками препинания, именно «таково его (дяди. – В.К.) всегдашнее свойство». Этот издевательский и циничный смысл поддерживается ироническим и циничным смыслом второй и третьей строк, противопоставительным по отношению к первой: «Когда (дядя) смертельно заболел, он (тем самым) уважать себя заставил (хотя он и [осёл])». Надо думать, исходя из именно такого понимания и задавался Непомнящему вопрос «актёрами, чтецами и даже режиссёрами» по поводу выражения «уважать себя заставил», смысл которого все они отнюдь не случайно связывали со смертью.

В самом деле, в этой пушкинской строке два ключевых слова, а не одно, как полагает наш уважаемый филолог, придавая третьей строке смысл действительного уважения. Слову «уважать» Даль даёт следующее толкование: «почитать, чтить, душевно признавать чьи-либо достоинства; ценить высоко…» На этом толковании и строит свою иронию Пушкин, поставив рядом ещё один глагол: «уважать себя заставил». Ведь по христианскому обычаю о человеке, находящемся на смертном одре или умершем, говорят «только хорошо», с безусловным («по умолчанию») уважением. Именно так и заставил окружающих (то есть вынудил) говорить о себе дядя-[осёл], смертельно заболев. Фактически слова «уважать себя заставил» стали, благодаря Пушкину, идиомой. Поскольку Непомнящий свидетельствует, что «вопрос (по поводу смысла этого выражения. – В.К.) приобрёл характер эпидемии», эта идиома уже достаточно широко известна, и такую её «смертельную» трактовку никак нельзя назвать «дикой». Более того, её пора вводить в соответствующие словари.

К сожалению, доверившись буквальному прочтению 3-ей строки, Непомнящий делает из него и несколько слишком далеко идущих выводов. Например, он доказывает, что Пушкин во второй строке использовал слово «когда» в смысле «если», «коли»: «В этой фразе «когда» имеет смысл вовсе не времени, а условия: «…самых честных правил в том случае, когда», «в том случае, если» или просто «если» («коли»). Такое значение «когда» – у Пушкина на каждом шагу: «Когда б надежду я имела…», «Когда б вы знали, как ужасно…», «Когда Борис хитрить не перестанет, Давай народ искусно волновать», «Когда помилует нас Бог, Когда не буду я повешен…» и т.д. Перечень примеров в «Словаре языка Пушкина» внушителен – но «Когда не в шутку занемог» отсутствует».

На этом основании исследователь решает отнести отсутствие этого примера на счёт невнимательности составителей «Словаря», перу Пушкина приписать «неуклюжую и необъяснимую инверсию», а строки первой строфы «Онегина» (в общепринятых знаках препинания) назвать «синтаксической и семантической какофонией». Поистине, наш пушкинист «лучше выдумать не мог»!

Далее он переиначивает смысл пушкинских строк, излагая их причинно-следственную связь с помощью такой «неуклюжей и необъяснимой» логики: «…Дядя не вообще, не всегда «самых честных правил» – он оказался таким, оказался способен на достойный «уважения» поступок, и «выдумал» он не что-нибудь, а – не в шутку (то есть смертельно) заболеть»; в другом месте статьи, с той же логикой: «мой дядя – человек самых честных правил в том случае, если он занемог смертельно». Затем из этого «рассуждения» Непомнящим извлекаются «синтаксически и семантически бесспорные основания для точки с запятой после «занемог» – то есть он правит Пушкина, да ещё при этом жалуется, что «академическая традиция… и слышать об этом (о замене запятой в пушкинском тексте на точку с запятой. – В.К.) не хочет»!

Наконец, Непомнящий трунит над Тургеневым, который смысл первых строк романа передал в переводе на французский так: «Когда мой дядя серьёзно заболел, он стал придерживаться более нравственных правил». Набоков тоже не понял смысла пушкинских слов «уважать себя заставил» и перевёл идиому буквально, а чтобы хоть как-то увязать такое понимание с контекстом строфы, предложил в конце первой строки поставить двоеточие (!!) Но, иронизируя над ним, Непомнящий не замечает, что он и сам недалеко ушёл от Набокова и что его точка с запятой придаёт словам Пушкина не менее абсурдное значение.

Причина, по которой Непомнящий попал в эту безвылазную колею, забавна и поучительна. Первое издание Первой главы «Онегина» вышло в феврале 1825 года без контроля со стороны Пушкина, находившегося в ссылке. Издатель (Плетнёв), также не разобравшийся в смысле злосчастной третьей строки, решил поставить в конце второй строки точку с запятой – видимо, исходя из тех самых ложных соображений, какие впоследствии пришли в голову и Непомнящему. Опираясь на факт публикации Первой главы с такой пунктуацией, наш филолог и занялся теоретическим обоснованием этой издательской ошибки – не взирая на то, что Пушкин её в обоих прижизненных изданиях романа убрал.

Полагаем, впредь следовало-бы оставить в покое пушкинскую пунктуацию первой строфы Первой главы «Евгения Онегина», как, по словам Валентина Непомнящего из той же его статьи, «не только приемлемую и не противоречащую авторской мысли о герое, не только полностью согласную с нормами русского языка и в пушкинское, и в наше время, но и единственно могущую, в современных условиях, верно передать смысл первых строк величайшей русской книги».

Владимир КОЗАРОВЕЦКИЙ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *