КТО СПАСЁТ МАШЕНЬКУ?

Рубрика в газете: Есть и такое мнение, № 2019 / 16, 26.04.2019, автор: Виктор СБИТНЕВ (КОСТРОМА)

В последние годы некоторые независимые телеканалы – такие, как «Виасат – Хистори», – активно показывали россиянам западные научно-популярные ленты о том, как развивались боевые действия во время второй мировой войны на Тихом океане и в Юго-Восточной Азии, на Средиземноморье и в Северной Африке – словом, там, где Красная Армия не воевала. Напомню, что как советские, так и российские военные историки неизменно уделяли действиям наших союзников весьма скромное внимание и оценивали их, как нерешительные и неадекватные наступлениям советских войск конца войны. Но ниже предлагаю сосредоточиться на другом. Во время демонстрации английских и американских материалов меня, привыкшего к нашей военной хронике, поначалу, мягко говоря, смущали комментарии типа – «союзники уже подошли к Риму, но их стремительное продвижение было остановлено испортившейся погодой, дождями и начавшейся распутицей». Или – «американцы бомбили и обстреливали остров из крупнокалиберных орудий более двух суток, но в связи с налетевшим штормом и высокой приливной волной десантирование морской пехоты было отложено…». Какая распутица, какая ещё волна, если перед тобой злой и коварный враг, который пришёл убить тебя и твоих близких?! Но, постепенно отстранившись от сформированных предыдущим опытом стандартов, я сначала с грустью, а затем и с ощущением некой досады стал понимать, что союзники по антигитлеровской коалиции просто иначе, чем мы, воевали. И, в первую очередь, их командиры выполняли главную директиву своих правительств: беречь людей, то есть своих экипированных в военную форму СООТЕЧЕСТВЕННИКОВ!


«Мой товарищ, в смертельной агонии
не зови понапрасну друзей!
Дай-ка лучше согрею ладони я
над дымящейся кровью твоей.

Ты не плачь, не стони, ты не маленький,
ты не ранен, ты просто убит –
дай на память сниму с тебя валенки,
нам ещё наступать предстоит!»

(Ион Деген, долго считавшийся сгоревшим в танке)

 

Кстати, комментарии эти полностью подтверждаются и кадрами богатой кинохроники той поры. И в Африке, и на океанических островах, и после высадки в Нормандии солдаты союзных армий даже перемещаются по полю боя иначе. Вот американцы атакуют немецкие укрепления. Делают они это небольшими группами и прерывистыми перебежками, укрываясь буквально за каждым бугорком и постоянно постреливая из своих автоматических винтовок. Вот, наконец, приблизившись к доту или просто траншее на достаточно близкое расстояние, они надёжно укрываются за холмом и начинают «поливать» неприятеля из огнемётов или из уже имевшихся у них в ту пору базук (гранатомётов). И почти ни разу не видел я на кадрах западной хроники падавших под неприятельским огнём «осторожных» солдат союзных армий. Их не гонят в рост комиссары и «заградотрядники», и почему-то не вьются над их головами боевые знамёна. Как говорится, ребята «наелись» штыковыми атаками ещё в первую мировую. А наши? А наши даже под рейхстагом потеряли десятки танков и положили прорву молодого, сумевшего уцелеть за годы жестокой войны народа. Хотя могли превратить это чёртово «логово» из катюш и с лёгких бомбардировщиков в цементное крошево! По понятным причинам, не стану развивать мысль о водружённом знамени Победы, но замечу, что в аккурат сейчас (я слышу это из соседней комнаты) возмущённый голос сообщает, как во Львове местным «строителям» ценой неимоверных усилий удалось-таки снести двадцатиметровую(!) стелу Памяти погибшим здесь в 1944-м бойцам и командирам Красной Армии.
Больно всё это слышать, но куда больнее писать о причинах многих происходящих сегодня в мире перемен. Да, часы безжалостны не только в отношении априори обречённой на старение людской плоти, но, увы, и людской памяти о вроде бы устоявшихся в обществе понятий и традиций. Вот только в этом ли главная причина столь стремительного забвения ещё вчера, казалось бы, неоспоримых истин? В самом деле, почему и по прошествии двухсот лет с времён изгнания Наполеона из Москвы и оккупации союзниками Франции, никто не переименовал в Париже русских бистро и более чем лоялен к русскому духу на Сен-Женевьев-де-Буа? И почему французы до сих пор ухаживают за могилами русских солдат на Сент-Илер-ле-Гран, погибших в Шампани ещё в первую мировую? Какое им, право, дело до какого-нибудь вольноопределяющегося Русского Экспедиционного Корпуса Егора Колесова, мещанина Сергаческого уезда Нижегородской губернии? А вот ведь тратят своё время и средства и на то, чтоб подновить проржавевшую ограду и могильную плиту на просевшем грунте, и на живые цветы у входа, и на поминальную молитву в православной часовне. Понять сие предельно просто: «за всё добро расплатимся добром, за всю любовь расплатимся любовью»! Просто в 1917 году русские солдаты под Реймсом закрыли собою Париж. А вот с последней, самой кровопролитной в истории человечества войной отчего-то всё гораздо сложней, противоречивей и, на самом деле, больнее…
Впервые я обжёгся об эти больные противоречия в конце восьмидесятых годов прошлого века, когда попробовал оценить наши потери в Великой Отечественной войне с точки зрения здравого смысла. Помнится, я посчитал их не вполне оправданными, досадными и достойными не только благодарности павшим солдатам, но и осуждения виновных в этом военачальников. Разгорелся спор с так называемыми старожилами военных тем, и в пылу полемики я употребил тогда выражение «Пиррова победа», то есть Победа, достигнутая посредством чрезмерных, губительных для победителя жертв. Дело в том, что уже в ту пору среднерусская деревня очевидно умирала: в родном селе закрыли и сломали молочный завод, чайную, лесничество, восьмилетнюю школу, деревянную 18-го века церковь, клуб, фельдшерско-акушерский пункт, мастерскую, а потом и развалили колхоз. Вместе с тем, более всего в глаза приехавшим бросались стремительно растущее кладбище и памятный обелиск павшим во время последней войны, на котором значится более двухсот имён молодых мужиков, некогда проживавших на улицах этого скукожившегося до размеров чахлой деревеньки крупного приходского села. Последняя война забрала едва ли не всех молодых мужиков и парней, оставив нетронутыми не годных либо по болезни, либо по возрасту. Например, моего деда забрали на фронт уже в 1941-м от жены, трёх малолетних дочерей и больной матери. Двое его братьев погибли, оставив вдов и детей-сирот, а двое – в семнадцать и восемнадцать лет. И вообще, с войны если кто и вернулся, то либо умирать от полученных на ней ран, либо без ног и рук, либо – пить горькую по погибшим друзьям и от счастья, что не погиб сам. После войны прошло ещё примерно двадцать лет, и дееспособных мужиков в селе не осталось ни одного! Для меня, выходца из этого села, факт Пирровой победы в войне с немцами был неоспорим. Но в городе, где дули несколько иные ветры, такое моё мнение, даже во времена горбачёвской перестройки это вызвало стойкое непонимание как некой общественности, так и обвешанных юбилейными медалями ветеранов. Меня стали сначала порицать, потом – клеймить, а затем, как водится, и разоблачать. Но самое ценное, что я из всей той, сволочной, ситуации вынес, – это острое предвидение неприятных, и прежде всего, для самих же ветеранов, перемен! Сосущее чувство несправедливости всколыхнулось в груди: кого и за что вы разоблачаете? Такого же, как вы, русского мужика, только усомнившегося даже не в правоте, но всего лишь в однозначности ваших установок? И то сказать, а кто разоблачители? Пожилые осторожные дяденьки с латунными медальками, о которых трижды горевший в танке поэт Ион Деген презрительно отозвался, как… не буду говорить, о чём. Но скажу, что ни мой научный руководитель Юрий Чумаков, носивший в себе три немецких пули и хромавший до конца своих дней, ни оставшийся без ног Лёня Раменский, прототип героя моей повести «Тринадцатый апостол», ни многочисленные изуродованные войной земляки, о которых я бессонными ночами писал свои фронтовые очерки, никогда не винили меня в категоричности суждений и поспешности выводов. Почему? Думаю, прежде всего, потому, что почти никто из них юбилейных медалек не носил. Да, и двухметровый дедушка мой, когда с него, никогда не надевавшего наград, в какой-нибудь очереди требовали предъявить удостоверение инвалида войны, с простодушной улыбкой поднимал перед собой страшную, жутко искорёженную разрывной пулей правую ладонь. И наступала тишина. Разные люди живут среди нас сегодня, разными они были и в годы Великой Отечественной войны, на которую гребли всех без разбора: и смелых, и трусливых, и совестливых, и корыстных, и сталинистов, и евангелистов. Но после войны наши всегда равнодушные к своему народу власти наладили жизнь так, что, как писал всё тот же Деген, «сравнялись по критериям морали: и те, кто блядовали в дальнем штабе, и те, кто в танках заживо сгорали». Вот в этом, собственно, и состоит основа того болезненного предчувствия, которое появилось во мне тогда, в «сволочной» атмосфере горбачёвской перестройки. Истинные защитники Родины, как водится, ушли до срока. Остались, главным образом, те, из «дальних штабов»… Именно они учили жить Европу после войны и, в значительной мере, олицетворяли собой как сам Советский Союз, так и тот жизненный уклад, которым он упрямо пытался осчастливить весь мир: от ГДР и Польши – до Вьетнама и Эфиопии и от Индонезии и Афганистана – до Кубы и Чили. Кривым зеркалом такого обучения стала Кампучия, руководители которой за весьма короткий срок успели истребить треть населения своей страны.
Не уверен, что отношение к своим гражданам, как к «человеческому материалу», «придумали» большевики, хотя гнусный термин сей проник в соцреалистическое искусство, разумеется, от аванпостов советской республики Троцкого, Бухарина и их коллег по антигуманистическим экспериментам над «людскими массами».

«Призрак коммунизма», как известно, сначала «рыскал» по Европе, но, получив там по носу от буржуазных правительств и стремительно эволюционировавшего капитализма, обосновался в царской России. В ней, в отличие от Европы, по-прежнему господствовало общинное миросозерцание, которое, с одной стороны, превозносило царя, как отца народа, а с другой – так сказать, благословляло царя-императора и его имперское окружение относиться к своему народу, как к «материалу империи». Так, изобретатели первой в мире автоматической винтовки – гениальные русские инженеры получили от Николая Второго странный ответ: дескать, давайте оставим в войсках трёхлинейку, чтобы мои тупые детушки не жгли понапрасну так много пороху, больше полагаясь на «Ура!» да на штык-молодец. Но уже через несколько лет вихревой поток событий повернул так, что эту царскую «мудрость» взяли на вооружение большевистские маршалы Ворошилов и Будённый. Мой дед рассказывал, как уже в декабре 1941-го им выдали автоматические десятизарядные винтовки, но пользовались ими красноармейцы неумело, быстро доводя новое оружие до состояния «нестреляния». Между тем, немцы считали такую добытую в бою русскую винтовку самым желанным трофеем. Заметим, что существенная часть наших бойцов гибла в траншее именно во время передёргивания затвора трёхлинейки, стрельба из которой велась в разы медленней и хаотичней. После каждого прицельного выстрела бойцу приходилось забывать про поле боя и склоняться над затвором оружия. И так пять раз на каждую обойму, вставлять которую приходилось сверху, через казённую часть, специально при этом до упора отодвигая затвор. Это совершенно выключало стрелка из боя, делало его удобной мишенью для наступающего неприятеля. В то же время, изучая некоторые военные материалы, я обратил внимание на то, что отдельные американские пехотинцы (не снайперы!) успевали из своих автоматических винтовок во время одного скоротечного боя поразить до тридцати-сорока немцев или японцев, сами при этом находясь практически в неуязвимом положении. То есть, как видим, даже идеология пехотной войны у нас и у европейцев (американцев) была разной. Они, прежде всего, заботились о своей скорострельности и неуязвимости, а мы – об экономии пороха (патронов) и, так сказать, кличе «Ура!». Результаты настораживали ещё в Финскую, но стали удручающими для наших военачальников в первые два года Великой Отечественной! Своеобразной «Кампучией» этой войны можно назвать растянувшееся почти на полтора года наступление на маленький Ржев, под которым погибло и умерло от ран порядка двух миллионов человек. А равно боям под Воронежем и в Мясном Бору, под Демьянском и Старой Руссой, под Киевом и в Крыму…Сотни тысяч, миллионы погибших, не вынесенных с поля боя раненых, пропавших без вести, попавших в плен или расстрелянных своими же заградительными отрядами за трусость и нарушение сталинского Приказа «Ни шагу назад!». Напомним, что по приказу всё того же Сталина и его бдительных порученцев типа Мехлиса в апреле-июне 1941-го могли расстрелять (и расстреливали!) за ответную реакцию на постоянные провокации со стороны фашистов и вообще за поддержание в состоянии боеготовности приграничных войсковых частей. В результате уже в первые дни войны была сожжена на аэродромах почти вся наша авиация, уничтожено большинство танков, артиллерии, пунктов связи, складов с боеприпасами, горючим и продовольствием, а в плен попало около трёх миллионов (!) солдат и офицеров! Напуганных, растерянных, жалких. Немецкую хронику той поры до сих пор стыдно смотреть… Получается, что их отобрали у русских деревень только для того, чтобы они – своими телами – удобрили поля современных Украины, прибалтийских государств и Молдавии, где сейчас уничтожают даже крохи памяти о некогда пребывавших там воинских контингентах СССР. И это не пресловутая пропаганда анти – патриотизма, это упрямая историческая правда!
Но вернёмся к Ржеву и Демьянску, Мясному Бору и главным продовольственным складам Ленинграда. Зачем на хорошо укрепившихся в Ржеве фашистов в рост гнали тысячи и тысячи необученных, едва поступивших в распоряжение молодых лейтенантов новобранцев? Из многочисленных воспоминаний оборонявших Ржев немцев явствует, что их самые скорострельные в мире пулемёты выходили из строя от постоянного перегрева, что сами они устали убивать и порой были близки к сумасшествию из-за упрямства идущих на верную смерть людей! Это был, без преувеличения, конвейер смерти, организованный нашим засевшим в Москве руководством, до смерти напуганным повторением (со стороны Ржева) осеннего 1941-го года наступления войск группы армий «Центр». Трупы лежали «в три слоя», и вот по этим грудам разложившейся человеческой плоти продолжали бежать к своей верной кончине ещё живые русские люди. Многих наступающих в этом смраде тошнило, иные реально сходили с ума, но Ржева они так и не взяли. В начале 1943 года немцы сами оставили позиции под Ржевом в связи с событиями под Сталинградом и взятием нашими находившейся у них в тылу Луги. Позднее, когда останки павших кое-как удалось прикрыть землёй, из Москвы в Ржев – единственный раз за всю войну (!) – приехал Сталин, который, видимо, всё-таки умел хотя бы приблизительно считать потери. Всему навидавшемуся в своей легендарной жизни отцу народов, словно салтыковскому Угрюм-Бурчееву, хотелось понять: «Почему?!». Мне даже думается, что проживи он после этого ещё хотя бы лет двадцать, и Ржев возвели бы в ранг Города-Героя, а так он до сих пор остаётся «белым пятном» на карте самой ужасной в истории человечества войны. Как и Мясной Бор с Демьянским котлом на Новгородчине. Да и про недомыслие ленинградских властей в 1941-м году, ставшее, по сути, одной из главных причин блокадного голода, власти нынешние тоже предпочитают помалкивать. Хотя уничтожение огромных складов с продовольствием в Ленинграде целиком на их совести, как и забвение про своевременную эвакуацию ленинградцев.
Так же «вышло» и со Сталинградом, в котором практически преднамеренно обрекли на гибель более сотни тысяч горожан. И из Ленинграда, и из Сталинграда своевременно вывозили только «нужных стране» специалистов, а «человеческий материал» оставался для продолжения затянувшегося эксперимента. Есть серьёзные свидетельства того, что горожан «под уличные бои» в Сталинграде оставили специально… для пущей неразберихи и путаницы – в качестве этакого живого планктона, в котором увязнут наступающие немцы. В некоторых кварталах города именно так и случилось. Но об этом тоже предпочитают не вспоминать. Вот пленение фельдмаршала Паулюса – это другое дело! И вообще, сказано не мной: нашу историческую науку мало интересуют поражения, её интересуют победы. Хоть я бы добавил к этому, что и цена побед наших придворных историков интересует, мягко говоря, не очень.
К чему это приводит сегодня, я указывал выше: к стремительному истончению людской памяти. Но – по факту губительного влияния на жизнь нынешних россиян – и это не главное! Гораздо опаснее сохранившаяся инерция циничного отношения к своему народу, как к «расходному материалу». Разумеется, оно стало более изощрённым, старательно оберегаемым, маскируемым и даже способным к локальному саморазвитию.
Наглядной иллюстрацией последнего может служить залповый поход во власть известных российских спортсменов, чемпионов Европы, мира и олимпиад – таких, как борец Александр Карелин или конькобежка Светлана Журова. Нынче это идеологически самые стойкие и нравственные члены правящей «Единой России». Хотя отбывающего четвёртый депутатский срок Карелина уже «понесло», как Остапа: в последних интервью он – то находит главную причину бедности народа в его пассивности, то вдруг с тенью тяжёлой думы на лице заявляет, что решил всерьёз заняться энергетикой! Александр, а, может, ну её, думу-то, к ляду? Пусть энергетикой занимаются энергетики типа Новака, конструкторы и инженеры с наших ГЭС, ГРЭС, ТЭЦ, АЭС и их коллеги. А Вы лучше тренируйте борцов вольного или даже смешанного стиля! Пусть борцом во власти остаётся один Путин! Этого вполне довольно…
Недавно, высиживая очередь в участковой поликлинике, невольно прислушался к разговору двух пенсионерок, одна из которых жалела свою незамужнюю дочь, которая работает в соседнем Иванове медсестрой. «Так вот, говорили-говорили из Москвы про повышения, а толку-то? – долетал до меня взволнованный голос женщины. – Получила моя Машенька две тысячи авансу, да восемь – под расчёт. А она, чай, молодая. Ей и одеться надо, и на духи, и куда-то сходить… Вот скопила ей три тысячи, сейчас пойду на почту отправлять…». И близких по смыслу и настроению разговоров нынче в Центре России происходит в тысячу раз больше, чем могут себе вообразить наши самые активные исполнители Майских указов. К примеру, мой друг-пенсионер, всю жизнь проработавший учителем, минувшей осенью – после шестилетнего перерыва – вынужден был вернуться к учительской деятельности, потому что прожить на пенсию они с собакой не могут. Учебная нагрузка 66-летнего учителя сегодня составляет 31 час в неделю при норме в 18, зарплату он получает – 17 тысяч рублей. Если не верите, то «прошвырнитесь» по нашим малым городам да сёлам, загляните по пути в участковые и районные больницы, ФАПы, школы, уцелевшие кое-где библиотеки, поговорите с людьми в Ивановской, Нижегородской, Костромской, Тверской, Вологодской, Новгородской, Псковской, Архангельской, Кировской областях и ответьте мне всего на один вопрос, только честно: от кого министр Сергей Кожугетович Шойгу собирается защищать своими супер – ракетами, супер – подлодками, супер – танками и супер – истребителями, стоящими миллиарды и миллиарды, получающую 10 тысяч рублей в месяц медсестру Машеньку? Может, лучше ей одну миллионную или даже миллиардную часть этой «защиты» выдавать наличными? И я не шучу. Именно так поступают министры большинства наших европейских соседей! Прежде чем делать такие предложения, я прошёлся по зарплатам медиков и учителей в городках Германии и Норвегии, Италии и Финляндии и даже Эстонии с Литвой. На такие жалкие гроши никто нигде давно не живёт!
Или вот возьмите последнюю новость о строительстве современной скоростной автомагистрали «Джубга – Сочи», стоимость которой оценивают примерно в полтора триллиона рублей. Осваивать эти миллиарды, естественно, будут строители Ротенберга. Но не в этом суть… Кому-нибудь из костромичей, новгородцев или коренных жителей прочих исконно русских земель нужна эта дорога? Кстати, Кострома нынче похожа на осаждённую крепость, передвигаться по которой невозможно ни пешим, ни на колёсах. Огромные снежные холмы и ледяные груды «зияют» по всей её патриотической поверхности куда убийственней, чем «вершины» нашего знаменитого земляка-публициста Зиновьева «зияли» по поверхности всего социалистического лагеря. И это дико, ибо в городе существует более ста тысяч дееспособных мужиков, которые одними лишь лопатами могли бы собрать и загрузить весь этот грязный, уже слежавшийся снег на самосвалы и вывезти куда-либо… на полигон, раз нет у нас современных московских снегоплавилен. Но не отпускают Костроме и толики денег даже на организацию столь нехитрого предприятия. Ни на лопаты, ни на носилки, ни на бензин для грузовиков, для бульдозеров с грейдерами. Да и самих грейдеров не хватает даже для уборки центральных улиц. Одну бабушку на парадной улице города я вчера успел поймать, а вторую увезли в травму. Плохо, если сломала шейку бедра: с такой травмой при нашей бесплатной медицине пожилые люди в Костроме долго не живут. Но «Джубга-Сочи» – это мелочь! Вот бывший первый вице-премьер Шувалов года два назад публично предлагал президенту построить мост с нашего Дальнего Востока в Японию. И говорят, что изыскания на предмет реализации такой своевременной идеи уже ведутся. Увы, всё это было б так смешно, когда бы не было так грустно! Два последних лета по мосту через нашу Волгу-матушку было не пройти – не проехать по причине его вялотекущего ремонта, а уже ремонтируют опять, ибо часть асфальтового покрытия на съезде с моста успели подменить! Но один дедушка в той же поликлинике, наслушавшись жалоб и взаимных утешений соседок по очереди, изрёк-таки главный гвоздь момента: «Ладно вы, раскудахтались тут! В Москве жируют, в Москве воруют… Главное, чтобы войны не было…». И мне почему-то его вера показалась очень убедительной. Воевать с нами и, в самом деле, никто не станет, потому что мы никому давно не нужны! Прежде всего, …у нас очень холодно, ибо основную часть области так и не газифицировали. И потом… даже грипп из Костромы до крайних северо-восточных районов области не дошёл. Его бациллы умерли по дороге естественной смертью, потому что за последние годы большинство автобусов, часто курсировавших в прежние времена в сторону Шарьи, Неи, Павина, Пыщуга, Межи и пр., сняли с маршрутов. А ведь ходили и поезда, и даже летали самолёты. Я лет пять назад рискнул отправиться в Павино на своей машине – на юбилей к старому другу. Вернулся со смятыми бампером, крылом и убитыми подвесками. И ещё хорошо отделался. Даже кредит за ремонт уже выплатил!
Нет, если у нас, в провинции, никуда не ездить, на концерты и в театр не ходить, спиртного не пить, деликатесов не есть, рыбы и фруктов не покупать, прессы не выписывать, посылок не посылать, по сотовому долго не говорить, больше десяти сигарет в день не выкуривать, на приличную одежду и обувь не тратиться, а одеваться и обуваться в изношенное европейцами шмотьё, то дожить можно. …даже до перевода нашего самого оптимистичного в мире ТВ «на цифру», чтобы ещё чётче созерцать лоснящиеся лица защитников наших интересов, верных традициям Троцкого, Бухарина и товарища Сталина… Мне могут возразить в том смысле, что сегодня, мол, уже не расстреливают по 58-ой?! А зачем, спрошу я вас, на нас порох тратить? Гляньте в демографию… Мы и так в русской провинции нынче вымираем… по среднему городу каждый год.

