Дар судьбы
Рубрика в газете: Последний поклон, № 2026 / 46, 18.11.2026, автор: Надежда ВЕДЕНЕЕВА
Мне посчастливилось оказаться тем, кому Миша доверил корректуру своих текстов. Это было невероятно интересно, так что не совсем была и работа, а скорее удовольствие. Наша дружба сложилась задолго до совместной работы, и я привыкла, что Миша всегда мягкий, тактичный, уступчивый, не предполагая, что узнаю друга с новой стороны. Когда дело касалось текстов, его профессионализм налагал требования: «Мне надо постоянно писать и писать на очень высоком уровне».

Поначалу немного обижалась, когда совсем по-деловому, без привычной мягкости он обговаривал, что необходимо сделать и в какой срок. Не забуду, как расстроила его обнаруженная опечатка, которую я пропустила. Миша принёс на встречу распечатанный лист, показал, вздохнул тяжело. Был раздосадован, но как будто не столько на меня, а на себя в первую очередь. История стала мне хорошим уроком.
Ему нужна была безупречная корректура и точно в указанный срок, даже если не планировалась публикация. Думаю, это было вызвано потребностью в чувстве полного завершения работы. Он вообще был человеком порядка. Внутренней дисциплины. Даже пунктуальность была не просто привычкой, а вроде закона: не опоздал ни на одну встречу. Мог встать в 4 утра, чтобы доработать статью и вовремя отправить.
Кто читал работы Миши, могли заметить, что там проставлена буква ё. Просил не допускать замены. «Только подумай, как сложно читать без ё иностранцам!» Отказ от этой буквы в печати его возмущал. К отправленным файлам часто добавлял комментарий: «На корректуру и ё».
В пунктуации был нелюбимый знак – двоеточие. Сколько раз приходилось доказывать, что ситуация требует двоеточия вместо его излюбленного тире. Хоть Миша и не был сторонником «авторской пунктуации», но двоеточие мог заменить или переделать всё предложение, чтоб только обойти его необходимость.
Не любил сплошные тексты. Посмотрите, какие лаконичные абзацы в его работах. Выстроенная логическая структура, ясное оформление мысли. Помню, как на прогулке он открыл книгу М. Мамардашвили «Эстетика мышления», которую я взяла в библиотеке, и ахнул: «Как такое можно читать?! Сплошной текст!».
Говорил, что любую книгу можно открыть на случайной странице и по нескольким предложениям понять, что за книга и стоит ли её читать. Это, конечно, чутьё, отточенное феноменальной начитанностью.
По сути, корректор Мише требовался только из-за скорости. Он быстро мыслил, быстро писал. Когда же текст шёл медленно, «не писался», то и правки зачастую не требовалось, говорил: «Посмотри по диагонали, проверь ё».
Напечатанная работа была настоящей наградой, огромной радостью. Кажется, только тогда труды обретали для него смысл. И каким тёмным становилось время, если долго не удавалось опубликовать желаемое. Вспоминал одну из своих любимых сказок «Волшебник изумрудного города», где каждый герой получил материальное воплощение своего сокровенного желания. Так и писатель, говорил Миша, нуждается в том, чтобы замысел обрёл плоть.

Утрата Миши – это такая боль, которая, кажется, никогда не ослабнет. Он много мне дал, научил, был и другом, и наставником, родной душой. Несмотря на чрезвычайную опасность последних месяцев, всё равно верила, что Миша будет всегда, что Господь убережёт его. И теперь оглядываюсь: почему, по глупой беспечности, каждый день с ним не был прожит, как последний, – во всей полноте? Это же был поистине дар судьбы – пройти часть пути рядом. Почему, почему так рано его забрали?!
Сквозь слёзы открываю почту с его письмами и нажимаю наугад, а там, из прошлого, он как будто шлёт тихое утешение: «Зачем Бог устроил такие «западни», мне непонятно, надеюсь, что когда-нибудь, после смерти, нам всё объяснят и окажется, что так и ДОЛЖНО быть».




Добавить комментарий