МХАТ. ТАНЦЫ

Рубрика в газете: Впереди планеты всей, № 2021 / 37, 07.10.2021, автор: Лев АЛАБИН

О МХАТЕ им. Горького, после того, как его возглавил новый художественный руководитель, вернее триумвират руководителей, среди которых и писатель Захар Прилепин, ходит много сплетен и слухов. Самых невообразимых и невероятных. Мы отправили нашего специального корреспондента на мероприятие, которое, казалось бы, должно подтвердить все худшие опасения. МХАТ собирались превратить на неделю в танцевальную площадку. И вот что вышло на самом деле.


Так называется фестиваль, который собрал множество, трудно подсчитать, чтобы не ошибиться, театров танца со всей страны во МХАТЕ им. Горького. Фестиваль шёл шесть дней, ежедневно на Третьей сцене показывали по два спектакля. А потом проходили мастер-классы, практикумы, лекции.
В конце фестиваля, на главной сцене, состоялся Гала-концерт современных авангардных балетов. Балеты в стиле японского сомнамбулического «Буто» – одно движение в минуту, техно, эелектро-данс. Импровизации на классические темы, бытовые балеты о проблемах семейных, ностальгические полёты и улёты птиц, судьба Гоголя, связанная с электронным рисованием на экране и в конце женщины, возрождали вселенную.
Завершал же фестиваль день «Батлов».
Фестиваль произвёл фурор. Переворот. Танцы на сцене МХАТА, на святая святых театра «переживания» – это похлеще комической роли Ольги Бузовой, вызвавшей визг жёлтой прессы. Много после этого фестиваля, и в среде этого фестиваля приходилось слышать о конце драматического театра. О конце театра в котором главное – слово. Но беспокоиться об этом рановато.
«В начале было слово» так начинается Евангелие от Иоанна. А вернее, в начале был Логос– LOGOS. Слово – это солнечный луч, и только кажется, что он монохромен. Как призма, как небесная радуга показывают, что в луче есть множество цветов, так театр показывает, что в слове множество значений. А значит множество энергий, которые и создают мир. Словом создался мир. Словом создаётся и театр. Театральный мир, – образ мира Божественного. В Слове заключено действие, понимание, чувство, речь, изречение; условие, договор, рассказ, история, сочинение; положение в философском учении; дело. Всё это Логос.
И в русском языке Слово таит движение, действие. Потому что слово сказывается, а значит и показывается. Скажи – значит и покажи, – кажи. Слово можно сказать, можно и показать. И русское слово – это и движение, и жест, и действие. Русское слово тоже Логос.
«В начале было Слово» – так звучит синодальный перевод Евангелия. Фауст в поэме Гёте, выбрал другое значение Логоса. «В начале было Дело». Это, конечно, верно, но не избежал Фауст искушений. Лев Толстой в своём переводе начертал, что «В начале было понимание». Это тоже верно. Однако отлучения он не избежал.
Материалом театрального искусства является действие, так же, как для изобразительного искусства – краски, для музыки – звук. Действенность слова всегда ощущали в театре. Не Станиславский это открыл, а только утвердил. Его ученица, Мария Осиповна Кнебель – режиссёр, многолетний педагог ГИТИСа, записала это, полвека назад издав книгу «Словесное действие». Хорошо бы перечитывать эту театральную азбуку и танцорам.
О всех балетах рассказывать слишком долго. Расскажу о трёх, как мне показалось, самых значительных.
Балет «Дыхание осени. Перелёт» полон минора, полон тихой пластики, лирических полутонов. Неожиданных, остановок, словно в забытьи, в неожиданной задумчивости зависает действие. Это стая журавлиная, покидающая Родину. Это боль, выматывающая душу. Медленно, и, медленно из нас уходит, из нас вылетает, то, чем мы дорожим, то, о чём даже сами не знали до тех пор, пока не настало время расставаться. Из нас вытягивают сущность. И хочется не стесняясь никого, зарыдать, так зарыдать, как никогда в жизни не рыдал, как и не знал, что можешь так рыдать. И вот, вынули, самое драгоценное, что у тебя было, а ты не знал, не дорожил. И, казалось бы, на этом всё. Но нет, эти журавли, эти семь девушек в серо-коричневом, пепельном, во всём длинном, скрывающем совершенно тело, и оставляющим нам для зрения только трепещущее оперение ткани, летят дальше, неостановимо, неизбежно. Только на миг остановилась, ударилась о землю, присела стая, чтобы передохнуть. И начинается вторая часть этого короткого спектакля. И в ней душу, с которой ты вроде бы уже простился и оплакал, начинают рвать. Просто безжалостно рвать на кусочки и ещё топтать. Потому что без души, а она улетела в небо вместе с журавлями, жить на земле оказывается, а я и не знал, невозможно. И плач уже сменяется «скрежетом зубовным» всё, как написано и предречено.
Вот такой осенний, ностальгический спектакль преподнесли нам к концу лета хореограф Антонина Краснова со своей труппой из семи лебедей. Они же и журавли, и гуси. Они же и души.