P.S. Впрочем, уместно заметить, что немногим оптимистичнее медсестры из провинции Машеньки живётся и сыну моей столичной знакомой профессорши Филиппу, который недавно защитил кандидатскую диссертацию по физике. Несколько лет он с коллегами обивал подмостки различных российских форумов в надежде заинтересовать соответствующие внедренческие структуры своими разработками. Тем КПД, который непременно будет достигнут при их освоении на производстве. Но все их старания оказались бесплодными. Более того, пройдя через эти форумы, Филипп приобрёл стойкое убеждение, что все наши научные тусовки проводятся исключительно ради самих тусовок. К реальному производству они не имеют практически никакого отношения. То есть, сегодня прикладных технических наук в России в реальности нет. Они умерли задолго до последнего русского нобелевского лауреата Жореса Алфёрова. Сейчас Филипп решает проблему переезда в Соединённые Штаты. Кстати, согласно последним статистическим опросам, семьдесят процентов молодых россиян мечтают, если появится такая возможность, уехать из России либо на Запад, либо на Восток.

 

3 комментария на «“КТО СПАСЁТ МАШЕНЬКУ?”»

  1. 70 процентов мечтают уехать?
    Но там ведь их не особо ждут.
    И потом, там ведь вкалывать придется.
    Не уедут.
    Побурчат, поноют — и останутся здесь.
    И потомство такое же дадут — бурчащее и ноющее.
    Печальные перспективы, однако…

  2. Хочется сказать автору: Спасибо за статью! И уточнить: в результате исследований потери граждан СССР во 2МВ оцениваются в 42 000 000 человек, а с учётом общих демографических потерь до 55 000 000 человек. В селе Незнаново Кораблинского района Рязанской области на памятнике погибшим 220 имён. А теперь перейдём к другим затронутым темам: недавно был принят «закон о запрете ругать начальников», что, можно трактовать как практическое подтверждение «закона о переходе количества в качество», то есть, количество ругани вызвало необходимость принятия «закона о запрете». Но, обсуждать и описывать действительность в которой мы существуем в нашей стране, нам ещё не запретили, в отличие от КНДР, хотя, по некоторым параметрам мы уже эту страну догоняем. «Картинки из жизни» описываемые автором, всем нам знакомы, и в очередной раз после описания симптомов заболевания возникает вопрос о диагнозе и рецептах снадобья, на который можно ответить так: общественно-политический строй, при котором расходование общественных ресурсов контролируется выборными органами, называется «демократией», а вот в «суверенной демократии» этот процесс происходит как-то иначе.

  3. — Автор Альбертыч, зря вы вынесли в начало статьи стих израильтянина Иона Лазаревича Дегена. Есть люди, «прославившиеся» «жареным»: американец Набоков — «Лолитой», Деген — натуралистичным описанием — грел ладони над кровью убитого.
    Война — трагедия. И вывод из цены побед на ней делать надо. Для того, чтобы впредь, если придется, воевать с меньшими потерями.
    Но глумиться, ерничать и «мнить себя стратегом» — не надо.
    Автор: «Пожилые осторожные дяденьки с латунными медальками, о которых трижды горевший в танке поэт Ион Деген презрительно отозвался, как…».
    — Альбертыч, если не знаете, латунные медали выдавались в придачу к настоящим.
    Вы вините русских ветеранов за то, что они еще живы. И не вините 92-летнего Дегена.
    Нехорошо.
    А высказывания ваши — антисоветские.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *