Ладонь прижав к земле…

№ 2026 / 29, 24.07.2026, автор: Евгений АРТЮХОВ

 

 

С Александром Макаровым близко познакомиться мне не удалось, а с его стихами я знаком давно и сожалею, что в наше довольно-таки глухое время редко пополняю их актив чем-то новым. Что же касается прежних, то иные помню буквально наизусть, как вот этот его «Красный мячик»:

 

Из послевоенной разрухи,

Из низкой избушки я вышел.

Избушка – два синих окошка,

Прижался подсолнух к плетню.

Какой я счастливый, что вышел,

Какой я счастливый, что выжил!

Какой красный мячик красивый,

Сейчас я его догоню!

 

Бегу я – и смотрит деревня

Глазами спокойными окон.

Храня треугольники писем.

Читая их в узком кругу.

По травам, налившимся соком,

Под песней, парящей высоко,

Из послевоенной разрухи

За мячиком красным бегу.

 

А родился Александр Михайлович на Тамбовщине, в селе Еремеево. После окончания школы служил в армии, там начал писать стихи. Вернувшись в родные края, работал бетонщиком, монтажником, стропальщиком, плотником, художником-оформителем и даже библиотекарем. В 1970-е годы активно печатается в областных газетах, в коллективных сборниках, журналах, прежде всего – «Подъёме» и «Нашем современнике», в которых становился лауреатом годовых премий. Заочно окончил Литературный институт имени А.М. Горького. Был участником VIII Всесоюзного совещания молодых писателей. С 1988 года член Союза писателей. Автор восьми поэтических книг. И по-прежнему живёт на малой родине – в Тамбовской области, в селе Вишнёвое Староюрьевского района.

В своё время много добрых слов о нём я слышал от Геннадия Касмынина, а с кончиной Гены ко мне перешли и три книжки Александра, подаренные ему.

Одну из них – «Излучину» – вторую по счёту (и, что было очень важно для начинающего поэта из глубинки) – столичную, – редактировал наш общий наставник Николай Константинович Старшинов. Он-то и сыграл немалую роль в судьбе Макарова: поддержал и не только на словах (статья о его творчестве в альманахе «Поэзия» плюс подборка с дюжиной стихотворений), рекомендация на Всесоюзное совещание молодых, а затем и в Союз писателей СССР.

Вот тогда-то любители поэзии и узнали, что в тамбовской деревне работает на земле замечательный поэт и в отличие от иных, «научившихся неплохо рифмовать, возводить ассоциативные строения» и тем самым посчитавших себя писателями, этот успешно созидает в себе личность гражданина, сельского труженика, литератора «в едином творческом акте»:

 

Глаголы изучаю: строить – жить…

Хочу я выражать, не ворожить

(На ветке жизнь антоновкою сочной).

В работе жаркой горе забывать,

Рубить углы и гвозди забивать,

Удачу поверять наукой точной…

 

А то, что хлеб, заработанный не строчкогонством, не усилиями всеми правдами и неправдами протолкнуть написанное в печать, приносит существенные плоды, убеждали сами стихи.

Почти сорок лет помню я его «Сороку» – нашу современницу, – стихотворение, тонко передающее время:

 

Миниатюрной ветряною мельницей

Она весь день мелькала за углом.

Была сорока нашей современницей –

Построила из проволоки дом.

Настало время гнёзд из алюминия,

Прошло, знать, время деревянных гнёзд.

Не холодно тебе, сорока милая,

В такой избе из проволок внахлёст?

Себя считая птицей непорочною,

Быть может, в этот миг из-под крыла

Глядишь на чертежи гнезда сверхпрочного

Из камня, из железа, из стекла.

 

Помню и его «Летучую мышь» – стихотворение, вызывающее серьёзные раздумья:

 

Возле дома в траве спозаранку

Мы поймали летучую мышь.

Посадили в стеклянную банку,

Словно тёмную смутную мысль.

 

То ли плачет она, то ль смеётся

За прозрачной стеною стекла.

Два зрачка, два холодных колодца,

Два обтянутых кожей крыла.

 

Как легко прикасались мы к тайне.

И, конечно, есть наша вина

В том, что ночью в цепи мирозданья

Одного не хватило звена.

 

 

«Макаров, идущий в своём творчестве от земли, ею взлелеянный, воспринявший от неё любовь к простору и дали, умеет создать такие поэтические картины, на которых отдельный человек не только не теряется, не уменьшается в силе, наоборот, ещё слышнее его голос… голос труженика, миролюбивого оратая», – так писалось в 45-м альманахе «Поэзия».

 

Вот давайте и послушаем этот голос.

 

На севере, то есть немного правее

Светцовской запруды,

Осеннее солнце в чащобе кипрея

Хранит изумруды.

Мне сладко и горько от мысли случайной,

Что время отторгнет

Кусочки земли с корешками, с лучами

И с песней восторга.

 

Земля – золотистая хлебная корка,

Берёзовый локон.

Быть может, поэтому сладко и горько

Душе одинокой,

Когда нависает пролётная стая

Над свежею пашней,

А с севера катится туча пустая,

Как день мой вчерашний.

 

 

ИЗБА

 

Окна и двери открыты.

Вижу реалии быта:

Печку, заслонку, рогач.

Бабушка даст лист капустный,

Скажет мне тихо и грустно:

– Ешь, мой внучок. И не плачь…

 

Печке взберусь я на спину.

Руки, что крылья раскину

И, наполняясь теплом,

Медленно в высь поднимаюсь,

Светлым полям улыбаюсь.

Всё остальное потом.

 

Сон иль чудесное действо:

Послевоенное детство,

Мальчик стоит под окном.

Жизнь подаёт ему небо.

Солнце. А хочется хлеба!

Всё остальное потом.

 

В радости и в неудаче,

Тихой разлукой прихвачен,

Словно речонка ледком,

Не убегу я от боли –

Вспомню тебя в чистом поле…

Всё остальное потом.

 

 

ЛАДОНЬ ПРИЖАВ К ЗЕМЛЕ

 

Ладонь прижав к земле, я слушаю и слышу

Не то что ветки скрип, не то что ветра свист:

И снова с ветки лист упал на нашу крышу,

Скользнув по крыше вниз –

                                       кленовый медный лист.

 

Не то что стон и скрип строительного крана,

Не то что звон крюков, не то что стон и гуд:

Как будто спит Иван – проснуться нужно рано,

До проблеска зари за несколько минут.

 

Ладонь прижав к земле, я слушаю движенье

Времён и поездов, движенье звёздных сфер.

И радуюсь, дитя, игре воображенья:

Ладонью слушал мир слепой поэт Гомер.

 

Ладонь прижав к земле единственного дома,

Я слушаю шаги родившегося дня.

И чей-то лёгкий вскрик, и тяжкий грохот грома,

И плач, и смех, и ток, проходят сквозь меня.

 

 

СТРЕЛОК ИЗ РОГАТКИ

 

Голубые капустные грядки.

Воробьишко – пушистый комок.

И стреляет в него из рогатки

Молодой торопливый стрелок.

 

Он стреляет, спешит, суетится,

Глаз прищурив, пригнувшись слегка.

И глядит удивлённая птица

На него с высоты, свысока.

 

Свист чугунок её не тревожит.

Вниз бы в страшную глубь не упасть.

Разве это стрелок, что не может

В беззащитную птицу попасть!

 

Тайна птицы ему не понятна.

Он покуда не знает того,

Что чугунки вернутся обратно

В повзрослевшее сердце его.

 

 

* * *

 

Не торопись, не суетись,

А проводи спокойным взглядом

Высокую тревогу птиц,

Летящих над осенним садом.

 

Смешался с мокрым снегом дождь,

А охра с синевой смешалась.

И не поймёшь,

И не поймёшь

Что с нами: нежность или жалость?

 

 

* * *

 

Я не могу найти поэта,

Простого смертного, как я.

Он где-то здесь в потоке света

Стоит у кромки бытия.

 

По книжной полке шарю взглядом:

Вот Пушкин, Лермонтов и Блок,

Шекспир… Конечно, с ними рядом

Он встать из скромности не мог.

 

Быть может, он в лесу иль в поле.

Но как же мне найти его?

Хочу ему признаться в боли,

Что без его щепотки соли

Не сладко в жизни ничего.

 

Как и большинство современников, Александр Михайлович нелегко переносил невзгоды, связанные с развалом страны, с запустением родной земли. Это опять-таки хорошо видно по его стихам конца девяностых – начала нулевых годов.

 

 

ГОРБ

 

Вот горб, а на горбу изба,

Глаза её забиты

Крест на крест, и её судьба

Потомками забыта.

 

Вот горб, а на горбу погост,

Где что ни крест, то мачта.

На Пасху перейдите мост

И на горбу поплачьте.

 

Поплачьте на горбу – свой суд

Не завершили предки

И на своём горбу несут

Деревню, звёзды, ветки.

 

То солнце, то луну, то гроб,

То камушек, то семя.

Я сам себе взвалил на горб

Мучительное время.

 

 

КРЕСТ

 

«Неси свой крест, не жалуясь, мой милый,

крест нужен для того, чтоб из могилы

свет поднимался в небо по кресту,

по тонкой паутине, по листу

недремлющей ракиты, и по следу

оставленного птицей, что последней

покинула заброшенный погост.

Свет по кресту поднимется до звёзд,

и там, как пыль рассеется в эфире,

а ты, увидев свет в подлунном мире,

услышишь голос: я тебя люблю,

неси свой крест, терпи, как я терплю…»

 

 

* * *

 

Поэзия – жива. Я был неправ,

Сказавши, что поэзия забыта.

Поэзия, как запах среди трав,

Развеяна, расплёскана, разлита.

 

В огне сгорают годы и века.

Деревья ветер вырывает с корнем.

Но снова к счастью тянется строка,

Ей трудно находиться рядом с горем.

 

Разбило время годы, как горшки.

Рассыпало прекрасные мгновенья.

Я молча собираю черепки,

Между собой соединяю звенья.

 

 

* * *

 

В дверь стучится ветер с севера:

– Открывай, хозяин, дверь!

Под окном мелькает серая

Воробьиная метель.

 

Всё печальное и горестное

Нужно временем зашить.

Подмести себя, как горницу,

Вымыть, выскоблить – и жить!

 

 Вот таков он совет поэта Александра Михайловича Макарова, встречающего своё 80-летие.

 

Белеет голова, и обступают сроки.

А в сердце входит клин последних журавлей.

Пока растёт трава, в себя вбирая соки,

Пока смеётся сын, о прошлом не жалей.

 

Родится новый день и будет, как вчерашний,

Сиять в моей душе, над головой светить.

И крыши деревень, и смоляные пашни,

И лодку в камыше – лучами золотить.