Хореограф избежал прямой имитации полёта птиц, махания руками. Здесь главное – ритмичность медленных движений, плавных перестроений. Что передаёт невозможную красоту полёта стаи птиц. Эту неостановимую печаль. Неизбежную, как перемена времени года, как вращение земли. То, что невозможно остановить, на что не в силах повлиять.
Трудно понять, как простыми движениями, которые может сделать любой, даже неподготовленный человек, можно так много сказать, так разбередить. Да, это вам не 33 фуэте. Вспоминать о которых просто нелепо и смешно. Неужели на это можно было когда-то смотреть?
«Авторская исповедь. Гоголь» – следующий балет построен на взаимодействии исполнителя с рисунками на экране. Экран – это огромный задник, был оформлением всех балетов, но тут он ожил, заиграл, засверкал. Рука рисует на экране, а танцовщик, такой маленький на этой огромной сцене, живёт своей жизнью, а на самом деле и вовсе не своей, а подчиняется огромной рисующей руке. Вот на экране какие-то точки, словно кто-то рассыпает крупицы, и танцовщик собирает крупицы на сцене. Вот на экране кресты, целый лес крестов и самых большой валится плашмя в сторону зрительного зала и танцовщик, раскинув крестом руки хлопается плашмя о планшет. Но вот, надо куда-то мчаться, бежать, и танцовщик бежит изо всех сил и экран неожиданно откликается, и бешено мчатся изображения, мелькают, как мелькает пейзаж в окне поезда. Конечно, в руках исполнителя часто оказываются листы бумаги. Это же Гоголь, он их и пишет, и мнёт, и бросает, и листочки взмывают вверх, до колосников, а на экране полыхает пожар. Сожжение рукописей – трагический финал всех исканий.

Но самая впечатляющая сцена потом, когда экран, начинает замазываться чёрной краской. Танцовщик мечется, но чернота одолевает. И только маленькая дверь внизу этого огромного пространства остаётся для него. Дверь неровная, косая, и она тоже уменьшается, но неожиданно начинает светится, оттуда идёт свет. Яркий, жёлтый свет, бросающий на сцену длинный отсвет. Там есть жизнь и туда можно войти.
«Жизнь я преследовал в её действительности, а не в мечтах воображения, и пришёл к тому, Кто есть источник жизни» – процитирован Николай Гоголь в программке. Это и выразил спектакль.
Хореограф и исполнитель – Александр Могилев.
В Москве у него есть и свой театр – «Компания современного танца». На Третьей сцене был показан спектакль-дивертисмент его «компании». «БУДЕТ, ЧТО ПОЧИТАТЬ». А в фойе перед Гала-концертом они показали перформанс. Танцы среди зрителей во время так сказать «рекреации»… Танцы, действа, перегруппировки, беготня, среди прибывающих зрителей, это всегда необычно, сбивает с толку, не сразу понимаешь, что происходит.
Конец этого перформанса весьма колоритный. Зрителей приглашают на танец. Девушки подходят к мужчинам, парни приглашают женщин. Под ностальгического «Странника в ночи», мы кружимся, а потом неуловимым образом пары меняют и зрителей соединяют со зрителями, а сами участники перформанса незаметно исчезают. И оказывается, что зрители танцуют. А другие на них смотрят. То есть, зрители становятся артистами, участниками перформанса.
Последним показали балет «Пракрити» – диковинное слово, взятое из санскрита. Это понятие индийской философии, обозначающее первоначало всего, материальную первопричину Вселенной. Считается женским основополагающим элементом, контактирующим с мужским элементом – духом пуруша.
Первоначало, из которого произошёл мир. Привычнее считать, что активным началом является мужское. Но у них там, в Индии наоборот. Интересно, что после концерта я делился мнениями, и оказалось, что мужчинам этот балет нравится, а женщинам в основном – нет.
Такой замысел философский и абстрактный, неизменно потерпел бы крах в любом драматическом спектакле, а для пластического спектакля, он оказался как нельзя кстати. Спектакль получился весьма впечатляющим.
В нём участвуют 9 девушек, одетых в трико телесного цвета. Они как одна плоть, причём, как это весьма заметно по формам из-за облегающих трико – женская плоть. Танцовщицы сливаются в одно существо. Становятся одной, клубящейся в себе самой биомассой. Движутся, переливаются сущности, меняют форму, словно праматерия. И жуткая музыка, полная животных звуков, полная взвизгов, тяжёлых ритмов, как бы подогревает эту биомассу, активизирует её. Музыка разминает их тела, словно тесто. И из теста выскакивают разогретые плазмы, протуберанцы. Вся пластика построена на строго синхронных действиях, поэтому и создаётся впечатление единого существа. Существо то распадается, то опять сливается и только щупальца– руки хватают воздух. В движениях есть некий прогресс. Сначала тема тихая, тёмная, таинственная, полная скрытых движений. Пластическая мистерия. Потом появляется всё больше ужасных звуков, всё больше дикости. Иногда этот балет напоминает сцены «Весны священной» Стравинского. Но он более космический, более мистериальный. Вот из биомассы женских тел выскакивают отдельные существа. Они бегут на четвереньках. По кругу. Формы белковой жизни. Какие-то недовоплощенные пра-животные и потом они опять вливаются, впрыгивают в общее месиво. Что же оно рождает? Впечатление. Впечатление грандиозное. Этот балет – движущийся, пульсирующий плазменный шар, из которого сверкают молнии. Он агрессивный, опасный, неуправляемый и непредсказуемый.
В этом действе много чувственности, эротики. Но это такая эротика, которая может быть прописана даже детям. Без признаков пошлости. Собственно, в спектакле, как замечено, заняты и совсем юные танцовщицы. Это женское, вневозрастное и вневременное действо. Происходит ещё до создания земли. До света, до разделения суши и воды.
Автор, хореограф балета – Алёна Гуменная со своим ансамблем из Уфы.
Итог фестиваля неожиданный. Ребром поставлен вопрос о создании в Москве театра современного балета. Удивительное дело, но такого театра до сих пор не существует. Так что МХАТ опять впереди.

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *